Сезон дождей
С синопсисами на КиноПоиске надо что-то делать. Когда обещан крах отношений, суровый климат, тяга к дому и грядущий выбор «уехать или погибнуть» — поневоле начинаешь ждать действия, трагизма, которых нет. Картина напоминает странный детектив, загадку без ответа: что-то стоит за этими резкими словами, за странными поступками, за многозначительными улыбками, но что? Не крах, не суровость, не тяга. Эфемерная неуловимая отрава, разлитая в воздухе и воде, из-за которой пятеро обитательниц затерянного в Гималаях монастыря постепенно сходят с ума. Может быть, дело в самом месте. В обветшалом здании гарема прежних правителей, нареченном местными жителями Домом женщин. Окна не открываются. Двери не запираются. С мозаик и гобеленов глядят на захватчиц наложницы прежних времен, крутобедрые, томные, бездумные и мудрые в своей животной инстинктивной женственности, не ведающие ни греха, ни раскаяния. Будто сам дом с насмешкой и обещанием провожает монахинь сотнями подведенных миндалевидных очей, напоминает им, что и сами они под своими белыми одеждами целомудрия — тоже женщины, а покрывало и ряса — не кожа, которую невозможно снять. Может быть, дело в слабости. Европейская культура зачахла и иссякла, уподобившись пожилой женщине, которая «стала чиста» и не способна больше рождать. Еще вчера она несла просвещение в дальние уголки земли, а теперь сохранить бы свое, не растерять бы, закуклиться, укрыться. Монахини учат и лечат, но не говорят, даже между собой не хотят говорить о религии, принимают воспитанников, но не пытаются воспитать их, много работают, мало молятся. Тянутся к свету ростки из старых, давно брошенных в землю семян, возрастают на грядках души не картофель, капуста или турнепс, но сладкая жимолость, пышные китайские пионы, удушливые черные нарциссы. Это и правда очень красивый фильм — красивый и своевременный. Британская империя уходит в прошлое, больше не бродить белым людям по этим горам, не любоваться цветением магнолий. Не решать, как лучше или хуже для взрослых туземных детей, которым, ради их собственного блага следовало бы приказать то-то и то-то. Начинается сезон дождей, первые тяжелые капли бьют по листьям, смывая, очищая, изгоняя. Вам не место здесь. Ни вам, ни вашей вере, ни вашим мечтам.
Цена воспоминаний.
Память творит чудеса с человеческой жизнью. Она пропитывает собой тело, мозг, сердце и душу. Может исчезнуть на двадцать лет, осесть пылью на дне каждой клеточки, превратиться в морщины и шрамы, а затем, на пару с ветром перемен, свести с ума. Запах духов «Черный нарцисс», цвет изумрудов на одежде молодого генерала - переключаясь с предметов на людей, память введет вас в зыбкие дыры прошлого – того, о котором, как казалось, и не вспомнить... Пять монахинь отправляются «завоевывать» дворец, чтобы «построить» в нем монастырь. Благодаря вере, нескончаемым молитвам и постоянной работе. Дворец Мопу – одно из живописнейших мест, открыт всех ветрам, заснеженным горным вершинам и чистому воздуху, от которого сыпь по всему телу. Реакция началась. Смогут ли «эти совсем другие девушки» справиться с собой? Энтузиазм первых дней пребывания во дворце сменится тоской, меланхолией, беспомощностью, а под конец – и полным безумием. Игра восхитительна. Особенно хочется выделить совсем молоденькую Джин Симмонс в роли «бедной прислуги» Кенджи. Она перевоплотилась в настоящую индианку – кровь бурлит, тело, как кошка, льнет к новой жертве, в общем желание переливается через экран. Ну и конечно сестра Руфь в исполнении Кэтлин Байрон. Образ трагичный, безумный, полный мрака и смятения, бурных порывов и жажды жизни воплощен ею на все сто. Образ достойный соседствовать с классическими заправскими маньяками. Сцена с переодеванием, когда свет неожиданно врывается в темную комнату, и мы видим ее... А что происходит после – настоящий саспенс. И я, как всегда, благодарю Майкла Пауэлла и Эмерика Прессбургера и всю команду художников за неповторимые декорации. Моя мама, случайно забредшая ко мне в комнату во время сеанса и увидев один из пейзажей, сказала: «Как красиво». И это может значить только одно – красиво. 10 из 10
