Ох уж эта странная, странная жизнь…
Искусно рассказанная история. В начале - пренеприятная, в стиле триллера, завязка: в тихую жизнь стареющего профессора врываются одиозные, наглые люди. Хочется, чтоб они исчезли с экрана и из самого палаццо. Но они остаются. И долго-долго ни один из них не вызывает ни симпатии, ни мало-мальского сочувствия. Одно лишь недоумение и отвращение. Несомненно, режиссер прибегнул к этому приему нарочно. Чтобы острее в дальнейшем был контраст. В процессе просмотра лишь один вопрос свербит в мозгу – к чему все это? И боишься, что все вдруг закончится пусть лихо заверченным, но все же банальным криминалом. Но мудрый и чуткий Висконти ведет к иному… И неожиданно, в самом конце фильма, в развязке, которая, собственно, одновременно является кульминацией, вдруг ловишь себя на мысли: а фильм-то о… жизнелюбии и, как ни странно, человеколюбии… «Это могла быть моя семья – хорошая или прохая, но не похожая на меня. И поскольку я люблю эту семью, мне хочется отплатить ей за то, что она мне сделала». И фильм о том, что какой бы паскудной ни была жизнь во всех ее проявлениях – в чуждых людях, в странных событиях, она – такая, какая есть – все же лучше молчания одиночества, лучше отчуждения, каким бы надежным убежищем оно ни казалось. «Старики – странная порода. Угрюмые, нетерпимые. Они страшатся одиночества, которое избрали и которое старательно оберегают». Страшатся одиночества и одновременно – оберегают его! Ведь так и есть… Итак, в жизнь старого профессора ворвалась жизнь во всех ее пошлых и странных проявлениях. Но даже такая жизнь лучше, чем молчание. Молчание в «высоком» понимании и просто молчание этажом выше… Потому что молчание – это смерть. Этот фильм действительно, наверное, самое проникновенное откровение режиссера. Ведь это его признание в любви и сочувствии к человечеству в целом и каждому из нас в отдельности. Ведь порой не важно, каков человек. Кому-то он кажется омерзительным. Но найдется и тот, кто любит его, кто верит в то лучшее, что есть в нем. Или просто не судит. И не важно, что думает об этом весь остальной белый свет. Заметьте, в конце фильма, на первый взгляд пустоголовая, нахальная и пошлая Льетта, вдруг обнаруживает наибольшее великодушие и преданность Конраду. А равнодушный профессор и вовсе - сердечно страдает. Ох уж эта странная, странная жизнь… В ней страшно одиночество. И близость людей причиняет не меньше страданий.
Пробуждение перед сном
Мир несправедлив, что, в общем, совсем не открытие, если говорить об этом в привычном контексте. Но зачастую обнаруживаешь, что и в себе самом нет справедливости. Вспомнив известное 'нет правды на земле, но правды нет и выше', можно продолжить и сказать, что нет её и глубже - в нас самих. Внутренний мир человека, закрытый от посторонних, находится, казалось бы, полностью во власти личности, подчинен и доступен только нам самим, но кто бы тогда посещал по своей воле психологов и против своей - психиатров? Великая трагедия - неспособность понять самого себя, противостоять внешнему, но оказаться бессильным перед отражением в зеркале. Лукино Висконти, снявший за полтора года до собственной смерти 'Семейный портрет в интерьере', который относят к самому личному произведению режиссера, начинает разговор об этом издалека. Пожилой профессор, знаток живописи, занимает огромную роскошную квартиру и планирует переместить библиотеку на этаж выше, который тоже принадлежит ему. Интеллектуал и почти рафинированный интеллигент, он окружен великолепными картинами и скульптурами, он упивается классической музыкой и перечитывает по нескольку раз любимые книги. Он одевается, ходит, спит, говорит, ест - словом, всё делает так, будто постоянно находится на светском приеме. Но в его спокойную, размеренную и одинокую жизнь неожиданно врывается крайне шумная и надоедливая компания во главе с альфонсом Конрадом, любовником маркизы Бьянки Брумонти, которая уговорила Профессора сдать для него апартаменты на втором