Дух улья

Некоторые фильмы тяжело поддаются рациональному осмыслению и не спешат соответствовать заранее обозначенным характеристикам и определениям. Такие ленты лучше просто чувствовать, как будто ты еще ребенок, принимающий за чистую монету любой вымысел. Почему так происходит, почему дети верят в то, чему нет объяснения? Может, все дело в их сердцах, еще не научившихся отличать материальное от духовного? И они совершенно к тому не стремятся. Ведь жизнь – один лишь унылый распорядок, изредка оживающий от прогулок с отцом за грибами и походами в кино. Не хватит слов, дабы выразить детскую радость при виде вернувшегося в испанскую глушь грузовика, упакованного бобинами с пленкой. Миг счастья так близок! Новый мир вот-вот пригласит к себе маленькую Ану. Еще совсем немного. На этот раз в деревеньку прибыл великий в своей исторической значимости «Франкенштейн» Джеймса Уэйла. Совершенно не детский фильм, если разобраться, но есть в нем сцена, резко выбивающаяся от общего тона повествования. Единственная жертва на совести рукодельного монстра – единственный ключик для Аны почувствовать неожиданно близкое ей существо, как если бы она знала его всю жизнь, общалась с ним и наслаждалась тем, как он ее понимает. Обычный детский вздор? Выдающийся испанский кинодеятель счел иначе, и показал родной стране, высвобождающейся от власти Франко, янтарное сердце. Какой представляется смерть маленькой девочке? Явно не в виде опустошающей города и веси твари. Ана мало говорит, предпочитая слушать и создавать в голове свой мир, дышащий тихим спокойствием. Она и жуткого монстра Франкенштейна видит в качестве друга, почти брата, которого у нее не было. Ведомая фантазией старшей сестры Изабель, девочка каждый день ходит на окраину поселения, смотрит на старый барак и долго-долго ищет ответы в прозрачной воде колодца. В юном сознании обитает множество мыслей, но большинство из них – пока не ее собственные, ведь Ана так наивна и доверчива. И что такое дух, ей проще понять по простой фразе, «плохой или хороший». Околица с заброшенным домом, чьи окна так похожи на соты – кусочек нового мира, который, как кажется девочке, более понятный. Ей есть с чем сравнивать, ведь под родной крышей одна только пустота. Точно вся Испания в миниатюре, испытывающая гнет фашистской диктатуры, дом Аны – место, в котором будущее есть лишь у пчел, и то, до поры до времени. Обманчивая красота, окрашенная золотистыми тонами, не способна заретушировать царство печали, воцарившееся в стенах. Изредка оно нарушается жутковатыми шутками Изабель, и это только подталкивает к желанию наслаждаться уединением с созданием, которого не нужно слышать для того, чтобы ощутить трепет его души. Неспешное течение фильма призвано как можно точнее проассоциировать его с размеренной жизнью пчел. Деловитым насекомым торопиться некуда, но и отдыха они не знают, всецело отдаваясь ремеслу. Так и люди у Виктора Эрисе погрязли в рутине, накрепко упрятали все эмоции и умудрились стать чужими для самых близких. Ану сама жизнь подтолкнула искать выход за пределами родной обители. Молчаливых страданий, тревог и переживаний в доме так много, что их тоже можно было вместить в соты, и пустых ячеек бы не осталось. По печальной иронии судьбы, мать девочки пишет письма ушедшему на войну любовнику, а другой солдат становится другом ее младшей дочери. Невозможно не заметить в таком «круговороте» пацифистский протест режиссера - Эрисе сравнивает режим Франко с варварскими экспериментами доктора Франкенштейна. «На выходе» и у каудильо, и у сумасшедшего ученого – только боль, страдания и одиночество. Все эти вещи отчетливо видны и в понурых глазах экранного Бориса Карлоффа, и у того воображаемого монстра, что явился к самой Ане. Несчастное, лишенное смысла существо скиталось в поисках искорки настоящей жизни, и, обнаружив ее, хоть на какое-то мгновение стало ближе к человеку. Не имеет значения точная формулировка духа улья, овладевшего сознанием девочки. Важнее его молчаливое подтверждение, что любым страданиям должен прийти конец. И желательно не такой, какой практикует отряд испанской полиции, разыскивающий дезертира. Многослойная картина не замыкается на антивоенной идее. Виктор Эрисе копает глубже и касается природной чистоты, с которой рождается каждый из нас. Девочка Ана с не по-детски серьезными глазами подобна последнему ангелу из группы падших сородичей. Все, что окружает юное создание, создано людьми, но не убеждает в том, что пчелы не смогли бы сделать это лучше. В картине «Дух улья» укрывается множество вопросов, и на большинство из них ответов не найти. Все дело в том самом эмоциональном восприятии, настойчивой попытке автора нарисовать мир кистью ребенка. Отсюда обилие жизнерадостных цветов на общем уныло-сером полотне. Отсюда святая невинность поступков Аны, встающих как протест вторжению смерти в тихий уголок. Эрисе с такой чуткостью отнесся к девочке, что ее простодушная неспособность отличить правду от вымысла стала ведущей идеей фильма. Как оказалось, этого больше всего и желала измученная страна - простую, хрупкую и тонкую историю, наполненную самой естественной на свете любовью и самой крепкой привязанностью. Ни к чему лишние слова, когда глубокий детский взгляд способен сказать все необходимое. Не нужна разрушительная сила, когда тактичная мягкость гораздо полезнее. Не стоит превращаться в пчел, незачем следовать по неверному маршруту. Лучше просто верить в исцеляющее тепло сердца, бьющегося точно в такт наивным детским мечтам. Посвящается Владимиру