Время прощания
40-ые годы прошлого века были золотой эпохой для, возможно, самого знаменитого режиссерского тандема мирового кино Майкла Пауэлла и Эмерика Прессбургера. Несмотря на войну и последующую экономическую депрессию, «лучники», снимавшие по фильму в год, регулярно поражали зрителей и специалистов высочайшим уровнем владения профессией и нетривиальным выбором тем. Так, скажем, один из своих главных фильмов, «Черный нарцисс», они закончили смелой сценой, в которой английские монашки бесславно покидают территорию Индии, а саму картину выпустили на британские экраны накануне провозглашения независимости от британской метрополии. При этом сами черницы оказались героинями вялотекущей, но преисполненной скрытого эротизма любовной истории. Но то, что в финале было вызовом и даже провокацией для многих, начиналось довольно прозаично. Группу англиканских монашек в светлых одеждах сослали в индийскую глубинку, чтобы те несли в смуглые массы знание, медицину и учение Христа. В замке некогда могущественного раджи, построенном на вершине отвесной скалы, невесты Иисуса должны развернуть бурную деятельность, продемонстрировав все достоинства Запада забытому Шивой, Аллахом и Буддой райскому уголку. И вот они уже стыдливо смотрят на остатки неприличных фресок и дрожат от постоянного ветра, с трудом представляя себе общение с полудикими местными жителями, для которых главным моральным авторитетом представляется старик-отшельник, долгие годы безмолвствующий на горе. Режиссеры картины едва ли ставили себе задачу создать очередную историю про отважных миссионеров, они скорее занимаются деконструкцией мифа о всесильности строчек из Священного Писания, вложенных в уста служителей Господа. По крайней мере, этот подход был обречен в Индии, культурные традиции которой богаче и глубже чуждого для них христианства. Пауэлл и Прессбругер показывают конфликт двух цивилизаций, но он не переходит в открытую фазу, а зиждется на отчуждении и непонимании. Своеобразным медиатором между двумя культурами выступает некий мистер Дин, белый англичанин, уже давно живущий в деревне близ Дарджилинга и предостерегающий сестер от непосильных обязательств. Своим поведением он демонстрирует справедливость идеи о том, что в устоявшуюся веками среду можно только интегрироваться, но отнюдь не прогнуть мир под себя. Здесь, как и в большинстве фильмов тандема, огромное внимание уделено технической стороне фильма. Так почти полностью созданная в условиях студии картина, благодаря виртуозной работе оператора и художников-постановщиков, выглядит, будто снятая на натуре. Виды реальной Индии оказываются задниками с матовыми рисунками на стекле, солнечный цвет – мастерской комбинацией ламп и прожекторов, а индусы – хорошо загримированными британцами. Еще один оригинальный прием создателей – трактовка образов монахинь. Две главные героини картины очень красивые женщины, чью притягательность невозможно спрятать за закрытыми одеждами и подавить короткими утренними молитвами. Их отказ от мирской жизни не столько следствие сознательного духовного выбора, сколько пережитой жизненной драмы, которая со временем забывается, а сердца открываются для новых переживаний. Позиция авторов в данном контексте не имеет ничего общего с антиклерикализмом, являясь скорее интересной попыткой очеловечить и написать достоверный психологический портрет непонятных и непонятых многими женщин в темных и светлых сутанах. Есть большой соблазн придать ленте и политический окрас, ведь идется не только про конфликт англичан и индусов во времена борьбы последних за независимость, но и о внутреннем конфликте между ирландской настоятельницей и английской сестрой после недавней войны между их народами. История свидетельствует, что мирные решения в таких противостояниях находить крайне тяжело, но все империи рано или поздно покидают оккупированные земли, окончательно осознавая, что всегда были лишь незваными гостями.
