Естественный свет

Когда мы были на войне, когда мы были на войне, Там каждый думал о своей, любимой или о жене. И я, конечно, думать мог, и я, конечно, думать мог, Когда на трубочку глядел, на голубой ее дымок. Мрачная баллада о войне глазами уже немолодого венгерского 'рыцаря'. Долгие, тягучие, статичные планы, чёрно-белая кисть для характеристики душевных переживаний в соприкосновении с окружающей действительностью. Воин, которого чужая воля, поставив под ружьё занесла в глухие дебри неведомой России. Время остановилось. Время застыло. Оно роняет минуты, часы, дни едва-едва. Молчать и созерцать лишь остаётся. Нелепость в неприкаенности существования тут. Потому то так часто, весь фильм, по сути, автор показывает одно и то же - застывший взгляд этого человека в форме. Камера выхватывает то скупость его эмоций в восковой маске лица, то очерчивает пространство беря в фокус планы у него из-за спины. Миксуя раздражители, звучит одна единственная душевная нота выражающая горечь. Разлад в себе, себя подчинением приказу, присяге, законам бойни мейнстримом через всю картину. Быть здесь - значит подчиняться, значит выполнять. А всё человеческое, всё истинное, всё, что нормой было когда то, всегда, оставить и не ворошить. Отринуть. Стерпит? Вынесет? Когда мы были на войне, когда мы были на войне, Я только трубочку курил с турецким горьким табачком. Я только верной пули ждал, я только верной пули ждал, Чтоб усмирить печаль свою, чтоб усмирить печаль свою. Война с СССР втянула в горнило адской топки не только фашистствующих немцев. Румыны проявляли невиданную жестокость к мирному населению на захваченных территориях. Италия, Испания, Словакия, Хорватия, Венгрия, Финляндия, поставляли Гитлеру людские резервы будучи союзниками. 'Естественный свет' - это мир венгерского капрала Шеметки у черты бездны. Человек с ружьём противопоставлением безоружному, а значит бесправному. На войне как на войне. Мундир, погоны в приоритете. Партизан необходимо найти и обезвредить, стало быть в глушь путь заказан. Метафоричностью, фигуральностью наполнена картина. Поздняя промозглая осень с первым ледком на воде призвана передать некомфортную зябкость для этих горе-парней. Зачем Вы здесь? Для чего? Почему? Лесные дебри, лишённые краски листвы - сиротством разлившейся печали походного марша. Болотная жижа с налипающей грязью - бездорожьем законного порядка. Безликие измученные укоры, упрёками теней русских крестьян. Молчаливое осуждение в них. Когда мы будем на войне, когда мы будем на войне, Навстречу пулям полечу на вороном своем коне. Но видно смерть не для меня, но видно смерть не для меня. И снова конь мой вороной меня выносит из огня. Живые позавидуют мёртвым? Вновь эта расхожая истина набатом гулкого звона. Ужас вошедший внутрь невозможно вытравить ничем. Теперь, так и станешь жить с этим. Вечно. До скончания дней своих суетных... И нет радости, удовлетворения от предвкушения предстоящих перемен. К прошлому возврата нет. К себе, человеку, нет. Кто ты теперь? Где вы теперь и с кем? Кто хочет быть судьёй? Кто помнит все имена? Нам не хватает тем. Не нарушай покой. Эта ночь слишком темна Где твой мундир, генерал? Твои ордена, спина - как струна... Ты уже слышал отбой - Просто дождь бил по крыше твоей, генерал 8 из 10

Фильм 'Естественный свет' (2021) странным образом соединил в себе постчувствие войны и ее беспокойное предчувствие. Страдая о минувшем, он смотрит в будущее. Для венгра-режиссера это кино - не просто экранизация текста известного писателя-соотечественника, но попытка зафиксировать естественный свет вины, сквозящий из незаживающей раны прошлого его страны; чуткая и раненая связь с предшествующим поколением, которое ему так хочется понять и простить, возможно, и пожалеть даже. Но права ли эта жалость? Для режиссера Денеша Надя право на нее по отношению к своим предкам (100 тысячам венгерских военных, участвовавшим в оккупации и геноциде жителей СССР), видимо, вопрос. Потому он прячет всякую сентиментальность, цементирует лица, почти лишает историю слов, а пейзаж хоть каких-то живых и светлых красок. В фильме есть странная минута света. Друг главного героя рассказывает ему историю о когда-то спасшей его от медведя собаке. В тяжкую минуту страха она разрывает палатку, бежит навстречу зверю, отгоняет, рискуя собой - преданность и смелость, спасение и благодарность. Прекрасно. И вот он сам (возможно, в тоске по добру) пытается совершить подвиг этой верной собаки, прикрывает более слабого друга, берет страшное решение о судьбе оккупированной деревни на себя, ограждая другого от того, что не по силам вынести. Свет ли это? Дружба ли? Что в этом поступке естественного? Название фильма больше, чем даже его литературная основа (роман Пала Завады), говорит о нем. Источниками естественного света могут быть солнце, пасмурное небо, синее небо после заката или Луна и звёзды. Относится ли к естественному свет огня, разожжённого людьми, пламени, в котором были сожжены в простой крестьянской хате старики, женщины и дети в 1943 году? После кульминационного кадра с пожаром даже закатное небо кажется поджогом - преступлением, делом рук человеческих. Любой естественный свет для главного героя-фотографа теперь будет подкрашен этим огненно-кровывым маревом. Ему никогда больше не увидеть простоты природных лучей; с какой бы отстраненностью он ни смотрел на все происходящее, ни забыть, ни отдохнуть от воспоминаний не получится. Для него началась жизнь после света. 'Естественный свет' - название кинопритчи, следовательно, оно многозначное. И одно из значений - врожденный, изначально живущий в каждом свет добра, милосердия, любви - свет жизни. Поначалу кажется, главный герой способен на эти человечные чувства вопреки всему (не выдаёт, не мучит, не убивает, не насилует). Но разве безучастное созерцание, неучастие во зле - это спасение от него? И не отдавая жестоких приказов (как его друг), и не убивая, можно оказаться виновным в убийстве света. Это кино о том, как война постепенно съедает душу, изначальный душевный свет, а еще о том, что обыкновенный человек не в силах поставить ее под контроль, как и полностью осознать ее и себя в ней.