Одален 31

Два самых титулованных шведских режиссёра 20- го столетия, Эрнст Ингмар Бергман и Бу Гуннар Видерберг, никогда не были знакомы лично. При этом, первый великодушно отмечал талант и отдельные художественные победы второго ('Эльвира Мадиган'), тогда как его более молодой коллега нещадно критиковал старомодное мифотворчество более великого предшественника. Зачинатель 'новой шведской волны' Бу Видерберг, наряду со своими соратниками по ремеслу Яном Труэлем, Ройем Андерсоном, Вильготом Шёманом, произвёл кинематографическую революцию в Швеции сродни французским теоретикам из 'Кайе де синема'. Отойдя от классического 'папенькиного кино', коим для них был, безусловно, гений Бергмана, они привнесли в свои режиссёрские работы соответствующие веяния времени: документализм, реализм, натурализм, сформировав тем самым социальный кинематограф Швеции, заметно отойдя от привычной скандинавской кинотрадиции - близкого соседства литературного первоисточника и его визуального исполнения. 'Одален 31' - это второй фильм Виденберга из условной трилогии о рабочем классе, в котором режиссёр, вспоминая реальные события профсоюзного движения начала 30-х годов (периода своего детства), пытается проанализировать и зарифмовать их с реалиями времени выхода фильма - конца 60-х, с их бесконечными молодёжными и леворадикальными демонстрациями и бунтами. 1931 год. Патриархальная Швеция. Группа рабочих небольшого городка Одален вот уже несколько месяцев бастует, не выходя на работу по погрузке торговых судов. Местные бизнесмены волнуются, теряя на задержках в отправке свои огромные прибыли. Не желая повышать заработную плату местному населению (для которого это единственная возможность заработка в маленьком городке), они нанимают сторонних штрейхбрейкеров за меньшие деньги. И вот уже собираются партийные ячейки и звучат призывы выгнать наёмников силой. В 'бедных чужаков' летят весомыми аргументами 'оружия пролетариата', а местная 'элита' подтягивает из столицы регулярные военные части. Звучит интернационал, вздымаются алые стяги, и измождённые забастовщики под аккомпанемент городского эстрадно-джазового оркестра идут 'красной крестной демонстрацией' требовать справедливости. Раздаются первые выстрелы, пули, словно солнечные зайчики, бьют наугад, на землю замертво падают безоружные бунтовщики, и только тогда все вокруг приходят в себя, понимая, что случилась бессмысленная катастрофа... На фоне всего этого происходит история запретной любви двух молодых сердец: дочки местного буржуа и юноши из семьи простого рабочего. Обыгрывая параллели социальных условностей, Витенберг деконструирует эпоху, демонстрируя приход 'нового века', 'нового человека', человека без чина и звания, равного свободой себе подобному. Следуя Симону Зилоту и Эйнштейну, шведский режиссёр взывает к стачке, но в конце элегантно обыграет провокацию попытки мстить. Именно устами юного героя-демонстранта, потерявшего в бойне отца, будет глаголить практически ленинская истина: 'Надо учиться, читать и получать знания. Нам они потребуются, когда мы получим власть'. 8 из 10