Обитель сомнений
Несколько сестер калькуттского монастыря направлены матушкой-настоятельницей на житье в заброшенный дворец, построенный предками одного старого генерала. Цель – основать школу для детей и оказывать местному населению медицинскую помощь. Сюжет, в общем, прост. Но во время пребывания в этом глухом и почти отчужденном месте, в обществе монахинь происходят изменения. Сестра Филиппа под веянием горного воздуха и красоты природы начинает вспоминать о своем, по-видимому, несчастливом прошлом. Она не в силах поделиться воспоминаниями со старшей из сестер – настоятельницей Клодак. И ее горе так и остается вместе с ней. Однако мистическое уныние как будто по цепочке переходит из души сестры Филиппы к сестре Клодак, а затем и к сестре Руфь. Сестра Клодак вспоминает о несостоявшейся любви. Она вспоминает, как каталась на лошадях со своим другом детства. Кажется, что любое место в монастыре грезит ей о забытой любви. За рождественским песнопением она слезно вспоминала, как ее Кон подарил украшение. И это было на Рождество. И это было под отзвуки голосов, поющих о прекрасном зимнем празднике. Дебора Керр в своей сестре Клодак выковала образ смелой, воспитанной и обязательной женщины. Сестра Руфь страдает психическим расстройством. Она то радуется, то вдруг безрассудно вспылит, то замкнется в себе. Что-то из прошлого, ее собственного прошлого, сильно тревожит. Остается только гадать. Ее имя, как будто бы, есть противопоставление библейской героине, не бросившей в трудную минуту свою свекровь. Эта Руфь под конец фильма будто срывается с цепи. Нарушает свой обет, переодевается в мирское. И тут я увидел красивую женщину! Как ни странно, но именно грешная Руфь, хотя и внешне, но оказывается женщиной. А не просто монахиней. Ее блестящие глаза, волосы, сияющие в лучах свечи. Ее больная, но соблазнительная улыбка. Она словно дает протест серости и сырости монастырской жизни. Любовь к мистеру Дину (приближенному старого генерала, который является как бы снабженцем в монастыре) – еще одна из причин ее безрассудного поведения. Только как говориться, - «не перед добром дуришь!» Так и получилось с Руфью. Актриса Кэтлин Байрон, превосходно вошедшая в образ сестры Руфи, просто не может не потрясти своим обаянием и загадочностью зрителя (… жаль, что она не получила номинации за свою роль). Хоть в рясе, хоть с растрепанными, от дождя, волосами. Кстати последний кадр с участием Байрон – явно есть художественное противопоставление всей ее предыдущей судьбе (может быть, это задумка автора романа или же режиссеров драмы - Пауэлла & Прессбургера). Растрепанные и мокрые волосы, бледная кожа, красные глаза – ведьма, да и только! И это уже отличная работа оператора. Оператор, к тому же, постарался на славу (и получил за свою работу Оскар). Закат над горным хребтом, полный синих и розовых облаков, под которым стоят сестра Клодак и Дин. Тени и лучи редкого света, покрывающие силуэты сестер в таинственном обиталище. Цветы под солнцем Индии. Редкий снег под лучами луны на дорожках монастырского двора. Оскар достался и художникам картины. Костюмы, тогда еще английской колонии. Дворцовый интерьер. Гармоничная вышивка с рясой сестры Клодак (хотя это и деталь, но важная…). Это стоило колоссальных трудов и творческого мышления. Одну из первых своих ролей сыграла здесь позже известная актриса Джин Симмонс. Кто-бы мог подумать, что милую смуглую индийскую девочку Канчи играет англичанка! Да еще и не проронив ни слова. Сабу, сыгравшего молодого генерала (отпрыска старого генерала), можно также увидеть в фильмах «Багдадский вор» (популярный у нас в стране) и «Книга джунглей». 10 из 10
Аромат беды
