Зловещие выходные графа Царева

Мишелю Лемуэну не удалось достичь той славы, что снискали себе на ниве «мусорного» кино Жан Роллен или Хесус Франко. Хотя он старался… Очень старался. Вот только не судьба была его графу Борису Зароффу повторить славу… ну, хотя бы доктора Орлоффа. Хотя предпосылки были. «Зловещие выходные графа Зароффа» ведь и в самом деле могли бы выйти из-под рук того же месье Роллена: тут вам и культ смерти, и романтичные кладбищенские образы, и таинственно-эротичный призрак и вообще – много-много готично-обнаженной натуры в сюрреалистичном антураже. Причем, натуры быстро, и зачастую болезненно умирающей, по причине одержимости, владеющей главным героем фильма: семейное проклятье, фамильная тайна, демонические договоры – впрочем, неважно. Для Мишеля Лемуэна это все вопросы мелкие и незначительные. В таком кино важно ведь не зачем и почему, а как… И вот на это «как?» можно твердо ответить – «красиво!». В подавляющем своем большинстве девушки в этом фильме умирают весьма эстетично: «ах!» – и обнаженная красавица срывается с обрыва, спасаясь от обезумевшего графа… Или, как вариант – выпадает из окна. Или томно падает под колеса автомобиля… Есть, правда, одно кровавое исключение – парочку замучили в пыточном подвале с помощью изуверского инквизиторского приспособления. Ну, так это не граф – это его демонический дворецкий в исполнении Говарда Вернона. Он на своем веку столько таких «дворецких» переиграл, что при одном взгляде на его лицо сразу становится ясно – это не Бэрримор… А Борис Зарофф, которого играет сам Лемуэн, вообще душка – мухи не обидит. Но что сделаешь – семейное проклятие, одолевающие призраки, да и одинокая жизнь в огромном шато психическому здоровью не слишком способствуют. Ну, и потом, нужна же была какая-то побудительная причина всем этим операторским и режиссерским красивостям в постановке фатально-эротических сцен. Ну да, Жан Роллен, порой, обходился и без этих самых причин – так не все же так могут. Впрочем, подобно своему соотечественнику, особым объяснением происходящих в фильме событий Мишель Лемуэн себя не затруднял – если кому что непонятно, пусть записывает в графу «сюрреализм» и не парится. Для остальных – это все интриги злобного дворецкого, тяжелая наследственность и несчастная романтическая любофф граффа Зароффа, приведшая его в конце концов в объятия давно умершей красавицы в лучших традициях готической субкультуры. Так что, не надо искать во всем этом смысл, не стоит копаться в поисках исходников для сюрреалистических образов (нельзя найти то, чего не существует), не надо даже обращать внимание на сюжет (он самому автору не интересен) – просто наслаждайтесь ирреальной эскапистской атмосферой художественных образов… Или морщитесь от «запаха» мусорного кино. С равной степенью вероятности.