Королева Марго

Бесчисленное множество протестантов пало жертвами кровавых религиозных войн, но критический максимум был достигнут в Варфоломеевскую ночь. Борясь за право верить в Бога без филигранной театральности католицизма, протестанты с остервенением отбивались от обязанности преклонять колени перед нетленными святыми мощами, чтобы вынужденно преклонить колени перед палачом, занесшим топор над их головой. Отринув таинства и «бежав» из роскошного лона церкви, протестанты устлали своими изувеченными телами дорогу к Лувру. С легкой руки «черной королевы» Екатерины Медичи, или как ее еще называли «банкирши», с молчаливого согласия ее сына, короля Карла IX, весь честной французский народ получил «лицензию на убийство». И под монотонный шепоток, доносящийся из тысяч исповедален, как под шелест страниц Библии, проливалась кровь и слезы. «Королева Марго» Патриса Шеро – кино к зрителю лояльное лишь отчасти. Конечно тем, кто знаком с одноименным романом Александра Дюма, понять все тонкости кулуарных страстей королевской рати не составит труда, для остальных же многообразие имен, титулов и попросту одинаковых лиц станет причиной путаницы, воцарившейся в голове. Безупречное таинство брака объединило в одном грандиозном кадре всех: католиков и протестантов, братьев и сестер, любовников и любовниц, убийц и жертв. Все эти герои, навалившись на неподготовленного зрителя, словно толстощекий католический священник в «парчовых одеждах», впрочем, быстро занимают свои места в этой красивой и омерзительной в своей правдоподобности постановке французского режиссера. Патрис Шеро не стремится быть беспристрастным. Уже на первых секундах картина даст трещину - конфессиональные разногласия двух незнакомых людей. Режиссер ненавязчиво вставляет иглы в семейство Екатерины Медичи - фетиш, который он воссоздал на экране и посредством которого теперь вскрывает зарубцевавшиеся раны истории Франции. Распущенность, насилие, кровосмешение, психические расстройства – не это ли представляет из себя католическая верхушка великосветского общества? Генрих Наваррский же, словно загнанный борзыми собаками кабан, отчаянно пытается найти союзника в одном из наездников. На фоне этих бесчинств и распрей, словно в театре теней, размытыми блеклыми силуэтами на окровавленных белых полотнах разыгрывается тихая, а потому вопиющая история любви королевы Марго. Шлюха – первое, что слышит добровольный наблюдатель о Маргарите де Валуа. Была ли она шлюхой потому, что вольна была любить того, кого хотела, а может быть потому, что любила всех католиков без разбора. Возможно, потому, что была своим братьям не только сестрой, а может быть просто потому, что была пешкой в бесконечной шахматной партии с мамой-ферзем и бесхребетным братом-королем. Шагая по одной клетке на протяжении двух с половиной часов по направлению к протестантам, среди которых она нашла и друга, и любимого, Марго чудом, а может быть опытной рукой гроссмейстера, смотрящего с икон, осталась жива, как бы ею не жертвовали. Стоящая в груде смердящих разлагающихся гугенотов, красавица с фарфоровым лицом и небесными глазами, она могла быть Богородицей протестантов, если бы они так рьяно ее не отвергали. «Королева Марго» будучи картиной, изображающей ужасы Варфоломеевской ночи, остается сугубо женским кино. Заглушив фоновые шумы, вроде истеричных воплей жертв кровавой католической жатвы, можно услышать только тишину и едва слышимые всхлипы гордой королевы, которая была счастлива, пока не любила, но стала несчастной, полюбив. Изабель Аджани сотворила не просто целую эпоху в становлении свободной женской личности, но канонизировала Марго в качестве прекрасного лика религиозной войны. И если сухое безжизненное лицо Медичи, женщины, которую никто никогда не любил, стало знаменем, под которым убивали, насиловали и калечили, то чистое и ясное лицо Маргариты было знаменем, под которым любили и надеялись.

