Ланселот Озерный

Один из редких цветных фильмов режиссера. Начинается со сцены боя рыцарей, причем камера фиксирует внимание зрителя на мечах сражающихся. Меч одного из них замедляет движение, и затем сносит голову противника. Фонтаны крови, и закованный в доспехи рыцарь, словно обесточенный робот, падает на землю. После мрачных начальных сцен действие фильма замедляется. В центре сюжета - любовь Ланселота и королевы Гвиневры, происки злобного сэра Мордреда, междоусобица и гибель рыцарей Круглого стола. В фильме играют непрофессиональные и полупрофессиональные актеры, действие развивается неторопливо и напоминает скорее театральную постановку. Сначала то, что рыцари носят доспехи, словно униформу (не снимая) и к тому же - синтетическую одежду, в окнах домов - стекла (в общем полный набор всех возможных анахронизмов), а прислуживающие рыцарям слуги - явно работники с ближайшего к сьемочной площадке ипподома - несколько напрягает. Но затем становится ясным, что фильм представляет собой метафору современного для Брессона западного общества 1970-х годов. Ланселот, Гвиневра, Артур - люди неплохие, но каждый из них погружен в свой внутренний мир. Сопровождающий весь фильм в качестве фона лязг, звон доспехов, создает ощущение изолированных друг от друга индивидов. Они мучаются вопросом, почему товарищество рыцарей гибнет, происходит что-то не то, но то, что зло, слабость заключены в них самих, они понять не в состоянии. Фильм, можно сказать, лаконичен для режиссерского кино тех времен - идет всего 85 минут. Ощущается мастерство Брессона как художника - например, он постоянно любуется красотой огня масляного светильника, просвечивающего сквозь ткань палатки. Постоянный режиссерский прием: в сценах рыцарского турнира внимание заостряется не столько на столкновении рыцарей, сколько на реакции зрителей турнира, сломанных копьях сражающихся, ногах скачущих лошадей и т.п. - но эти детали производят сильное впечатление. Фильм очень своеобразный, в свое время получил специальный приз Каннского фестиваля. Фильм-притча, фильм-метафора для любителей не столько исторического, сколько социально-философского кино.

«Ланселот Озерный» - третий цветной и единственный исторический фильм Брессона, хотя он столь же «исторический», как и роман Водолазкина «Лавр»: множество анахронизмов хоть и не резко бросаются в глаза, но режиссером не сделано ничего, чтобы их спрятать. В любом случае это не экранизация книги Томаса Мэлори, а достаточно вольная фантазия на тему рыцарей Круглого стола. Еще никогда стиль Брессона не был столь величествен, а диалоги столь торжественны: работая с Паскуалино Де Сантисом, снимавшим фильмы Рози и Висконти (то есть весьма разносторонним оператором), постановщик добивается изысканности изображения, что особенно заметно в эпизоде турнира, где за счет крупных планов и бойкого монтажа в зрительской памяти возникает сцена битвы из «Фальстафа» Уэллса. «Ланселота Озерного» ни в коем случае нельзя смотреть в одноголосой озвучке, только с субтитрами, иначе пафос диалогов, в котором Брессон попытался запечатлеть слог рыцарской литературы, полностью выветрится. Герои говорят, плетут интриги и выпутываются из них, отстаивают свое мнение и жертвуют им во имя Другого – все это приводит к распаду рыцарского товарищества. Возможно, Брессон снял эту картину как упрек эгоистической современности, как портрет глубочайшей порядочности и религиозности людей прошлого, не нарушавших обеты, данных Богу, даже тогда, когда они требовали отказа от своих чувств. Любовная линия отношений Ланселота и Гвиниверы – подлинная жемчужина картины, после фильмов, эпатажно выставляющих на всеобщее позорище плотскую сторону любви, в разгар «сексуальной революции» Брессон снимает удивительно деликатную, томную лав-стори, захватившую