этаже. История, поначалу кажущаяся типичным высказыванием на тему отношений поколений, столкновения пошлого с целомудренным, рассудительного со взбалмошным, по мере своего развития всё менее перестает походить на перечисление обычных бытовых скандалов между соседями. Главный герой погрузился себя в мир прошлого, в мир когда-то давно созданных произведений искусства, в мир собственных воспоминаний о любви и семейном тепле, которые являются ему в образах матери и жены. Всё, чем он живет - было и прошло, всё, что чего он не видит - это современные реалии, современные люди, всё, что принято называть современным. Но это не заслуженный отдых, не умиротворенная старость, это не удовольствие. Вынужденно встречаясь с арендаторами то из-за громкой музыки, то по поводу протекающих потолков, а порой даже наблюдая разнузданную оргию, которую те устроили прямо в гостях у хозяина, раз за разом он признает, что окончательно перестал понимать людей. Не имеющий сил бороться с самим собой, он уже давно впал в сон, отгородился от мира. Небольшие вспышки просветления иногда заставляют его искать причины такого отрешения, но всё возвращается на круги своя до тех пор, пока он не пускает в свою жизнь незваных гостей. Семья ужасных соседей заставляет его проснуться и, как часто это бывает, невольное пробуждение происходит неприятно и даже болезненно. 'Семейный портрет' Висконти - это портрет чудовищного страдания, когда судьба вырывает человека из тисков собственного Я и, словно потешаясь, заставляет снова заснуть, на этот раз уже навсегда. Топание ног наверху - как шаги смерти, вызывающее поведение - как дыхание жизни, вот и всё, что было отмерено Профессору. Словно слепой, на мгновенье прозревший и тут же погрузившийся в царство тьмы, на последних кадрах он лежит в кровати и застывшими глазами проводит сползающую на пол кардиограмму. Наверху теперь тихо. Так же тихо, как и прошла его жизнь и не его одновременно. Жизнь человека, который так и не смог понять и принять себя. 9 из 10
AA
Anastasiya_gentleman
Кинокритик
Позитивный отзыв
Портрет Лукино Висконти
Психологическая драма Лукино Висконти, предпоследняя работа в творчестве итальянского режиссёра, которая, по мнению киноведов, признается автобиографической. Автор предлагает свой печальный взгляд на мир, проникая в самую суть глобальных общественных процессов. По причине, глубинных нюансов отмеченных в фильме, я признаю эту картину своей любимой. В роскошных римских апартаментах, отрешенно от людей, живёт пожилой профессор, интеллектуал и учёный. Целиком погрузившись в искусство, науку, историю он ограничил себя от реального мира – «Когда живёшь среди людей, приходится думать о людях, а не об их творениях, страдать за них, заботиться о них. К тому же, как сказал один мудрец, вороны летают стаями, а орёл парит в одиночестве». Он окружил себя прекрасными произведениями искусства, слушая шедевры классической музыки, профессор теплится в сладких воспоминаниях детства. Покой профессора нарушает маркиза Бьянки Брумонти, которая снимает верхний этаж палаццо для своего молодого альфонса Конрада, к которому подселяются дочь маркизы Лиетта и её жених Стефано. Поначалу умиротворенный профессор соблюдает нейтралитет и наблюдает со стороны. Но молодая волна доставляет всё больше беспокойств и волнений. Невзирая на дерзость Конрада и его пренебрежение к обществу, профессор испытывает к нему глубокий мысленный трепет. В ленте искусно сочетается великолепная музыка Франко Маннино, живописные интерьеры, камерная постановка и безукоризненная игра актёров. В главной роли играют - почитаемый мной Берт Ланкастер, своеобразный актёр и партнер Лукино Висконти Хельмут Бергер и обворожительная Сильвана Мангано. Все портреты, несмотря на свою порочность и высокомерие, вызывают во мне лишь сочувствие. Безусловно, одиночество страшит, но близость людей причиняет не меньше страданий, в этом и проявляется весь психологизм этой картины гениального мастера Лукино Висконти.