Красоту и чувственность этой картины передать словами невозможно, но я всё же попробую. Три вещи меня совершенно поразили. Первое – хореография. Ибо движениям актёров в данном фильме не подобрать иного определения, кроме слова танец. Те, кто фильм не видел, не подумайте, что речь идёт о мюзикле, нет, лишь об особенной пластике, присущей его персонажам. Созданная ими реальность динамична, как вихрь, кружащийся в такт музыке, то замирая и печально опадая, то взвиваясь к небесам. Каждый жест, каждое движение актёров выверено, как в музыкальной постановке, они взаимодействуют друг с другом, словно партнёры в танце – энергией всего тела. Каждая сцена фильма постановочна до мелочей, персонажи ведут себя театрально, их движения подчёркнуто грациозны, что в некоторых эпизодах доведено до гротеска, до неприкрытого и почти неприличного пафоса, но, как ни странно, это лишь придаёт картине особый шарм. Когда прекрасный, как Адонис, любовник, встаёт с постели и, обнажённый, обхватив себя руками за плечи, медленно выходит на середину комнаты и там, склонив голову, опускается на одно колено, это больше напоминает концовку балетного танца, нежели плотских утех. Страдая, он не забывает принять живописную позу и делает это намеренно, в расчете не на свою оставленную в постели даму, но на невидимого зрителя, что созерцает его по ту сторону экрана. Осуществить столь смелый ход без ущерба фильму может далеко не каждый режиссёр, а только истинный Мастер. Патрис Шеро не боится преувеличивать, не пытается сгладить театральность эффекта, напротив, он намеренно акцентирует внимание на красоте момента, и это напоминает провокацию. Его кино это не искусство, замаскированное под жизнь, но жизнь, больше похожая на искусство. Но как бы ни была прекрасна эта жизнь, она жестока. Весь фильм на тебя, зритель, будут изливаться потоки крови, так что в конце ты почувствуешь во рту её солёный привкус, будто твоё собственное сердце начало кровоточить, но если при этом ты не будешь зачарован, оплетённый искусной магией, значит и сердца-то у тебя нет, а во рту солёно лишь от поп-корна. Второе – костюмы. Не знаю, способен ли далёкий от этой сферы человек оценить по достоинству всю грандиозность данного творения. Лично мне, как художнику по костюму, эта тема близка, я могу предаваться ей часами, но буду краткой. Существует множество фильмов, с костюмами исторически верными, ещё больше – с костюмами красивыми, есть фильмы с костюмами по-настоящему оригинальными. Но много ли найдётся фильмов, в которых исторически неверный костюм, который при этом нельзя назвать особенно оригинальным, и даже не всегда можно охарактеризовать словом «красивый» настолько изумителен? В чём же главная фишка костюмов данной картины, обеспечившая сногсшибательный эффект и номинацию на Оскар? Дело здесь даже не в самом костюме, а в способе его ношения. Так же как и режиссёр не побоялся довести красоту позы до последней, самой верхней черты, так и художники не побоялись расстегнуть горгеры на шеях испанских грандов, спустить рубашку с плеч короля и выпустить королеву гулять по городским улицам в непристойном корсете. В одежде персонажей мы видим такой же гротеск, что и в их поведении – чем больше липкого пота на теле героя, тем ниже сползает с плеч ворот его рубашки и чем белоснежнее платье героини, тем сильнее оно будет залито кровью. Любителям рюшек и кудряшек здесь делать нечего. Вы увидите кровь, пот и грязь. Все герои будут выглядеть так, словно они только что встали с постели, где предавались разнузданным оргиям (собственно, практически так оно и есть). Свободный, расхристанный внешний вид словно призван компенсировать внутреннюю несвободу. Положение, в которое поставлены персонажи королевского двора, положение вынужденное и закреплённое за ними от рождения, несколько объясняет ту обречённость, что пропитывает фильм, словно едкий пот предсмертной агонии. Созерцая на экране удушающую жару, вы сами ощутите жар – тонкие рубашки придворных будут липнуть к их телам, а длинные, немытые волосы падать на лицо. Но каждая новая непотребная деталь сыграет в плюс этому фильму, который, однако, не назовёшь