людей, еще глубоко ощущавших категорию греха и мучавшихся от внутренних противоречий. «Ланселот Озерный» - подлинная кинотрагедия о том, как сильные чувства между мужчиной и женщиной разрушают мужское товарищество, но не отменяют доблести и чести, и когда Ланселоту надо защитить Артура, которого он предал своими отношениями с Гвиниверой, тот поворачивает свой меч в пользу своего короля. Короткая, лапидарная, идущая около восьмидесяти минут лента Брессона в чем-то схожа с шекспировскими пьесами: это чувствуется, например, в фигуре Мордреда, явно напоминающего Яго, да в самом величественном духе этих произведений, в осанне и Шекспиром, и Брессоном средневековым понятиям чести, доблести и достоинства. Фильм начинается в лесу, там же и заканчивается, в начале мы видим битву, в финале она совершается за кадром. Такой кольцевой композицией Брессон, видимо, хотел показать, подобно Бунюэлю в финале «Симеона-столпника», что следовать понятиям чести и совести легче там, где добро и зло еще не перепутаны, а в лесных дебрях (читай – запутанной современности) это сделать гораздо труднее. «Ланселот Озерный» - фильм о том, что уже невозможно сегодня, это кино, полное восхищения перед рыцарской эпохой, средневековым прошлым (неслучайно, герои ленты очень часто смотрят вверх, горе в отличие от персонажей того же «Карманника» и «Приговоренного к смерти…», устремленных долу, привязанных к земле). Вместе с тем это кино – о том, что грех, часто облеченный в соблазнительную оболочку сильного чувства, разрушает жизнь не только его субъекта, но и всех вокруг, обособляя и разъединяя людей. Несмотря на всю свою величественность, это очень грустная картина по сути дела о Золотом веке, потерянном рае, безвозвратно уничтоженном грехом, который, что особенно печально, совершают не монстры-развратники, а честные и совестливые люди, не способные преодолеть искушение. «Ланселот Озерный», снятый в годы, когда на экраны выходили колебавшие нравственные запреты «Последнее танго в Париже», «Большая жратва» и «Ночной портье», деликатно, не возмущаясь и никого насильно не вербуя в свои сторонники, напоминал зрителю о важности табу в культуре и человеке, убеждая его в том, что их отмена рано или поздно обернется трагедией для всех, ровно также, как это было с рыцарями Круглого стола, история которых, как мы видели, – лишь внешний план объемной брессоновской притчи.

Прежде всего это исключительно с художественной точки зрения, визуальная сторона превосходна. Тут нет ни единого неэстетичного кадра. Юноши с пушистыми волосами и пригожими лицами, дамы с томным и пронизывающим взором, а также умением его эмфатически опускать в нужный момент. Какие декорации... Ведь даже сено тут не выглядит признаком запущенности и плачевного состояния, а насколько же привлекательны так эффектно и рельефно неровные стены! Но и помимо внешнего, тут есть что поискать. Этот фильм может удачно вписаться как в череду фильмов, старательно развенчивающих кинематографическую романтику экранизаций старинных преданий, так и напротив, являть собой такой метафоричный и эфирный, иносказательный и затейливый, прихотливый миф, который совмещает наиболее потрясающие моменты и из древней, и из современной трактовок. Интригам рыцарей, столкновению характеров здесь предоставляется достаточно времени для того, чтобы фильм реалистично, основательно и трезво застегнул на себе доспех крепкой драмы. Но столько ведь ускользающего, спрятанного, туманного в изысканнейшем порхании намеков между Ланселотом, Гвиневерой, и прочими, чтобы являть собой глашатая чего-то внемирового и многозначного. И для меня несказанно хорош Гавейн. «Я вызвал Ланселота, так как мой долг был — отомстить за Агравейна. Но что касается всего остального, мое сердце с ним». Пронзает насквозь.