ВМ
Владимир Матинов
Кинокритик
Позитивный отзыв
Прометей восставший
Фильмы Лукино Висконти всегда отличались плотнейшей смысловой нагрузкой, даже на фоне шедевров своих именитых коллег. Не исключение здесь и поздняя картина маэстро - «Семейный портрет в интерьере» (Gruppo di famiglia in un interno, 1974), снятый уже больным, перенесшим инсульт, режиссером, считающийся его завещанием. В шикарную римскую квартиру пожилого профессора (вторая из ключевых ролей Берта Ланкастера у Висконти после «Леопарда») подселяется молодой альфонс Конрад (эту роль исполнил знаменитый европейский плейбой и любимец Висконти – Хельмут Бергер). Время от времени Конрада навещает наглая и вульгарная миллионерша-любовница Бьянка (одна из несомненных удач в карьере Сильваны Мангано), а также ее дочка Клаудия (Лиетта Брумонти) и ее жених Стефано. Профессор поначалу наблюдает за эксцентричным семейством со стороны, но постепенно включается в странный квартет пятым – солирующим – инструментом (без музыкальных аллюзий у Висконти никак). По первому впечатлению фильм можно трактовать как своего рода «осеннюю сонату» с легким гомосексуальным душком: профессор прожил бедную на события жизнь интеллектуала-затворника, весь отдаваясь искусству, науке, истории (впрочем, пережив неудачный брак), и вот, на старости лет, столкнулся с Чувством. Как тут не вспомнить пушкинское «любви все возрасты покорны...» со всеми вытекающими, вплоть до «но в возраст поздний и бесплодный, на повороте наших лет, печален страсти мертвой след...»? Однако, в фильме есть и много чего еще. Образы персонажей неоднозначны. Каждый таит в себе нечто большее, чем он есть. Скажем, Конрад, человек, явно «метивший в Наполеоны», недовольный своей второстепенной ролью, всегда стремится играть первую скрипку. Кроме того, в фильме отчетливо прослеживается классический конфликт господина и раба, получивший продолжение в шедевре Пьера Паоло Пазолини, вышедшим на следующий год («Сало, или 120 дней Содома», 1975). Причем, в роли господина выступает не только очевидная Бьянка, но и сам профессор. Добрый хозяин, рачительный господин, профессор (недаром, кстати сказать, безымянный) в этой картине чуть ли не Бог, тогда как хозяйка, с её хищными глазками, разумеется, женщина-дьявол. Восстание Конрада может быть понято, и как восстание Прометея (не без аллюзий, впрочем, на события 1968-го). И тут Висконти поднимается воистину до уровня греческой трагедии, искусства самой высокой пробы. Закономерен финал: восставший Прометей повержен, добрый хозяин скорбит, дьявол торжествует, растворившись в мире. И только дочь хозяйки, самый человечный персонаж картины, продолжает питать надежды. 9 из 10
CC
Chester_Bennington
Кинокритик
Нейтральный отзыв
Семья на час
Они прервали благостное увядание профессора как дикий рой. Сновали туда-сюда, назойливо жужжали, лезли в душу – да мёда не давали. Патока, бывало, лилась на усталое сердце пожилого человека, но отдавала невыносимой горечью. Богатая темпераментная семья сняла апартаменты в столичном особняке, чьи стены не пробуждались от летаргического сна со времён фашистского режима. Жизнелюбивые и бестактные, они развеяли вязкий воздух склепа, впустили в двери отзвуки большого, открытого мира, и не заметили, что рушат сам фундамент старого дома, не готового к резким потрясениям. Его хозяин, учёный муж, ценитель живописи и музыки, возвёл уютную тюрьму, высоким искусством и далёкими воспоминаниями наполнил дни, якобы смыслом, но вернее – самообманом. На что неприкрыто указывает коллекция семейных портретов в личном кабинете. И вроде чаша полна – но всё миражами: даже психоанализ не нужен. Где-то здесь черпал вдохновение Джузеппе Торнаторе, когда в «Лучшем предложении» писал образ Вёрджила Олдмана. По очевидности комплексов персонажи недалеко ушли друг от друга – их образы получили акценты красивые, но бесхитростные с точки зрения