эпатирующим, ибо творящаяся на экране жестокость показана настолько эстетично, что этот эстетизм в данном контексте уже сам по себе является преступлением. Эрос убийства и разрушения пронизывает картину, погружая тебя, зритель, в средневековье, причём более глубокое и древнее – в некое архетипическое средневековье всего человеческого рода, без конца и без краю. Вот почему искателям исторической достоверности предлагается отправиться вслед за любителями рюшей – «Королева Марго» не тот фильм, по которому следует изучать историю. Отдельным пунктом хочется отметить цветовую гамму. Краски фильма очень сдержанны, вы не увидите здесь открытых цветов. Каждый оттенок глубок и чуть приглушён, словно припылённый налётом времени. Но как же гармонично перекликаются между собой, например, расцветки платьев девушек из хора на королевской свадьбе! Будто бы они написаны на холсте масляными красками. Видеоряд фильма цитирует старинные полотна – деликатностью цветовых переходов и безупречной композицией. Мягкое свечение синего в костюме Ля Моля, атласная лазурь платья королевы Марго, тревожный бардо, в котором разгуливает её коварный брат, багряно-коричневый, золото и охра, всё здесь единый ансамбль, всё здесь Высокий Стиль. И, наконец, третье – кастинг. Немного найдётся фильмов, в которых мой взыскательный глаз радовали бы не один или две персонажа, но все до единого. Каждый герой здесь – попадание в десятку. Чего стоит одна только королева-мать, сеющая вокруг себя смерть и чьё лицо, кажущееся на фоне чёрных одежд особенно бледным, в некоторые моменты удивительно напоминает зловещий череп. По-своему хорош каждый из её распущенных сыновей, я даже не знаю, кого из них назвать наиболее колоритной персоной. Рядом с ними король Генрих выглядит птицей иной породы, но образ его не меркнет, а лишь усиливается. О главной же героине хочу сказать лишь одно. Много восторгов было посвящено небесной, почти запредельной красоте Изабель Аджани. К сожалению, о её актёрском таланте говорят всегда во вторую очередь, что кажется мне верхом несправедливости. Изабель Аджани, безусловно, является одной из красивейших женщин планеты, но именно это и есть второстепенная деталь в образе гениальной актрисы, с одухотворённым лицом, которое невозможно забыть. Именно из этой одухотворённости и рождается её красота. Её тандем с Венсаном Пересом представляет собой не только одну из самых красивых, но и самых талантливых кино-пар. Знаю, что не все оценят фильм. Большинство будет выискивать в нём историчность и правильный покрой воротничка. Меня же во время просмотра не покидал вопрос – КАК это сделано? Какими средствами можно достигнуть такого кристального совершенства? 11 из 10

Твоя любовь, мой друг, дороже клада, почётнее короны королей, роскошнее богатого наряда, охоты соколиной веселей, ты можешь всё забрать, чем я владею, и в этот миг я сразу обеднею,' - влюблённый граф Лерак де ля Моль, обращённый гугенот, разговаривает у Дюма и Шеро со своей королевой сквозящими трагедией, кровавым потом сочащимися в батист королевского белья цитатами из шекспировских сонетов, а не сладкими строчками другого своего современника, близкого себе географически, лингвистически, придворно Ронсара. В 'Королеве Марго', как ни в одном другом французском романе, много Шекспира, много осязаемой, испарениями живой и мёртвой плоти пропитанной конфликтности сильных мира и ярых телом, много парчи, бархата, страусиных перьев, золотого шитья корсажей и плундр, скакунов-чистокровок, звона шпаги и бокала, балов и приёмов в фантастические одеяния облачённых послов, охот псиных и соколиных, яда и благовоний, религиозности и некромантии, а также кровосмешений - буквальных и фигуральных, в смысле инцеста и в смысле недискриминированного кровопролитья. Живой, минимально окрашённой вымыслом (за полным почти отсутствием реально не существовавших персонажей) истории в нём много - и национальной травмы. Потому что смена королевской династии на рубеже шестнадцатого-семнадцатого веков стала для французов самой серьёзной исторической травмой до франко-прусской войны. Вообще в эти два десятилетия оказались спрессованы закаты нескольких