Если вы думаете, что знаете, как выглядит фильм о рыцарях Круглого стола, забудьте. Выкиньте из головы сверкающие доспехи Голливуда, пафосные речи и героические поединки. Робер Брессон, этот великий аскет и мучитель французского кино, взял легенду о короле Артуре и сделал с ней то, что делает прессовщик с автомобилем на свалке. Он сплющил ее, выжал из нее всю «театральщину» и оставил только голый, ржавый, лязгающий металл. Смотреть «Ланселота Озерного» — это физическое испытание. Это анти-кино в самом радикальном смысле этого слова. Брессон ненавидел «актерскую игру». Он ненавидел эмоции. Он называл своих исполнителей «моделями» (натурщиками) и заставлял их произносить текст так, будто они зачитывают список покупок в супермаркете. И вот представьте: величайшая драма адюльтера в истории, Ланселот и Гвиневра, страсть, которая разрушила королевство... и они говорят об этом с интонацией автоответчика. Но в этом безумии есть своя, пугающая система. Сюжет стартует с момента, когда обычно заканчиваются сказки. Рыцари вернулись из поиска Святого Грааля. И они вернулись ни с чем. Грааля нет. Бога нет. Есть только грязь, кровь и разочарование. Брессон снимает не героический эпос, а хронику распада. Камера здесь — фетишист-мизантроп. Она почти не показывает лиц. Зато она одержима ногами лошадей, крупами, копытами и, конечно же, железом. Звук в этом фильме — это отдельный персонаж, и этот персонаж — садист. Постоянный, непрекращающийся, оглушительный лязг доспехов. Рыцари здесь — не люди. Это ходячие скобяные лавки. Консервные банки, внутри которых гниет человеческое мясо. Брессон намеренно дегуманизирует их, превращая в безликие машины для убийства, которые, сталкиваясь, издают звук падающего ведра. Это гениальная деконструкция мифа. Рыцарство умерло не потому, что исчезла честь. Оно умерло, потому что стало тяжелым, неповоротливым анахронизмом, который просто утонул под собственным весом. Смешно (и страшно) осознавать, что в том же 1974 году, через Ла-Манш, «Монти Пайтон» снимали своего «Священного Грааля». И визуально эти фильмы — близнецы-братья. Та же грязь, те же убогие декорации, та же кровь, похожая на гуашь из магазина канцтоваров. Но если «Пайтоны» смеялись над абсурдом, то Брессон смотрит на этот абсурд с ледяным спокойствием могильщика. Турнир в фильме снят не как спортивное состязание, а как механический процесс. Подняли флаг. Лязг. Упал. Подняли флаг. Лязг. Упал. Никакой музыки, никакого саспенса. Только ритм смерти. Ланселот здесь — не герой-любовник. Это человек, раздавленный чувством вины перед Богом (которого он не нашел) и перед королем (которого он предал). Его любовь к Гвиневре — это не страсть, это проклятие, от которого он не может избавиться. А сама Гвиневра... Она сидит в своей келье-комнате и произносит фразы о любви с лицом человека, ожидающего казни. Вердикт Что удалось: Звуковой дизайн. Лязг доспехов в этом фильме будет преследовать вас во снах. Это, пожалуй, самое материальное, самое «тяжелое» изображение средневековья в кино. Визуальный минимализм. Брессон доказывает, что показать часть (руку, ногу, глаз лошади) иногда эффективнее, чем показать целое. Это кино метонимии. Финальная сцена. Гора трупов в доспехах, похожая на свалку металлолома, и последнее слово, которое произносит Ланселот — это один из самых мощных антивоенных образов в истории. Человек превратился в мусор. Что пошло не так: Эмоциональная холодность. Брессоновский метод «моделей» — это пытка для неподготовленного зрителя. Отсутствие интонаций и мимики убивает сопереживание на корню. Вы смотрите на происходящее как энтомолог на жуков. Театральная кровь. В эпоху реализма ярко-красная краска, хлещущая из рыцарей, может вызвать нервный смешок. Но Брессону плевать на реализм, ему важен символ крови, а не ее химический состав. Кому смотреть: Тем, кто считает, что Ридли Скотт в «Гладиаторе» или «Царстве небесном» показал «реальное средневековье». Посмотрите Брессона и поймите, что такое реальная безнадега тех веков. Студентам-режиссерам. Это учебник по тому, как монтировать звук и как выстраивать кадр, отсекая все лишнее. Мазохистам от синефилии, которые получают удовольствие от того, что режиссер намеренно отказывает им в развлечении. Заключение «Ланселот Озерный» — это фильм-скелет. Брессон содрал с легенды кожу, мясо, мышцы и оставил только голые кости. Это мрачное, тяжелое, лязгающее произведение, которое говорит нам простую вещь: Грааля нет, рыцарство — это красивая ложь, а в конце нас всех ждет лишь куча ржавого железа и каркающая ворона на ветке. Это шедевр, который невозможно любить, но который невозможно забыть. 8 из 10