Далёкая Кастилия 1940 года. Деревня, затерявшаяся среди широких полей, в которых гулко дуют ветра, а плавные изгибы дорог теряются, рассеиваясь где-то у самой кромки горизонта. В деревне стоит большой старинный особняк с обшарпанными стенами и окнами в виде пчелиных сот. А в доме живёт семья: отец, мать, две дочери: Изабель и Ана и их служанка. Они живут вместе, но внутренне каждый одинок и отстранён от всего мира, за исключением одной Изабель. У каждого из членов семьи свой собственный внутренний мир, в который они не хотят пускать никого извне, да и остальным особо не интересно, что же происходит в уме у других. Мать и отец общаются между собой только по необходимости. Их взаимодействие с дочерьми тоже весьма ограниченно по времени и скупо на эмоции. Чаще, чем с родителями девочки разговаривают друг с другом, но они слишком разные, чтобы им подолгу было интересно вместе. Светленькая Изабель более подвижна, весела и шаловлива, чем сестра. Она обычный ребёнок для своих лет. Её впечатления мимолётны: как радостные, так и грустные. Для неё настоящая жизнь - это по большей части увлекательная игра. Изабель без устали придумывает всё новые забавы, с интересом изучает материальную структуру мира, его свойства. Совсем другое дело Ана. Она ребёнок из числа тех, которые редко встречаются. Утончённое бледное личико, удивительные огромные тёмные глаза и задумчивый взгляд. Она всегда печальна и очень далека в своих мыслях от материальных вещей. Даже когда она улыбается хрупкой слегка надломленной улыбкой, в бесконечной темноте её глаз всё также светит тихая задумчивая печаль. Ана – маленький созерцатель, чьё сильное воображение было однажды поражено образом фантастического монстра из фильма. С этого момента будничная реальность перестала быть для неё единственной тканью мироздания. Мир стал глубже сложнее, многослойнее. Бесконечная таинственность и тонкая мистика начала для Аны просвечивать сквозь материю реального мира. Это какое-то другое состояние, которое не есть жизнь, оно тесно связано с тьмою, ночью, загадочностью и мистикой. Это мир духов, в который мы не можем попасть, но с которым, как верит девочка, мы можем связаться и позвать их в наш материальный мир. Оператор не столько показывают действие, сколько рисует изображение, добавляя к нему с помощью особого света ощущение того, что вот-вот должно произойти, что может прорваться из какого-то таинственного пространства в наш мир. Эффект неспешного поэтично реалистичного, но на грани мистического повествования дополняется одухотворёнными кадрами. Золотистый свет, льющийся сквозь окна-соты на старинную резную тяжеловесную красно-коричневую мебель, создаёт эффект тягучести времени и пространства. Время – как мёд, кажется, прогрузи в него руку, и ты почувствуешь его тепло, густоту и сладко-приторный привкус во рту. Огненно-рыжий закат, делающий мир и вокруг дома почти осязаемо оранжевым, сменяется ночною тьмою с бледным светом луны, светящим сквозь чёрные ветви. Тревожные танцующие тени дрожат и колеблются вокруг личика маленькой Аны и кажется, ещё мгновенье и она, в самом деле, увидит то, что ей рисовало во сне её бурное воображение. Череда серых будней может стать волшебно прекрасной, или таинственно-опасной, если преобразить её силой воображения. Виктору Эрисе удивительным образом удалось сделать простой фрагмент из жизни совершенно обычной семьи, окном в мир детского воображения посредством свежего, искреннего взгляда, на казалось бы обычные вещи, придающего всей кинокартине одухотворённую созерцательность, а зрителю - ощущение присутствия таинственного и потустороннего.

