Тигр

Как заклёпочник, я хотел выключить фильм раза три, ужасаясь совершенно нелогичному поведению опытного экипажа прожжённых вояк. Они вели себя как типичные представители американского молодёжного ужастика с зомби – жгли костры ночью в русском лесу, не выставив охранение, орали, пили и совались везде без разведки, а сама миссия их была полным бредом с точки зрения военного искусства. Всё время напрашивалась ассоциация с «Яростью» с Бредом нашим всё Питтом, и эта ассоциация была не в пользу «Тигра». Однако я очень рад, что продолжил смотреть фильм, концовка всё расставила на свои места, и очень зацепила. Оказалось, что фильм совсем не про танки и пиф-паф, а скорее отсылка к Данте Алигьери. Актёрская игра не самая выдающаяся, но довольно крепкая и «немецкая», в которой очень хорошо подчёркнута типично немецкая обречённость и понимание творимого зла, но, однако чувство долга не позволяет прекратить бесчинства. Вечная немецкая трагедия со времён Гёте… Танк сам по себе прекрасен, работа экипажа показана замечательно, музыка вообще выше всяких похвал. Атмосфера есть, иногда даже призрак «Сталкера» Тарковского проявлялся. Су 100 появилась на 2 года позже, но это в фильме оказалось не так важно, потому что фильм не исторический, а скорее философский. Приятно удивил и зацепил. Не ждал в нынешнее время такого от немцев. 7 из 10

Честно, начинал смотреть с мыслью: «о да, сейчас наконец-то посмотрю военную стрелялку от лица немцев в крутом танке», а закончил не тем, чего ожидал, — но, что важно, с очень хорошим впечатлением. «Тигр» вообще никак не поставить рядом с картонными произведениями вроде «Ярости», «Т-34» и прочих, где на первом плане «боевая слава», гениальность и самоотверженность экипажа. Здесь совсем другое. Это кино, которое скорее разбирает и войну, и человека в ней. И да — здесь чувствуется немецкая самокритика, но без дешёвых приёмов: фильм не превращает ни немцев, ни советских солдат ни в зверей, ни в богов. Он не делает героев удобными. Наоборот — постоянно подбрасывает неприятные вопросы про приказы, ответственность и самооправдание. А финал вообще переиначивает увиденное так, что после титров хочется перемотать и пересмотреть многие сцены уже другим взглядом. Мне кажется, сам танк здесь тоже работает как аллегория: спасательный кокон, который отделяет экипаж от реальности. В броне удобно прятаться в позиции «мы отдельно», но вина и память всё равно просачиваются внутрь — и начинают преследовать не хуже внешнего врага. И вот этот внешний враг в виде СУ-100, которая будто бы появляется везде, где только может, тоже давит — в первую очередь на командира. Она показана почти безжизненной: пока в «Тигре» орут, спорят и командуют, у СУ-100 — только прицел наводчика. Молчаливый. Без звуков изнутри. При пересмотре финального боя, уже на втором просмотре, у меня было ощущение, что сражается не экипаж с экипажем, а экипаж — со своей виной. Мне понравилась картинка, реализация действий экипажа изнутри и вполне добротная актёрская игра; звуковое сопровождение действительно качественное, и танки похожи на танки (хоть в фильме их всего пару штук), а не на ужас на гусеницах. К орудию у СУ-100 есть некоторые вопросы, но это другой разговор. В общем: финал здесь ключевой, без него фильм просто не раскрывается. Ждать реализма и «документального» танкового боя тоже не стоит — фильм не про это. Лично для меня «Тигр» точно войдёт в мой топ-10 фильмов про Вторую мировую. 8 из 10

Скажу сразу, было необычно, а потому любопытно посмотреть на войну глазами немцев, на их вояжи на танке по захваченным территориям, их военные столкновения с советскими войсками. Всё было, но фильм не об этом. Фильм о человеке на войне, кто бы он ни был по национальности, и на какой стороне не воевал. Конечно больше, в моральном аспекте, отгребает нападающая сторона, но война, по сути затрагивает в той или иной мере всех. И здесь, герои сталкиваются с приказом и воинским долгом этому приказу подчинятся. Насколько морален приказ, это не обсуждается, 'Мы защищаем свои семьи', говорит герой вторгшийся в чужую страну. Ничего не напоминает? И как бы потом не вставали перед глазами картинки сожжённых людей, приказы и их исполнение никто не отменял. В какой-то момент начинаешь даже переживать за героев, проникаться их обстоятельствам - мина, подводное пересечение реки, но потом, очередная рефлексия героя и у тебя, будто пелена с глаз спадает. Вечный вопрос. Мы, люди разных, мирных профессий, что мы делаем на этой войне, что нас объединяет, за что мы воюем? В ответ, казённое - мы выполняем приказ. И ты смотришь, проникаешься симпатией к этим людям, понимаешь, что они тоже винтики, что они тоже не по своей воле, не за идею, что у них где-то семьи, любимые девушки, своя гражданская жизнь. И не понимаешь, и главное они не понимают, зачем они здесь, в этом танке, на этой чужой земле. В войне вывернутая логика, нормальному человеку её не понять. Но самое страшное, что в горниле войны погибают эти самые, нормальные люди, которые задают вопросы, но так и не получают ответы.

