Здравствуй, грусть

Крайне положительно отношусь к творчеству Франсуазы Саган, но до самого известного её романа руки только дошли. Когда узнала, что есть ещё и экранизация, непременно захотела её посмотреть (естественно, после прочтения). Правда, немного смущал тот факт, что экранизация эта - американская...И не зря, как оказалось. Фильм получился каким-то раздробленным, обрывочным, непонятным...Трудно объяснить мотивы поступков героев, если не читать первоисточник. Разве что образ Сесиль на экране вышел правдоподобно, во всяком случае, я её где-то так и представляла. Зато совершенно непонятно, как отец так резко решил жениться, да и не видно той трепетности Раймона к Анне, о которой сказано в книге. Такое ощущение, что действие развивается за пару дней. Как результат: непонятно, в какой момент произошёл перелом в отношениях отца Сесиль и его старой приятельницы, совершенно нет в экранной Анне той женской мудрости, хитрости, интеллектуальности (судя по фильму складывается впечатление, будто она только и думала, что о скором замужестве, да о том, как уйти с работы и жить припеваючи за счёт нового мужа...так в чём она тогда лучше Эльзы?), Сирил (чьё имя сценаристы изменили на более благозвучное - Филипп) вообще странный тип, который ничем кроме возраста не отличается от Раймона (где же благовоспитанная матушка и благородные устремления?), да и Раймон выглядит совсем уж непривлекательно и, кажется, слишком примитивен. В общем, американцы всё упростили донельзя, в результате кино лишилось того изящества и обаяния, которыми изобилует роман Саган. Режиссёр взял и преподнёс зрителю голые факты, совершенно не утруждая себя раскрытием характеров своих персонажей. Однако, были пара моментов, которые меня порадовали в экранизации - это игра цвета (причём, действительность, в отличие от воспоминаний, предстаёт в чёрно-белом варианте), приятный саундтрек, и слово-паразит ('Блеск!'), которое постоянно проскальзывает в речи Эльзы, давая ей тем самым меткую ироничную характеристику - хоть одного персонажа нам 'раскрыли'. В остальном, произведение Саган, как мне кажется, намного превосходит киношный аналог. Возможно, эта история просто настолько французская, что снимать её надо было французскому режиссёру...иначе, трудно передать колорит, утончённость и богемный шик. Моё мнение - фильм получился средненький, смотреть только в довесок к книге. 7 из 10

«Сколь различны не казались бы на первый взгляд факты и их причины, и, хотя по правилам поведения нельзя заключить о сути вещей, мы неизменно черпаем стимул для любви к человечеству только из неразрывной связи с исходным принципом человеческого рода.» Анри Бергсон Лето и философия, утонченная француженка и жесткий австриец – иногда несовместимые, на первый взгляд, вещи создают сложные, гармонично спаянные конструкции, которые так сложно разложить на детали, чтобы в полную вкусить их красоту, не повредив саму форму. Но я постараюсь. Начну с писательницы. Дебютантка. Потратившая на создание романа ровно половину лета. Ее проза быстра и изящна, как струящийся сквозь пальцы песок французских ривьер. Оставляет после себя чувство опустошенности, будто тебя оставили с носом и то, что казалось таким очевидным на протяжении сотни страниц, куда-то испарилось, убежало вслед за быстротечным летом. Главная героиня, Сесиль, 17-летняя сиротка, проведшая почти всю жизнь в пансионе, в момент полового созревания находит в лице одного мужчины и отца, и платонического любовника. Не желая расставаться со сладко-беззаботным образом жизни, она мнит себя центром земли, тайным режиссером, способным менять картину мира, исходя из собственной прихоти. А еще, тешит себя надеждой, что такая как она когда-нибудь будет способна полюбить кого-нибудь всей душой. «Я впервые познала ни с чем не сравнимое наслаждение: разгадать человека, увидеть его насквозь, заглянуть ему в душу и поразить в больное место. Осторожно, точно прикасаясь пальцем к пружинке, я пыталась прощупать кого-то – и тотчас сработало. Я попала в цель! Прежде я никогда не испытывала ничего подобного, я была слишком импульсивна. Если я затрагивала чью-нибудь чувствительную струнку, то только по неосмотрительности. И вдруг мне приоткрылся удивительный механизм человеческих реакций, могущество слова… Как жаль, что я обнаружила это на путях обмана. Но в один прекрасный день я полюблю