психологического портрета. Маркиза, её любовник, дочь и будущий зять, хотя и вдохнули в это безвременье парадоксальную и неистовую искру жизни, никак не благодетели – их мир тоже зияет пустотами. И если профессор целен как личность, пусть за долгие годы и не окружил себя чем-то поистине ценным, то Брумонти мастерски забарахлят любое пространство: вещами, шумом, активностью, компенсируя пустоту внутреннюю. Даже подарок хозяину, говорящий скворец, чей звонкий гомон оживлял прихожую, без устали повторял одну лишь фразу. Удивительный презент: характеризует и адресанта, и адресата. А маркиза всё пытается угнаться за молодыми, но между ними 40-е и 50-е, они никогда не будут смотреть в одном направлении. Дама спотыкается, стараясь идти с ними в ногу, пытается купить, приручить возлюбленного, свить для него не гнездо, но клетку. Но всё бес толку. Молодость брыкается, находит зыбкую философскую почву свободным нравам, превращает историческое место в оплот бунтующего постмодернизма с контрастной палитрой и нелепыми цветовыми пятнами. Камера ни разу не покидает стены дома – подумать только: в произведении итальянца нет ни единого римского пейзажа! Операторский приём хотя и усиливает без того неприкрытую театральность действия, зато оттеняет замкнутый мирок, застывший в аристократической неге. Тем заметнее станут резкие перемены в нём, тем отчётливее почувствуются движения воздуха, порывы и вихри – дело рук безумной семейки, что подсознательно поняла: застоялся, сгустился смог благородной старости. И тем не менее антуражи не успеют наскучить, огромный палаццо готов предложить много интерьеров, которые сменяют друг друга и формируют просторное и самодостаточное окружение. Парадная, прихожая, коридоры, кухня, кабинет, тайная комната, квартира этажом выше: до ремонта, во время и после него – декораций столько, что экранная клаустрофобия никого не охватит. Также объектив подчёркивает отношения между профессором и альфонсом Конрадом: они получили возможность познакомиться ближе и камера, что по традиции экранного спектакля увлекалась общими планами, захватывает нехарактерно крупные, буквально преодолевает границы интимного пространства, показывая, что между героями уже нет препятствий, они открыты друг другу. Размашистые движения Конрада, чеканные фразы, смятение напоказ – создают выпуклый неоднозначный образ, он покоряет и сеньору Брумонти, и профессора, и самого режиссёра, для которого является альтер-эго. Быть ему в руках состоятельных людей дорогой игрушкой и мучиться от осознания своего места в мире, однако он вписан в актуальную политическую систему координат. Недовольство положением перерастает в ненависть к буржуазной среде. Порочные связи смешиваются с деятельностью «Красных бригад». Мятущаяся фигура Конрада заслоняет психологизм положения профессора и превращает драму в манифестный трагифарс. Так экзистенциальная история обернулась баррикадами. Заядлый коммунист Лукино Висконти не был бы собой, если б не подытожил картину социально-политическим высказыванием. Но политика разрушает волшебство фильма, обещавшего поэтическую трактовку одиночества и семейных отношений. Лирика рассыпается, когда универсальная человеческая история заканчивается конъюнктурным митингом. Персонажу Конрада это тоже скорее вредит – слишком грубый берётся инструмент для образа потерянного и разочарованного человека. Он оказывается иждивенцем, который ссорится с богатой любовницей из-за бунта против буржуазного общества. Однако у любой семьи есть тысячи причин для скандалов и обид, куда более естественных, чем противостояние наёмников и господ. Ибо каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, и какое же удовольствие для настоящего художника выводить детали неповторимого семейного портрета. Брумонти стали для профессора беспокойной итальянской роднёй, ненавидимой и горячо любимой – и как жаль, что