Из пустого в порожнее. Из порожнего в пустое. Туда-сюда, туда-сюда
Речь держала баба, звали её Мурка, Хитрая и смелая была. Даже злые урки и те боялись Мурки, Воровскую жизнь она вела... Мурка, ты мой Мурёночек, Мурка, ты мой котёночек, Мурка, Маруся Климова, Прости любимого. Глядя на новую версию о бичевании исторического персонажа так и хочется закричать, а что Вам мешает, уважаемые режиссёры и режиссёршы переместить Орлеанскую Деву в воровской шалман? И весь экскурс на пять столетий вглубь вывернуть борьбой преступных группировок за гегемонию? Кодла английская против кодлы французской. Работники ножа и топора, романтики с большой дороги... И меж ними, как кость в горле, Мурка. Ах, да, какая ещё к чертям собачьим Мурка, конечно же Жанка. Жаннета. Жанна. Раз пошли на дело, выпить захотелось, Мы зашли в шикарный ресторан. Там сидела Мурка в кожаной тужурке, А из-под полы торчал наган. Сегодня будем брать ломбард. 'Кривой' и 'Беспалый' на стрёме. 'Гунявый' в засаде прикрытия. Я центровая. 'Кувалда' как обычно - замки и двери крушить. 'Пискля' - чистит полки. Всё как всегда, быстро, чисто, без палева. И позавчера успех, и вчера успех, а сегодня прокололись. Сегодня 'уголовка' (читай Святая Инквизиция), замела. Кто стукнул? Кто сдал? Свои 'под танк кинули'. И как теперь? И что теперь? В 'несознанку' удариться? Под 'шизу' косить? Покаяться? Ах, какая разница, всё равно гореть на костре этих святош предстоит. Камера, нары, солома подстилкой, баланда кормёжкой вместо жульенов и круассанов. Сырость и вонь. Презрение и насмешки. Слушай, в чём же дело, что ж ты не имела, Разве я тебя не одевал. Кольца и браслеты, юбки и жакеты Разве я тебе не добывал. Вы думаете я глумлюсь над картиной? Вы полагаете я тешусь, себя распаляя? Нет. Я просто 'озверел' от столь беспардонной режиссуры. Ну, есть, конечно арт-хаусный бред с вывихом мозга не всегда и самому создателю опуса понятным на следующий день, например. Но здесь, но сейчас это просто нечто какое-то. Девочка десяти лет из песочницы (откуда же ещё?) извлечённая, в доспехи наряжённая, тешит публику изображая национальную героиню Франции. Именно таким стилистическим приёмом автор решил подчеркнуть 'стерильную' чистоту этой незамутнённой личности. Два часа барахтается наш птенец в ловко расставляемых, расставленных сетях сиятельных особ христианской догматики тешущих себя единственным вопросом - что первое, яйцо или курица? Перед нами плохой спектакль с двумя сценическими площадками в показе. Сцена первая - песчаный берег с барханами косогоров и куцей растительностью, абсолютно 'никакие' актёры в надиктовке текстов ролей друг другу. Сцена вторая - почти всё те же, всё с теми же, но только в католическом соборе. И догматический спор-суд в стилистике 'Джордано Бруно', 'Галилео Галлилей', 'Коля Коперник'... Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая, Здравствуй, моя Мурка, и прощай. Ты зашухарила всю нашу малину И за это пулю получай. На дворе XV век. Англия и Франция спорят за престол и 'материковую' корону. Девица Жанна, если кто не знает, слыша голоса (при шизофрении, говорят, такие же проявления) уверовала в свою звезду - Бог говорит со мной. А раз так, получи армию короля Франции и веди её в бой. Победа одерживается за победой. Но предательство подводит черту под миссией непорочной девственницы. Плен. И вот уже церковь - наместница Бога(?) на земле обвиняет 'конкурентку' в ереси. Не наша она! На костёр! Детская невинность противопоставляется гротеском старейшинам-мухоморам