кого-нибудь всей душой, и вот так же осторожно, ласково, трепетной рукой нащупаю путь к его сердцу…» Сесиль утверждает, что мысль Бергсона о влиянии внешних факторов на человечность внутри нас ей стала понятна, но по ее собственным мыслям о своей – решающей – роли в развязке произведения, складывается ровно противоположное впечатление. Эта ранимая, не знающая жизни, девочка винит себя в том, что творят умудренные житейским опытом взрослые. В книге существуют будто два текста. Один – официальный, видимый в диалогах и оговоренный в действиях и второй – ведущий свой внутренний монолог-общение за завесой молчания, прикосновений, двусмысленных колкостей. В книге есть два момента, в которых этот внутренний голос набирает такой мощи, что его можно ощутить почти физически. Первый – это возвращение Сесиль домой после первого секса, когда она не в силах совладать со своим потрясением, не может прикурить сигарету, а Анна ей спокойно в этом помогает и будто бы благословляет, когда прикасается руками к ее лицу с закрытыми глазами. Второй – кульминация книги, когда Анна уезжает, а Сесиль умоляет ее остаться и просит у нее прощения, а Анна мудро и все с тем же спокойствием ей отвечает – и будто бы дарит прощение – что ее вины в случившемся нет, будто Анна за одну секунду успела объять всю многодневную картину строящейся интриги и это кажется ей настолько пошлым, насколько неспособность человека к переменам – таким правдивым. А теперь настало время Отто Премингера. Что увидел он в книге? Что получилось у него? А что – нет? Мне нравится начало. Черно-белая картинка настоящего, в котором страдает уже повзрослевшая Сесиль. Это начало – и пролог и эпилог к роману – смотрится очень эмоционально, он как трамплин и итог всей истории. Только я ограничилась бы началом. По ходу действия, скачки во времени начинают утомлять и выглядят самоповторами, итак понятно, что действия Сесиль ни к чему хорошему не привели, и ее эмоциональное состояние от полной свободы можно обозначить как грусть. Что получилось? По мне, режиссеру опять повезло с актрисой. Сиберг немного переигрывает с ролью угловатого подростка при ее вполне округлых формах, но в целом – очень прелестна. Короткие волосы, открытая спина и плечи, на ее героиню хочется любоваться, особенно в красках Техниколор, хотя в наличие у ее героини второго дна, полного сомнений и переживаний, верится с трудом. Второстепенные персонажи – Эльза и Филипп (в книге он – Сирил) – тоже милы и очаровательны, пусть и лишены книжной точности характеров. Зато от себя в фильм добавлена эксцентричная линия с меняющейся прислугой, кажется, что для сюжета она ни к чему, хотя, когда даже намеки на секс на экране под запретом, в качестве развлечения – можно и посмеяться. Что не получилось? Здесь не хочется вдаваться в детали, потому что главная проблема картины, и в этом трудно винить режиссера и всю команду, - это цензура. Книга «Здравствуй, грусть» строится на сексуальности (читай, взаимоотношениях между героями – нет секса – нет конфликта): странных, инцестуальных взаимоотношениях между Сесиль и Реймоном; первом сексуальном опыте Сесиль; сожительстве Реймона с дамами полусвета, содержанками, почти шлюхами; в преображении Анны через постель из холодной чопорной леди в чувственную ненасытницу. Почти каждая страница книги дышит истомой, влажной мякотью губ. Обыграть на экране подавленную сексуальность в Голливуде 50-х годов мог разве что «король мелодрамы» Дуглас Серк. У Премингера, которого я больше ценю за нуар, все сокровенное становится открытым, по возможности открытым. Так из сценария исчезает сиеста, когда Реймон и Эльза на глазах у Анны и Сесиль отправляются в спальню. Исчезает ссора между Сесиль и парой влюбленных – Реймоном и Анной – когда Сесиль в открытую называет Анну шлюхой, а та отвешивает ей пощечину. Зато в финале Реймон буквально проговаривает скрытый смысл книги, что, если бы не с Эльзой, так с какой-нибудь другой и чуть позже, произошел его возврат к сущности, своему привычному состоянию. Все это выглядит немного прозаично, искусственно. Постановочно. Будто из книги вынули сердце, и оставили оболочку. Красивую. С привкусом моря на загорелых плечах и с песнями цикад. Каков итог? Я дала бы фильму больше шансов, если бы на роль Реймона пригласили кого-нибудь в стиле Мориса Роне. Вы бы бросились со скалы из-за Нивена? Вот и я о том же.