правящих европейских домов первой категории. В Англии иссякли Тюдоры и пришли к власти шотландцы Стюарты, в России свято-блаженно и беспотомственно скончался последний отпрыск Рюриковичей царь Федор Иоаннович, ввергнув страну в период едва не стоившей ей государственности смуты, и даже эрцгерцог австрийский Максимилиан так и не смог жениться ни на ком после неудавшегося своего сватовства к Ксении Годуновой, что означало смену на венском троне габсбургских ветвей. Однако только во Франции смена династии произошла в условиях не бесплодий и безбрачий, но априори цветуще многодетного - десятерых детей родила Екатерина Медичи Генриху Второму, из которых семеро дожили до совершеннолетия - и борзого, бестрепетного, умелого в борьбе за власть и её сохранение королевского семейства Валуа. Обращение в прах всех прокреативных усилий Екатерины, всей её гребли под себя и под своих, всей мощи её истового, хитро-утробного, готового всё и всех устранить с королевского пути детей материнства - пугало, вызывало смешанное со святотатственным ужасом недоумение, ставило под вопрос самоё основу династического правления. Дюма первым сформулировал непроизносимое: семья, особенно первая семья в государстве, не может, не имеет никакого права герметично замыкаться на себе, но обязана раскрываться вовне при всех даже рисках такого самообнажения, иначе вырождение самоненавистью и психический (если не телесный) имбридинг прикончат её эффективнее любого внешнего врага: под собственную лилиями украшенную мантию попадёт отравленная книга, в чресла миньона, а не королевы прольётся августейшее семя, коронованная восковая фигурка превратится из средства любовного приворота в орудие убийства. Роман наполняют обычно мало характерные для Дюма символы: действие, кроме эпизодов охоты (и той - ближней, в лесу Сен-Жермен-ан-Ле, замка, где родились все последние Валуа), практически полностью замкнуто в стенах Парижа времен Филиппа-Августа, а большую часть времен - спрятано за крепостными укреплениями Лувра и Венсенского замка, а потому духота, затхлость, смрад разлагающейся крови пропитывают его насквозь; зловещий флорентиец, парфюмер, знаток ядов и чёрной магии, 'производитель королей' (то есть очиститель тронов от предыдущих монархов) живёт на мосту, соединяющем Лувр с левым берегом, не выпуская детей Медичи из замка на свободу; рукопожатие с палачом Кабошем, отсутствие то есть социальной брезгливости, прорыв из сословного мрака французского Ренессанса в современность, спасает дворянина от пытки, но не спасает от смерти; тюремщик берёт деньги за собственное убийство с присказкой 'Надо же на что-то жить!' Основная эмоция братьев-королей по отношению к Маргарите - это инцестная, нездоровая, вредящая политике и политесу привязанность. Им жальче сестры в постели Генриха Бурбонского, чем трона для него, но именно супружеская верность Маргариты - не телесная, но высшая - верность общим только для двоих интересам - проводит Генриха через все опасности и сохраняет ему голову для будущей короны. Лицо Екатерины (Вирны Лизи в фильме Шеро) по мере накопления необходимых для закрепления трона за её сыновьями трупов всё больше напоминает череп, материнство её убийственно, усилия - в герметичности ею же закупоренной семьи - смертоносны для своих же. Вообще эстетика семьи Валуа у Шеро - это высокая и страшная эстетика смерти: 'Погребение графа Оргаса' Эль Греко напоминает сцена обретения гугенотами тела адмирала Колиньи, в мизансценах 'Резни на Хиосе' Делакруа решена Варфоломеевская ночь, освежеванную плоть с картин Френсиса Бэкона напоминает отравленный матерью и умирающий от индуцированной эболы король Карл. То немногое, что есть в этом мире живого, здорового и радостного, лежит за стенами дома и вне генеалогии семейного древа. В дружбе, в товариществе, в плотской, не различающей религии, любви, в отрыве от корней и наследственных привилегий. Только отрыв этот не всем по силам, но лишь тем, кого, как будущего Генриха Четвертого, семейные, сплоченные, единым фронтом стоящие Валуа - освободили от матери, почвы и тридцати тысяч сторонников-единоверцев. И, как оказалось, тем и благословили.