здесь. Необычно? Интересно? Увлекательно? Весьма спорно. Как и спорны песенные распевы в начале фильма - минуты на три-четыре экранного времени без какого-либо кадрового оживления. То же самое повторяется минут через десять-пятнадцать, но теперь уже под барабанный бой. Группы всадников друг против друга знаменуют здесь разворачивающиеся битвы. Аскеза кинематографической скудости перед нами в изыске? Что-то подобное, несомненно. Но не пленяет. Но не волнует. Но не трогает. Это вообще кино или губернский театр на провинциальных гастролях? И дальше всё в том же духе... Горите желанием взглянуть? Попытайтесь втиснуть себя в зрелище. Признаюсь, к стыду своему, зевал и клевал несколько раз носом то тут, то там. Простите, конечно, но два с лишним часа 'на такое...' это что-то. Из пустого в порожнее. Из порожнего в пустое. Туда-сюда, туда-сюда... Гораздо приятнее «Жанна д`Арк» (1999) Люка Бессона пересмотреть в очередной раз чем этот киношедевр. …Мурка, ты мой Мурёночек… Хитрая и смелая была… Слушай, в чём же дело, что ж ты не имела… И за это пулю получай… 3 из 10
«Казнью ничего не изменишь. Если она еретичка, то сразу отправится в ад. А если святая, то будет молиться о нас на небесах».
Жанна здесь статичная – одинакова и в начале, и в конце фильма. Невинная, патриотичная и верующая – ни одна из трёх составляющих не соревнуется с другими и не доминирует, и образ народной героини сливается в нерушимое единое целое. Католики её причислили к лику святых, и режиссёр будто бы не хочет лишним жестом или эмоцией нарушить этот образ, запечатлённый в памяти французов фигурой, как правило, с поднятыми к небу глазами. Вокруг этой фигуры обычно рисуют бушующую стихию – задыхающуюся от восторга толпу, гущу кровопролитного сражения, разгорающийся костёр или кипящих злобой судей и палачей. В выбранном на роль Жанны всего лишь 12-летнем ребёнке ещё не читаются эмоции взрослого, и потому ему ничего не стоит войти в роль бесстрастной и отрёкшейся от себя ради блага страны девушки. Детскость героини будто рентгеном просвечивает души остальных персонажей, и самое незаметное сомнение в победе Жанны или самый хитроумный аргумент инквизиторов уже видны как на ладони и воспринимаются не более чем вызывающими жалость или презрение проявлениями слабости человеческой природы. Но самый любопытный срез отношения к Жанне со стороны человеческой стихии – это даже не интеллектуальная слабость лучших умов, которые чуть ли не вдесятером не в состоянии переспорить неграмотного ребёнка. Перед самой казнью нам вдруг показывают народное отношение к осуждённой Жанне. На первую назначенную казнь, которая не состоялась, какая-то женщина надела своё лучшее платье, а его запачкали. А стражники, охраняющие ребёнка, рассуждают о том, что лучше для них – чтобы сожгли или чтобы не сожгли. Оказывается, лучше, чтобы сожгли – а то на них будут смотреть как на дурачков. Но если будут сжигать, говорит стражник, тоже нехорошо – тогда уже приговорённая начнёт над ними насмехаться. Здесь уже что-то большее, чем обывательские разговоры, – видимо, палач или охранник с опытом заранее знает, кто из осуждённых внутри сломлен и проиграл, а кто – остался при своих убеждениях и победил. Вот и в толпе уже робкие голоса заговорили о святости Жанны. Только никому ни слова об этих слухах, – просит пришедший посмотреть на казнь. Но чем больше говорили помалкивать, тем быстрее распространялся слух – и вот перед второй, уже состоявшейся казнью один из священников просит Жанну помолиться и о нём тоже. 6 из 10
КОММЕНТАРИИ