Бруталист

Поначалу я знал Брэйди Корбея исключительно как актера из «Загадочной кожи», «Забавных игр» и «Марта, Марси Мэй, Марлен», но затем увидел одну из его режиссерских работ под названием «Вокс Люкс» и сильно впечатлен ею не был. Трудно объяснить, но, глядя на предельно восторженный прием у критиков, сделавших на «Бруталиста» чуть ли не главную ставку в нынешнем наградном сезоне, я почему-то не мог избавиться от скепсиса. Хоть убейте, не верилось, что Корбей снял «шедевр на века», нечто монументальное и бессмертное – и предчувствия меня не обманули. Атмосфера и визуал фильма безупречно выдержаны в рамках концепции проекта – это четкая геометрия линий, неброская цветовая гамма, суровый минимализм саундтрека и прочая сдержанность во всем, призванная рифмовать аскетичное творчество Тота с аскетичностью эмоциональной. Это и оказывается серьезной проблемой: когда фильм рассказывает о творческом процессе, в котором отображено трагическое наследие, кино работает почти безупречно, но ровно до того момента, пока в дело не вступает драма. Корбей каким-то образом умудряется так рассказать о серьезных вещах, что они парадоксальным образом не действуют совершенно, ни на душу, ни на сердце, заставляя лишь бесстрастно наблюдать за происходящим. Никакого художественного прорыва фильм тоже не совершает, поскольку Броуди хоть и неплох, но по сути больше мелодраматичен со своими поднятыми домиком бровями, нежели трагичен, а режиссерский прием «псевдобайопика», когда главный герой преподносится так, словно существовал в реальной жизни (да, если кто не знает, образ Тота – собирательный), уже применялся в «Призрачной нити» и «Тар», причем в более сильном виде. В связи с этим не особо понятны столь щедрые авансы в адрес фильма, отчего кажется, будто все забыли о существовании таких титанических картин как «Гражданин Кейн», «Однажды в Америке» и «Нефть», лишь тенью и подобием которых оказался «Бруталист». Впрочем, дотянуть оценку до четырех звездочек ему можно, поскольку добротность реализации и крепкие актерские работы никто не отменял. Корбей хорошо работает в рамках ограниченных средств (бюджет фильма составил порядка 10 миллионов долларов), плюс цепляет центральная идея о донесении чужих страданий до сведения сытой буржуазии через творчество – показательна сцена, где штатовские богачи за обедом просят рассказать о войне, «а то мы постоянно слышим всякие страшные истории». На земле страны, которая не знала подобных Европе лишений и разрушений, Тот возводит стены, что будут всегда ассоциироваться с нацистскими концлагерями и еврейскими мемориалами разом, которые прочно врастают в почву и призваны служить извечным напоминанием потомкам. И очень жаль, что мощь этого послания заложена больше в концепте, нежели в реализации, поскольку «Бруталист» то и дело обесценивается топорной драмой, рваными и незавершенными сюжетными линиями и, особенно, максимально неудачным для столь монументального проекта финалом, отчего кино язык не поворачивается назвать «великим американским шедевром», как обещает постер.