По мотивам романа Александра Дюма. И, наверное, по мотивам исторических событий. И нечто такое давно напрашивалось. Но воплотилось лишь в середине 90-х. Всё ж таки восприятие эпохи раннего Нового времени, а вернее Позднего средневековья у нашего и не нашего зрителя почти исключительно романтическое, даже если речь идёт о кровавой резне. Рефрен из 'Бриллиантовой руки' про 'на лицо ужасных и добрых внутри' в восприятии тех событий менялся на 'лицо прекрасные, злобные внутри'. Да и в самом деле - ну как королевский двор может быть без балов, реверансов, шикарных платьев и напомаженных и припудренных аристократов. И если уж они и запачкались, то непременно на пути к прекрасной даме с благородной дуэли. Тем 'веселее' смотрится эта экранизация романа Дюма, особенно на фоне нашенского сериала, полностью отвечающего традиционному зрительскому восприятию, романтизировавшему героев. Патрис Шеро пошел если и не по парадоксальному пути, то по необычному. Красивые наряды? Практически ни одного. Вернее, они доведены до свинского состояния. Красивые люди? Да их просто из грязи почти и не видать. Да и чему удивляться, коли в тогдашнем Париже и водопровода не было, а стирка производилась прямо в Сене. Так что натурализм здесь всего лишь возвращает к исторической истине. Впрочем, есть и ещё одна фишка - герои Дюма вырастают из этого мрака и даже ему тождественны. Помнится, в одном из наших шедевров (Начало) это было выражено в одном из диалогов: - Человек - это зло, грязь, подлость и предательство. - Да, он грешит, но в какой-то момент он спасает от бегущей по дороге лошади неизвестного ему ребёнка, и сам умирает - сияющий, чистый... Шеро, видимо, и представляет зрителю Марго и Наваррского в качестве таких 'чистых'. Прямо-таки, Эра милосердия из другого отечественного киношедевра - там, кстати, тоже что-то было про разруху и, главное, войну. Варфоломеевская ночь из этого ряда - разрухи и религиозных войн. И в этой тьме ночи неидеальные Генрих и его жена почему-то, вопреки логике целесообразности, спасают Ля Моля и Карла IX. Есть и совсем пафосная, но грязная сцена, в которой братья глумятся над 'шлюхой' Марго, а та даёт им отповедь по поводу любви - не так уж и важно, плотская она или платоническая... Может, это и есть воплощение нового времени - времени гуманизма? Режиссер вроде б ещё и спорит с Макиавелли - цель Наваррского в виде французского престола лежит через умерщвление Валуа, а он поступает наоборот - спасает их. Вернее, его - короля. Так что Шеро ещё и в основания французской государственности с ее равенством и братством заглядывает. Во всяком случае, его натурализм, в отличие от многих адептов метода, не столько копается в грехах человеческих, сколько откапывает в них нечто благородное. Ещё один неожиданный ход - музыка Бреговича. Удивительно, что она звучит по-французски, хотя югослав от своего балканского стиля не отступает. И определение народная порой хочется заменить на 'музыку черни'. Хотя, несмотря на Венсана Переса и Изабель Аджани с Отоем, по-настоящему звездит трагический Карл IX - Жан-Юг Англад. И обвинитель, и жертва и судьба...

Патрис Шеро неоднократно говорил, что, создавая 'Королеву Марго', он снимал «всё что угодно, но только не исторический фильм». И действительно многое в нём революционно даже для конца ХХ века: придворные говорят на простом языке, близким молодёжному сленгу, и демонстрируют нательные одежды чаще, чем парадные. Сцены Варфоломеевской ночи поражают своим натурализмом, а лица и жесты всех героев - естественностью человеческих реакций. С этого фильма началась мода на осовременивание исторических сюжетов, на перекраивание исторических реалий 'под замысел режиссёра'. С особой миссией справилась плеяда лучших европейских актёров: Изабель Аджани, Даниель Отой, Венсан Перес, Доминик Блан, Жан-Юг Англад, Вирна Лизи. Фильм был номинирован на Золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля, но в итоге получил только две награды этого кинофорума: Приз жюри и Серебряную премию за лучшую женскую роль. Зато выиграл сразу пять премий «Сезар». Жаль, что музыка была обделена вниманием критиков. Она уникальная и тоже в определенном смысле революционная. Благодаря этому фильму я открыла для себя новое имя и приобщилась к творчеству израильской певицы Офры Хазы. Её песня «Elo Hi» звучит в финале фильма: Да, есть много сокрытий Лика И невозможных любовей. Как мы рождаемся В эту жизнь? Что остается? Песня исполнена не на французском или любом другом европейском языке, а на иврите. Получается, что для Патриса Шеро остросюжетная история – повод для философских размышлений о смысле жизни и способ перекраивания помпезных «парчовых драм».