целостность этой замены была нарушена. К тому же специфическую лепту вносит утилитарная драматургия: не так важно, насколько естественны персонажи и события, если их совокупность приведёт к нужному финалу. А ещё форма пьесы требует гиперболизации образов. Профессор, сферический в вакууме интеллигент, стойко и сдержанно отвечает на вопиющую наглость постояльцев. Конрад же непосредственен настолько, что не гнушается без спроса устроить оргию в чужой спальне. Вместо изящной развязки всё свалено в кучу: мотивы и причины, фашизм, коммунизм и демократия, наркотики, речи о личностном и общественном. А как красиво под исповедальную речь проплывали семейные портреты разных мастеров. Но точку в самом конце ставит дешёвый драматизм, будто только чья-то смерть может одновременно разрешить внутреннее противоречие, распутать тугой семейный узел и развеять иллюзии профессора. Словно компактная драма вырывается из цепких пут жанра в лоно греческой трагедии. И если фильм был снят ради этих пронзительных, жутких шагов над головой, к ним стоило найти более живописный путь и не отвлекаться на камни под ногами.
Осень леопарда
Умудрённый посеребрёнными висками профессор по доброте аристократического сердца сдаёт второй этаж своего антикварного особняка неуравновешенной семейке во главе с истеричным Конрадом, бисексуальным любовником маркизы Брумонти. Каждый из новоявленных постояльцев с завидной наглостью пользуется гостеприимством старого сеньора, водя старика за седину усов, который тем временем узревает в шайке беспардонных бездельников гипотетику собственной семьи. Клаустрофобный автобиографический самоповтор, который впору было бы величать 'Леопард-2', не только не добавляет к всекарьерной славе 'отчима неореализма' новых кинематографических претензий, но и несколько разбавляет его поздний творческий период (прежде всего 'немецкую трилогию') крайней степенью художественной изощрённости - декадансом. Тяжелобольной, тогда уже 'колясочник' Висконти словно пытается в последний раз насладится на экране своим 'прекрасным музом' Хельмутом Бергером, впадая при этом в излишнюю манерную экзальтацию и чрезмерную театральность. Два раза в своей карьере Лукино уже обжигался, превращая свои фильмы в спектакли на экране. 'Белые ночи', зажатые в тиски павильонов Чинечитта и осыпаемые искусственным снегом, и 'Чувство' - сущая опера без музыкального ряда, были не то что бы слишком плохи, скорее, слишком 'мертвы' для кино. Действие 'Семейного портрета' происходит в Риме, но красот 'Вечного города' зритель, опять же, не увидит, режиссёр договорился с ним на уровне названия - 'получите двухчасовой интерьер...' Главный герой, профессор, в исполнении американца Ланкастера - безусловный альтер-эго самого Висконти, придаётся культурологическим фантазиям и воспоминаниям о потерянном прошлом, собирает коллекцию дурновкусной 'сюжетной живописи' и 'заслушивает' всё это легковесными ариями Моцарта. Так видит себя итальянский режиссёр на склоне лет - одиноким, с огромным багажом внешнего убранства и мелкими замашками герцога-коммуниста. А его фильм, тем временем, пытается уместиться на нескольких 'жанровых стульях' сразу - от политического кино, с его классовой штудией последствий 'красного 68-го', до очередного 'заката Европы', вручную, уходом старого доброго уклада и приходом неоварваров постмодернизма, а на деле, опять же, сменой поколений - недобитых аристократов-леваков на буржуа-чернорубашечников. Шкафы, набитые многотомными фолиантами-скелетами, блеск вензелей подсвечников и люстр, изысканность ковров и мебели, мрамор ступеней, лепнина террас и диалоги, диалоги, диалоги. Не фильм, а застывшая в золотой раме картина. Но всё это великий обман, пустота, такая же, как идеально фотогеничное лицо и отсутствие таланта златокудрого Хельмута Бергера. 7 из 10
'Бедный Конрад... Он способен сделать что угодно ради денег.'