Высочайший пик технических достижений в кинематографе на тот момент, но даже по прошествии стольких десятилетий фильм выглядит более чем достойно. Отсюда и Оскары в номинациях за работу оператора и художника-постановщика в цветных фильмах — да, в ту эпоху такие номинации были и для цветных, и для черно-белых лент. Сюжет повествует о группе монахинь, вознамерившихся среди Гималайских гор основать школу и больницу в учреждении, ну... до сих пор достаточно игриво выглядящем. Но то ли из-за груза предыстории, то ли из-за бурь и страстей, бушующих в их собственной груди — ведь стать монахиней отнюдь не означает автоматически избавиться от всех мирских искушений или иметь достаточно крепости им противостоять — у них начинаются всякие затруднения. Одна из старых сестер просит отпустить ее, ибо слишком у нее рассеивается внимание от всех здешних красот; а между двумя монахинями помоложе отношения накаляются, потому что обе они влюбились в одного мужчину... Этот фильм как будто предупреждает об опасности как разнузданности, так и чрезмерного замалчивания своих чувств. Дебора Керр непревзойденна в роли сестры Клодаг, молодой, но целеустремленной и предприимчивой. Она способна организовывать других, но превозмочь собственную дисгармонию ей не всегда по плечу. Ее воспоминания о жизни до монастыря настолько импозантны, что цензура их сначала вырезала, хоть в них не было ничего «такого». Наверное, одна из самых выразительных ролей Керр, но впереди у нее еще много знаковых актерских работ. Все, конечно же, разворачивается на фоне пестрой жизни местных людей, в повествование вклиниваются и эскапады старой служанки, и незатейливая история любви франтоватого генерала и обычной туземной девушки. Ландшафты, интерьеры и костюмы неповторимо экспрессивны. Вокруг изрезанного силуэта гор клубится синеватая дымка, внизу простираются сочные зеленые долины, воздушные голубовато-серые или теплые охристые тени трепещут на одеяниях монахинь. Всякий кадр, всякий объект, от чинно выпяченного бочка металлического кувшина до тонких узоров резьбы на колоннах, от непринужденных изгибов фигур на фресках до драгоценных камней — в насыщенных, интенсивных, но потрясающе сочетающихся друг с другом красках. И даже закономерно, наверное, что назван фильм в честь фигурирующих тут изысканных духов, как будто оставляющих за собой повсюду экзотический шлейф...
1947. Черный нарцисс
Картины про миссионеров, одухотворенные и возвышенные, взывающие к самым высоким идеалам веры, снимались в Голливуде и раньше. Были 'Ключи от Царства Небесного', 'Колокола святой Марии' и много других лент. 'Черный нарцисс' Пауэлла и Прессбургера не стал тут откровением. Даже более того, стилистически фильм заложил основу для 'Истории монахини' Циннемана и снятых позже 'Гавайев' Джорджа Роя Хилла. Он очень удачно создает баланс между приключенческой канвой пребывания колонистов в Индии и показом духовных переживаний главных героинь. Присмотритесь, как удачно совмещаются нарастание боя барабанов и крупные планы монахинь. Однако, есть у фильма и существенные недостатки. Это касается прежде всего актерской игры. Сексуальная Дебора Керр едва ли справляется с выбранной ролью. Пышущая здоровьем и наполненная внешней притягательностью, молодая женщина, не просто позволяет себе на экране быть красивой, она еще и допускает возможность таких элегантных женских издевок и мимических ухмылок. Это правдиво, но при этом не показаны (а если точнее, то совершенно не акцентированы) душевные переживания героини, ее борьба с земным началом и преодоление. Впрочем, наверное Керр совсем не та актриса, чтобы показывать подобные сложности. К слову сказать, те же самые слова я могу сказать и в отношении всех других девушек, которые скорее бы подошли для очередного эротического хоррора Хесуса Франко, нежели для серьезной драмы. Излишним кажется и бравирующий собственным торсом мужчина, которому очевидно нравится вводить в краску монахинь. Конечно, я уверен, Прессбургер и Пауэлл хотели выделить запретные желания, обострив противоречия. Но ведь реализация затеи получилась скорее пошлой, нежели возвышенной. Впрочем, приведенные недостатки вероятно были нужны для того, чтобы Фред Циннеман снял свою 'Историю монахини', а Одри сыграла сходную роль на несколько порядков выше. Там видно влияние 'Черного нарцисса', равно как и точечное исправление недостатков. 'История монахини' сформировалась на ошибках 'Нарцисса'. Нужно сказать еще и о концовке. Неожиданно для меня, создатели закрутили психиатрическую феерию, с истериками, трагической развязкой и глазами, наливающимися кровью (интересный план, где зритель смотрит глазами психопата). Наверное это обстоятельство здорово удивило тогдашних зрителей. Но сейчас, оно существенно повышает интерес к фильму. 6 из 10
КОММЕНТАРИИ