Ревнителям историзма и реализма сюжет покажется бредовой краут-версией Апокалипсиса Копполы. Чадащая, грохочущая, ломучая и прожорливая машина, без сопровождения, всего с пятью танкистами внутри отправляется в секретную миссию за линию фронта, чтобы найти какого-то свихнувшегося полковника. Как тебе такое, Бред Питт? Но внимательный зритель уже в интро-сцене поймет, что тут что-то не так. Фильм военный и потому в нем есть пара боевых сцен, но они гротескны и в них нет особой зрелищности, есть пара приключенческих сюжетов в стиле роад-муви, задушевная беседа, грубый солдатский юмор и военный хоррор. Но это просто декорация. Драма выстроена на лицах панцершуце: внутри темной машины и снаружи из люков - они грязные, покрытые шрамами и ссадинами: сарказм, сосредоточенность, перекошенность, тревога, злость, страх и, главное, усталость, измождение. В фильме огромно количество клише, киноцитат, символики и отсылок. Однако легкая фантасмогория происходящего склеивает это все. На поверхности: малобюджетная военная драма, внутри - оппонирование всему военному кинематографу, и зрелищному шоу и мрачному артахусу, и приключенческим приключениям. Тигр сложно назвать шедевром, но это глубокое антивоенное выссказывание, о моральной, психической и физической смерти человека на войне. Огонь! В сердце тьмы.