Профессор (кажется, его имя не названо вовсе) спокойно живёт в своём доме среди книг и произведений искусства, пока из ниоткуда не является семья Брумонти и, благодаря крайней напористости и бесцеремонности, а также очарованию Лиетты, сочетающей детскую непосредственность и привлекательность нимфетки, не убеждает его сдать им квартиру на верхнем этаже. Так в размеренную уединенную жизнь анахорета от искусства вторгается шумная, истерическая семья аристократов, кажется, совершенно лишённая такта и представления о личном пространстве, а потому вечно вторгающаяся в квартиру, быт и даже мысли профессора. Это троица богатых людей из высшего общества, взвинчивающих собственные эмоции до опасного уровня и бесконечно ищущие повод к этому, чтоб заполнить свои бесцельные жизни и плоские личности - маркиза Бьянка Брумонти, лелеющая злобность и половой инстинкт, ибо лишь их ощущает искренне, её дочь Лиетта, очень милое создание, необъяснимым образом сохранившее в этой атмосфере наивность - но наивность, конечно, странного толка, и её жених Стефано, желчный из-за собственной никчемности. Но более всего в жизнь профессора вторгается служащий для этой семьи поводом к эмоциональным всплескам Конрад - когда-то студент-искусствовед и леворадикал, а сейчас - жигало на содержании. Человек с идеалами, но абсолютно лишённый силы воли, он страдает и ярится из-за того, какую жизнь сам же ведёт, но, однако, не останавливается, лишь произносит порой обличающие речи в адрес людей, с которыми спит, пьёт и ест на их же деньги, да пытается добиться от профессора сочувствия. Вроде бы идея фильма в том, что профессор заперся у себя в доме от реального мира, а эти люди пришли к нему как глоток свежего воздуха и заставили жить по-настоящему, но тут я рискну не согласиться с Висконти. Если под 'жить' подразумевается 'терзать всех окружающих среди воплей и грязи', то я предпочту не быть живым; впрочем, на мой взгляд профессор, глядя на прекрасные картины и общаясь с глубокими книгами, живёт куда полнее чем люди, трахающиеся и ссорящиеся, чтоб хоть как-то заполнить свой день. И, в конце концов, разрушение границ его счастливого мира и глоток этого зловонного воздуха декаданса убивают профессора... Все актёры прекрасны. Бёрт Ланкастер создал великолепный типаж человека, слишком интеллигентного, чтоб как участвовать в семейных разборках, так и прекратить их, и слишком достойного, чтоб отнестись к альфонсу так, как он того заслуживает. Хельмут Бергер сохраняет цельный образ, виртуозно переходя от вульгарности к пафосу, от роли мелкого уголовника к борцу с режимом, объединяет же все эти сцены ощутимое (честь и хвала его актёрскому мастерству) внутреннее напряжение - отвращение к себе. А Клаудиа Марсани очаровательна, просто очаровательна, и я говорю не только о внешности, она и сыграла очаровательность очень хорошо. Хвалить режиссуру Висконти было бы глупо и банально, но как тут промолчать... Фильм поставлен замечательно, хоть и без заметных эффектных приёмов - я не могу объяснить, почему каждая сцена так захватывает, в чём именно дело, но эффект потрясающий. А особо упомянуть остаётся в итоге только сцену групповушки - какой свет, гениальный свет! Впрочем, так же как и ракурсы, и ритм монтажа... Дивно. Если вы и без меня не знали, что 'Семейный портрет в интерьере' - великолепный фильм, то повторяю ещё раз: режиссёр - Лукино Висконти. Разумеется, фильм заслуживает самого пристального внимания. 8 из 10
Портрет одной семьи