Режиссёр Брэйди Корбе на примере венгерского беженца демонстрирует нам восприятие Америки чужестранцами и реакцию на новые, европейские принципы. Трёхчасовой опус разделён на главы, в которых перед нами раскрывается история венгерского архитектора Ласло Тота. Повествование включает в себя различные временные эпохи. Экспозиция же передаёт нам боль и страх во время окончания войны, где, почему-то, выставляют СССР врагами. Что за мода у Америки пошла в прошлом году? Они коверкают историю: то Джесси Айзенберг ровняет советов с фашистами в «Настоящей боли», теперь Брэйди Корбе буквально за минуту хронометража (учитывая общую продолжительность фильма в 201 минуту) натравливает против себя нашего, отечественного зрителя. Убрав этот вопиющий казус, картина ставит зрителя напротив главного героя Ласло, чтобы мы следили за его жизненным путём. Перебравшись на поиски лучшей жизни в США, беглый венгр старается донести до чопорных американцев своё видение прекрасного в искусстве и архитектуре. Это не становление героя, не история происхождения его таланта и заслуг – это уже знаменитый, состоявшийся архитектор, попадающий в совершенно новый мир. Мир, который не готов пока на экстравагантные эксперименты с постройками. Концепция драматизма и глубина персонажа строятся вокруг его образа. Это не идеальный мыслитель, это мученик времени, имеющий свои пороки и изъяны. Как выжить такому в Америке 50-х? Сюжет бросает героя из одних передряг в другие, скрывая талант виртуоза за общественной бригадой строителей, чтобы в один прекрасный день ниспослать на него спасение. Можно сколько угодно проводить аллегорий персонажу Гая Пирса – Харрисона Ван Бюрена – но он сменяет маски постепенно. Повествование обрывается на новую главу, чтобы дать зрителю контраст заезженных взглядов «янки» на европейскую стилистику и гармонию архитектора. Это не просто великолепный подход к строительству, это видение того, что скрыто от глаз обычных обывателей. Методы Ласло одним нравятся, другие считают их ничтожными. Если бы концепция картины заключалась на сохранении и развитии персонажа, как личности, можно было бы лицезреть постоянное совершенство, победы и поражения, которые должны приносить опыт. Но режиссёр направляет все силы героя на сотворение безумной фантазии нанимателя - Magnum opus архитектора. Вот тут мы и сталкиваемся с обратной стороной картины – растягиванием хронометража. Прошло меньше половины фильма, нас постепенно погружают в сложности строения, в немыслимые запросы архитектора, чтобы вывести всё до идеального уровня. Раз такой размах на заказ, раз спонсоры заинтересованы в проекте, то, что может помешать? Амбиции, пагубные пристрастия и капризы. Нам пытаются передать драму сломленного человека, где его пороки не дают спокойно жить, отсылая к прошлому, военному времени. Для большего познания персонажа мы расширяем его окружение, поэтому явление больной жизни и племянницы только сильнее передают важность миссии и последствия войны. Именно военное зло сотворило этих людей такими, какие они есть, а вычурная Америка этого не понимает. Акцент на различии, на ценностях, на отношении к жизни разнится между обществом США и Европы, поэтому сильный контраст выделяет жену главного героя Эржебет в исполнении Филисити Джонс и племянницу Зофию, сыгранной Рэффи Кэссиди. Для Ван Бюренов и их аристократического общества иностранцы являются игрушками, диковинками, с которыми любопытно поиграть. Причем все события происходят так не навязчиво, так небрежно и легко, на первый взгляд, что ты не сразу замечаешь всю иронию происходящего. На этом и делает акцент режиссёр, что ушла война, а мучители остались. Но, блин, развивать данную тему ещё два часа, на мой взгляд, слишком долго. Третья часть повествования снова отделяет большой промежуток времени, показывая изменения героя, его «холодный характер» и отношения с женой. Смешиванием своих пороков со своей любовью – пагубное дело, поэтому фильм добавляет больше драматизма, чтобы в итоге представить бруталиста, как выгоревшего человека, как усталого и сломленного. Возникает вопрос: кто в этом виноват? Сцена с выпадом и отчаянием жены на фоне богатеев добивает зрителя, чётко проводя различия между обществами. Человечности тут и не было, был только расчёт и выгода. С точки зрения искусства и наследия, то кульминация раскрывает перед зрителем ужасающие аналогии построек. Громадные прямоугольные блоки, холодный мрамор, параллелепипеды, тёмные воды и злоба, затаившаяся в катакомбах постройки. Вот что может сотворить душа сломленного, не знающего покоя человека. Мы приходим к точки завершения – все методы, все средства, все идея и новые архитектурные решения пришли из трагичного и безжалостного прошлого. Как музыкант передаёт травмы через музыку и песни, так и бруталист передаёт все свои внутренние переживания через постройки и дизайн. Посыл картины понятен, история интересная, но она слишком растянута, отчего от просмотра устаёшь. Режиссёр хотел таким методом передать ощущения главного героя, что он на протяжении многих лет не может найти себя покоя, но хронометраж «Бруталиста» можно урезать пополам – посыл будет неизменен.