Иллюстрация ада, но не путешествие в него “Der Tiger”: безупречная драматургия, которая не решилась заполнить себя” Фильм мастерски снят и уважает своего зрителя. Он сложен. Он умён. Но он останавливается там, где должен был погрузиться в глубину - авторы устанавливают пределы реалистичного военного триллера, за которые не переступают. Авторы вдохновляются темными тропами книжной повести “Heart of Darkness”, Джозефа Конрада и антивоенной кинопритчей “Apocalypse Now”, но не решаются пройти их путь. Этот путь требует не только таланта, но и смелости, чтобы задавать неудобные вопросы и не давать простых ответов. Это мощная, но осторожная иллюстрация ада, но не само путешествие в него. Картина увлекает с первых кадров, завораживает мастерски созданным напряжением, аутентичной атмосферой, высоким уровнем психологической сложности и действительно живым актёрским ансамблем. Актёрская игра погружает, заставляет сопереживать и чувствовать, заставляет слушать каждую реплику. Она настраивает, как камертон, мрачную симфонию сложного реализма, в которой актёры не просто играют свои роли - они становятся голосом в выдающемся оркестре. Режиссура и операторская работа - это высочайший уровень мастерства, настолько редкий в наши дни, что не заметить его просто невозможно. Картина будто бы берёт зрителя за руку и приглашает в клаустрофобный танк вместе со своими героями, не отпуская до самого финала. Съемки в тесном танке - это эталон киноискусства. Режиссер и оператор сделали из танка не декорацию (метафору гроба), а главного персонажа. Каждый кадр железной машины дышит металлом. Камера передает тактильное ощущение прикосновения брони, духоту тесного пространства кабины. Пот на лицах героев, запах солярки, пороховой гари становятся запахом фильма. Я считаю этот фильм проявлением режиссерской зрелости и мастерства Денниса Ганзеля - это безупречный творческий контроль. Это безупречно слаженная работа всей съемочной группы. Но, к сожалению, эта кинематографическая высота имеет свои пределы, и выбор заданной меры. Первым симптомом, первым сигналом стала сцена “подводного перехода”, когда танк погружается на дно реки. Река - это не водная преграда, а погружение в подсознание, но авторы не развили эту идею. Такое впечатление, что авторы не осознали или не поверили в свою же метафору. Река - это переход в загробный мир, но зрителю это станет понятно только тогда, когда он увидит финал и поймет, что же происходит на самом деле. Но, как я и сказал, авторы не поверили в свою же метафору. Если река - это погружение в подсознание или переход в загробный мир, то авторы должны были наполнить сцену мифическим символизмом. Зритель должен был увидеть не тину и камни на дне, а призраков прошлого. Эта технически безупречно выполненная сцена становится затянутой и нарративно простой паузой. В этот момент я понял, что авторы растягивают хронометраж, чтобы избежать неудобных острых вопросов, философской глубины и жесткой рефлексии, чтобы избежать опасного и неполиткорректного ревизионизма. Во время Авторы демонстрируют сцену геноцида, сцену сожжения мирных советских граждан, в которой фашистский офицер лейтенант-полковник Кребс произносит: “У Рейха развился такой аппетит к убийствам… Патронов на всех не запасешься”. Но вопли горящих искусственно заглушены, заглушен ужас. Камера отдаляется от места казни, отделяя героев от происходящего дистанцией. Нет крупных планов умирающих, их взгляды не встречаются со взглядами своих палачей. Это мастерское уклонение от ужаса, который не проникает в душу зрителя. Однако это также нечестность картины, которая говорит о зле, но боится испачкаться. Герои как бы стоят в стороне - это не они палачи, они всего лишь наблюдатели, их как бы отделяют от зла. Офицер - палач, он символ системы, отдающей бесчеловечные приказы. Да даже он - просто офицер, оправдывающий зло “аппетитом Рейха”. Все они - якобы солдаты, попавшие в ловушку, вынужденные выполнять приказы. Но это главная нечестность фильма, не исследующая внутреннего демона, чудовищ, которыми все они стали. И эта сцена быстро сворачивается, чтобы не перегрузить, но именно эта перегрузка необходима. А ведь это важнейшее высказывание, которое должно предостеречь, напомнить нам всем, если мы забыли, что война - это зло, опустошение и ад. К сожалению, германский кинематограф говорит об ужасах войны через свою боль, но не чужую. Еще один симптом творческого предела - это флешбеки, которые повторяют одно и то же. Флешбеки должны расширять смысл, слой за слоем, обрастать деталями, но в этом кино флешбеки застряли в одном мгновении - это еще одна структурная нечестность. По замыслу, это, якобы, ловушка сознания, петля, в которой застряла душа героя, но воспринимается как костыль, сбивающий ритм, который нужен только для объяснения финала. Но даже так, фильм очень сильный. И это не претензия. Кинокартина уже дает то, ради чего мы смотрим кино: заставляет думать, разгадывать замысел, собирать крошки, заботливо расставленные авторами. Фильм смотрит в зрителя в надежде разжечь искру мысли. Финал картины умен и логичен. Безрукий офицер - это покалеченная душа героя, его совесть, то, от чего он отказался, став бездушной машиной, бездушным “железным тигром”, выполняющим функцию смерти. Пылающая печь - это переход в ад души, которая упрямо отказывается умирать, упрямо отказывается принять истину. Но это работает только на уровне идеи, а не философского катарсиса. Если в “Apocalypse Now” Фрэнсиса Форда Копполы финал цельный, долгий, глубокий, мучительный, исследующий мрак, то здесь - это просто объяснение, которое не дает пережить переход духовного состояния. Да, финал логичен, умен, но прост и короток. К сожалению, центральная тема и раскрытие смысла - “каждая человеческая жизнь ценна, и спасение жизни - единственное возможное искупление” - остаются за кадром. Главный герой, лейтенант Филип Геркенс, не чувствует ни вины, ни раскаяния, ни ответственности, а только сожаление. Это главная этическая слепота фильма: авторы путают сожаление с раскаянием, а возможно, они и не закладывали таких смыслов. Он жертвует всем экипажем, для него они - часть танка, часть приказа, но не люди. Герой видит только приказ, свою семью - это самый настоящий эгоцентризм смерти. Фильм - это повесть о человеке, который мог спасти свой экипаж, но выбрал смерть. Это его путешествие в ад за службу нацистам. Это наказание за то, что он отказался от своей человечности, когда мог ее проявить. Деннис Ганзель и Колин Тиван создали безупречную драматическую архитектуру, но не решились ее заполнить. Можно ли назвать этот кинофильм антивоенной притчей? Знаете, я не могу дать односложный ответ. Скорее, это притча о смерти, посмертная агония души, но не как разрушение человеческого в человеке - это военная драма с антивоенными декорациями. “Der Tiger” - притча о человеке, который остался солдатом даже после смерти.