В 1973 году был снят, возможно самый красивый испанский фильм двадцатого века. Один из немногих испанских фильмов действительно поэтических, в прямом смысле этого слова, потому что сама жизнь как таковая, основана на одах миру мечты, созерцанию небесных образов и энергии самой земли, Истинной земли великих поэтов. Виктор Эрисе смог в рамках одного фильма смог передать разные проявления мудрости, спокойствия, смирения и чувствительности. Это можно лирически назвать исследованием мира через пленку. История рассказываемая в фильме общая для всех, и подходит каждому в независимости от времени и места где мы живем. Для людей жизнь в фильме, жизнь протекает медленно и монотонно, среди тишины, без связи с внешним миром. Тишина приносит разочарование и молчание, и тишину прерывает только жужжание пчел или мелодия карманных часов. Такое одиночество присутствует в символике жизни пчел, где индивидуальность принадлежит коллективу и все процедуры, все элементы, в конечном итоге ловят и душат личность, именно в этом и проявляется 'дух улья'. Как следует из вышеизложенного, El espiritu de la colmena - это фильм, молчание, которое в данном случае, тем более выразительное, чем слова. 10 из 10

Про пчел, про деревню, про Франкенштейна, про супружескую неверность и гражданскую войну. А еще про грибы, заброшенные дома и ночные сады. Про дороги, велосипеды, окна, картины на стене, поезда, облака и солнце. Про все то, что вы видели в детстве своими большими ягодными глазами и что давно уже позабыли. Фильм из тех, что в полной тишине надо смотреть раз пять. Он не динамичен, он не занимателен; он не абсурден, как кэрроловская Алиса. Он просто завораживает вас - или, как бессюжетная скукотища, не завораживает. Смахивает, пожалуй, на Тарковского 70-х, но сильней. Ощущение мира ребенком - совершенно непохожее на ощущение мира взрослым - мир таинственный, большой, красивый, странный и жестокий. Если б не было 'Духа улья', испанское кино не имело бы своего жаркого золотого привкуса волшебства. 10 из 10

Детский ум - хрупок, но обладает невероятной творческой силой. Иногда творчества в пределах листа бумаги и разноцветных карандашей становится мало, а сказку хочется встретить и наяву, пускай эта сказка связана с понятием смерти. Когда реальность становится невыносимо тоскливой и безликой, и мрачная фантазия может стать путеводной звездой. Действие в “Духе улья” происходит маленьком городке в Испании вскоре после окончания гражданской войны, в которой победили националисты во главе с Франко. В населенный пункт крайне редко, но все же привозят киноленты, которые в полуразрушенном здании можно посмотреть, принеся свой стул. Каждый такой сеанс - настоящее событие для местных жителей. На сей раз привезли “Франкенштейна”, который идет смотреть маленькая Ана со свой сестрой Изабель. Почему Франкенштейн убил девочку в картинке и почему убили его самого, Ана не поняла, но зато начала грезить о том, чтобы повстречаться с духом монстра, который, с точки зрения ее сестры, должен явиться, если его позвать. И по стечению обстоятельств дух действительно объявился — правда Ана не знала, что этим духом был подстреленный солдат республиканской армии. В “Духе улья” Виктора Эрисе развлечения и фантазии детей Аны и Изабель неизменно крутятся вокруг смерти: попытка задушить кота, положить голову на железнодорожные рельсы, покрасить губы алой кровью. Совсем малые дети, пережившие жестокую братоубийственную войну, будто не видят в смерти ужаса — она постоянно сопровождает их всюду. А может ли быть так, что какая-то жизнь не закончилась и можем ли мы встретиться с прошлым вновь? Взрослые перестают задавать эти вопросы, дети — спрашивают и верят. Кажется, что взрослые в работе Виктора Эрисе всегда находятся в замкнутом улье — словно в клетке, ограниченной похожими на соты окна из желтого стекла. Отец записывает свои рассуждения, бесконечно сравнивая происходящее в стране с поведением пчел, мать тоскует по своей прошлой любви, практически не общаясь ни с мужем, ни с детьми. И лишь девочки открывают створки окон, видя то, что не могут родители. Посмотреть на мир глазами ребенка всегда интересно, и Эрисе, кажется, дает эту возможность в “Духе улья”. Выдающийся по своей красоте фильм, который лучше попытаться почувствовать, чем понять. 9 из 10

Ожившая кинопленка, местами светлая до наивности, местами оглушительно мрачная. И только музыка говорит о том, что вера все равно победит, даже если она безосновательна. От фильма сквозит одиночеством. Оно подчёркивается парностью: Тереза(которая пишет письма в прошлое, не веря в настоящее) - Фернандо (который размышляет, но вера его не крепкая, а значит ее нет), Ана-Исабель(которая ни во что не верит), Ана -солдат, фильм в фильме. Одиноки все герои, кроме Аны. Она самодостаточна в своём одиночестве, потому что хранит веру. Ее вера основана на сильном впечатлении, но скорее на чем-то другом, на том, что организует блестящих и неумолимых пчёл совершать те движения, которые нужны, чтобы поддерживать жизнь. Дух улья и есть дух жизни. Но чтобы его рассмотреть более близко и внимательно, необходима недюжинная смелость. А смелость всегда подогревается верой. Ответ на вопрос, почему люди убивают друг друга, знают только пчёлы, потому что сами не задают вопросов, но делают своё дело молча и с толком.