Семейный портрет в интерьере — фильм, повествующий нам историю одного интеллектуала, разочаровавшегося в своей эпохе, и проживающего свою жизнь в затворничестве, не желая ничего знать о поколении нынешнем. Одним из увлечений профессора является коллекционирование жанровой живописи: английские картины 18-ого века, изображающие аристократические и буржуазные семейства. На них красивые, элегантные, очаровательные люди, живущие в своих роскошных поместьях, чьи страсти и пороки вопреки статичности картин взывают к нашему воображению. Этот фильм, по существу, и есть портрет одной семьи. В фильме отчетливо прослеживается разница человека старого от молодого. С одной стороны, пожилые люди, и их искушение уйти от жизни, которая не таит в себе никаких иллюзий, желание укрыться в мире воспоминаний, оградить себя накопленным запасом знаний, который уже не может расти; с другой — молодежь, ее жизненная сила, сопряженная с иррациональностью, решимостью ни во что не верить, и стремлением отбросить все, что существовало до нее. Профессор страдает от одиночества и понимает это. Но он уходит в себя, потому что боится, как бы чужие проблемы не стали для него личными проблемами и в конце концов не поглотили его. Он предпочитает заниматься творениями рук человеческих, а не самими людьми. И именно это и происходит в финальной сцене фильма, профессору так и не удается понять смысла происходящих вокруг событий. Финальный диалог происходит за обеденным семейным столом, где собираются все действующие лица, и где каждый друг другу высказывает ужасные истины. Семейным портретом в интерьере становится здесь изображение трагической трапезы.
'Конрад не прав - мы его забудем'
«Я люблю рассказывать истории поражений. Я люблю описывать одинокие души, судьбы, разрушенные действительностью», - признавался режиссер Лукино Висконти, говоря о своем фильме «Людвиг». Но эти же самые слова можно отнести к «Семейному портрету в интерьере». Главный герой фильма – пожилой профессор, коллекционер, эстет, ведущий затворнический образ жизни. Но однажды его буквально вынуждают сдать расположенную этажом выше квартиру в аренду. Таким образом, добровольный отшельник оказывается втянут в очень сложные и противоречивые отношения разношерстного семейства маркизы Бьянки Брумонти. Этот фильм называют «кардиограммой сердца» самого режиссера Висконти. Но я не хочу останавливаться на личностных моментах. И так, разочарованный интеллектуал (роль профессора блестяще исполнил Берт Ланкастер) сбежал от общения с людьми в мир живописи и классической музыки. Среди его новых соседей оказывается альфонс графини Конрад, который также блестяще разбирается в музыке и живописи, но при этом постоянно находится в водовороте различных по степени важности и опасности событий. Профессор мечтает о тишине и комфорте. Конрада не хватает «воздуха». Символично, что, помогая юноше, профессор закрывает его в секретной комнате без окон. И что бы не делали и не говорили герои фильма, как бы не хотели измениться и изменить окружающее общество, остановить влияние рока невозможно. Каждый кадр фильма является самостоятельным произведением искусства. Диалоги – философское эссе. А конфликт натур и поколений никогда не устареет. 8 из 10
AD
Alexandra Dunicheva
Кинокритик
Позитивный отзыв
Беспечная молодость и мудрая старость
Старый профессор ведет одинокую затворническую жизнь, живет рядом со своими картинами. В один миг его жизнь меняется, в нее настрыно вмешивается компания молодых людей. Молодость со всей своей беспечностью, излишней эмоциональностью, максимализмом, беспринципностью, сначала раздражает и даже кажется, что ломает спокойную жизнь профессора. Но потом понимаешь, что его жизнь заиграла новыми красками. В свою очередь, в молодую жизнь он внес покой, серьезность и мудрость. В конце фильма, герой говорит о том, что это его семья, и какой бы она ни была он любит ее. Легкий фильм о том, что каждый возраст прекрасен по-своему. P.S. Прекрасный образ молодой богатой дамы. Вообще образ женщины у итальянских режиссеров порой просто завораживает. 10 из 10
КОММЕНТАРИИ