По моему мнению, роман Александра Дюма «Королева Марго» нельзя причислить к шедеврам мировой литературы. Он захватывающий, интересный, хорошо написанный, но неправдоподобный, чрезмерно романтичный и автор явно предвзято настроен к Екатерине Медичи. Режиссер Патрис Шеро, собравший лучших европейских актеров, взял самое лучшее из романа Александра Дюма и снял свое видение Франции XVI века, раздираемой Религиозными войнами. С первых минут фильма режиссер погружает зрителя в мир настоящего Средневековья – грязь, кровь, копеечная стоимость человеческой жизни, распущенные нравы французского двора. Патрис Шеро рисует потрет Франции, раздираемой страшной религиозной войной, когда «брат идет на брата, отец отдает на смерть сына». «Королева Марго» показывает политическую изнанку Франции XVI века со слабым королем Карлом IX, за спиной которого орудуют шакальи группы католиков и гугенотов. Ни Адмирала Колиньи, ни Герцога де Гиза не интересует благополучие страны, они лишь преследуют свои политические и военные цели. Варфоломеевская ночь - в видении Патриса Шеро, - кровавая оргия распущенности, не имеющая никакого отношения к религии. В течение 10 минут автор рисует панораму звериной жестокости людей, потерявших всякую честь и человечность, перерезающих глотки женщинам и детям и изгаляющихся над трупами ради удовольствия. Жан-Юг Англад создал убедительный образ слабого и болезненного Карла IX. Он понимает, что является игрушкой в руках матери и влиятельных лиц Франции, но ничего не может сделать с этим. Актер показал Карла IX как доброго и не приемлющего насилия человека, способного оценить настоящую дружбу и преданность, но вынужденного жить по законам шакальей стаи. Даниэль Отой воплотил Генриха Наваррского, в будущем Генриха IV, ставшего заложником и проходящим свою «школу несчастья». Король Наварры вынужден стать сторонним наблюдателем истребления своего народа, но он, в отличие от братьев Карла IX, остается способным на человеческий поступок. Вирна Лизи воплотила Княгиню Тьмы и Дьявола во Плоти в обличие королевы-матери Екатерины Медичи. Она единственный участник политической жизни, пытающийся обеспечить будущее Франции. Екатерина Медичи «держит руку на пульсе» всех событий в стране, расставляет фигуры на своей «шахматной доске» и пытается протащить на трон Герцога Анжуйского, но судьба уготовила для королевы-матери иную участь. Несмотря на всю пролитую Екатериной кровь к ней можно испытывать чувство своеобразного восхищения и сочувствия, можно даже процитировать Оскара Уайльда: «В нашей жизни не осталось ничего красочного, кроме порока». Зрители, привыкшие к «горящим на экране» Адели Гюго, Анне, Камилле Клодель и Пенелопе будут поражены игрой Изабель Аджани. Маргарита де Валуа – воплощение королевской холодности, сдержанности и надменности. Изабель Аджани показала трагедию женщины, всю жизнь бывшей игрушкой в руках других, выданной замуж за нелюбимого человека и имеющая только любовников в качестве дозволенной фронды. Тем не менее, Маргарита де Валуа стала единственным персонажем, имеющим достаточное мужество, чтобы встать на защиту нелюбимого супруга и ставшая его руководителем в «школе несчастья». Как Жанна Моро в «Любовниках», Изабель Аджани показывает трансформацию Маргариты де Валуа, когда в ее жизнь приходит истинная любовь в лице Ла Моля. Она преображается в женщину, дышащую полной грудью и готовую совершить подвиги ради своей любви. Игра Изабель Аджани более сдержана, чем в ее иных шедеврах, она больше играет мимикой, глазами, голосом, но это не делает образ Маргариты более слабым. Финальная сцена «Королевы Марго» способна сжать сердце и вызвать желание аплодировать актрисе стоя не на меньшем уровне, чем аналогичные сцены из «Истории Адели Г.». Смотря этот фильм хочется поблагодарить Изабель Аджани за то, что она не растрачивала свой актерский гений на второсортные фильмы, а всегда берегла себя для лучших ролей. Другие актеры также сыграли на высоте. Паскаль Греггори в образе Герцога Анжуйского, мечтающего занять место Карла IX. Мигель Бозе в образе надменного лидера католиков Герцога де Гиза. Доминик Блан в образе подруги и сообщницы Маргариты де Валуа Анриетты Невер. Ветеран французского кино Жан-Клод Бриали в яркой эпизодической роли Адмирала Колиньи; список других актеров и их ярких образов можно продолжать до бесконечности. Подводя итог, хочется сказать, что получился великолепный фильм, интересный для любого любителя хорошего кино. 10 из 10