Почти безмолвное, прекраснейшее с визуальной точки зрения и наполненная, целостная в плане мыслительного порядка испанская картина Виктора Эрисе 1973-го года 'Дух улья' - это нечто необычайное, нечто полуреалистичное и в то же время столь родное и понятное, что воспринимать её как часть кинематографа становится вовсе крайне нелегко. Дело в том, что здесь постановщик, являющийся также и автором сценария, сумел отобразить через непревзойдённую операторскую работу Луиса Куадрадо мир, глазами ребёнка. Притом исконно правдивый мир. Тот, с которым мы все были знакомы когда-то. Настолько давно, что даже не можем сказать, а было ли это правдой. Вот и здесь: демонстрируя историю девочки, что была впечатлена одним кинофильмом, автор знакомит нас с её восприятием окружения, которое адресуется зрителю как что-то настоящее, причем таковым не являясь. Здесь гармонично, чуть ли не в полной тишине, сплетаются два осязания людского мира: сквозь детский, такой прекрасный, пусть и лишённый должной информативной подноготной, но всё равно правдивый взор, да через обыденное, общественное восприятие, которое и является реальностью. Сценарий многогранен, как и сами персонажи. Благодаря отличной актёрской игре, где в первую очередь делается 'ставка' на игру глазами, не только матёрые актеры вроде Фернандо Фернана Гомеса (Фернандо), но и маленькие актрисы, играющие главную роль в данном фильме, то есть Ана Торрент (Ана) да Изабель Тельерия (Изабель), передают столь обширный спектр чистых, откровенно правдивых эмоций, что фильм становиться более похожим не на художественное произведение, а на доскональное запечатление будничного бытия семьи, где у каждого члена имеется свой секрет и свой грех на душе. Путём многоканального сюжета, Эрисе раскрывает не только темы детской наивности и бескрайней веры, но и обычные проблемы любого социального класса, где недовольство построенной жизнью является чем-то привычным, где жена таит от мужа искренние чувства, не принадлежащие ему. Однако, в конечном итоге, творец даёт понять, в чём истинная важность, собственно, семьи - в детях. Проблема воссоединяет, проблема заставляет понять ту основную цель, которую преследует человек, сковывая себя узами брака с иным человеком: вырастить новое поколение, которое ты однозначно любишь, просто, возможно, не было шанса беспрекословно это осознать... Вот только такого шанса, случая и не должно быть: 'Дух улья', будучи непременно многоуровневым, с точки зрения смысла, произведением, повествует не только об мотивах фантазии и реальности, но и об древнейших понятиях преступления да наказания. Несмотря на небольшой хронометраж, данная кинолента - обширнейшая почва да размышлений. Здесь найдутся темы для каждого человека сознательного возраста и не только: обсуждения слишком сильного влияния кино на неокрепшие детские умы, олицетворение фильма именно как явления искусства, размышления над физической стороной создания ленты, где работа со светом и звуком проведена столь ошеломляюще прекрасно, что удовлетворение если не тягучим смысловым наполнением, то визуальной частью зритель получит однозначно... Это целый альманах истин нашего существования. Панегирик ушедшему времени. Простой, и в то же время необычайно сложный продукт кино-мастерства, где сплетаются вопросы будничные и вечно актуальные, вопросы исторические и спорные, вопросы детские и безмерно ностальгические, темы темного и темы светлого. Наших мечт да стремлений, разбивающихся о камни непреклонной реальности.. а может, так и надо? P.S. Спасибо за внимание.

Кино разговаривает на языке ребенка... Образами, впечатлениями. А потому в нем больше живет ребенок, чем в литературе, где каждое событие уже по своей природе нуждается в какой-то концептуализации, вербализации; и потому дети в кино смотрятся так органично. Что бы они не делали, куда бы они не шли - камера идет за ними, и в той же манере, в порыве детского любопытства, запечатлевает туманный свет, просочившийся в черный прямоугольник экрана откуда-то из прошлого, из воспоминаний ребенка, из тайного, непонятного взрослым мира, где слова еще не обрели должной силы... И поэтому это кино столь очаровывающе: каким-то образом, через техническую магию цвета и монтажа, оно, словно мостик между прошлым и будущим, способно показать уже взрослому зрителю кинокадры чьих-то первооткрытий, чьих-то разгадываний, чьих-то первых впечатлений; и тогда и мы начинаем чувствовать себя ребенком -- и, как ребенку, нам становится вновь любопытно и страшно, сонно, странно.