Следствие закончено, забудьте

По нелепому стечению обстоятельств архитектор Ванци обвиняется в преступлении, которого он естественно не совершал. На время следствия он должен быт заключен в тюрьму. Но Ванци не следует расстраиваться, ведь итальянские тюрьмы прям как паста, пицца и тенора - самые лучшие в мире, с надзирателями, которым привили чувство гуманности. А Ванци еще и при деньгах. В таком случае тюрьма даже больше похожа на какой-нибудь из курортов краснодарского края. На Адлер, например. Но в тюрьме на Ванци, благодаря его новому сокамернику Пезенти, на которого точат зуб сильные мира сего, снисходит озарение, что вкусная жратва и сладкий трах не делают его жизнь в тюрьме сильно легче. Что проблема не в отсутствии женщин и в помойной тюремной похлебке, а в людях. Людях, которые тебя окружают. Тюрьма - это не только неадекватные убийцы, сопровождающие пердежом каждое упоминание твоего имени в слух или лысые, пузатые боровы. На шконке под лысым боровом спит обладатель двух орденов и примерный гражданин. Одна ошибка и ты выброшен на обочину жизни. А в соседней камере невинная жертва несовершенной итальянской судебной системы, которая не настолько безупречна, как итальянские тюрьмы. От сумы и от тюрьмы не зарекаются. Дамиани намерено превращает тюрьму в цирк, в карикатуру. Самый жестокий убийца - тщедушен и слаб. Самый грозный блатной - старый и дряхлый. Тюремный барон, богач и пахан выделяется разве, что улыбкой, как у нищих с окраин Рима в фильмах Пазолини. Смотрящие бегают за вином, стоит только постучать железной тарелкой по решеткам, да прокричаться во весь голос. Только за этой клоунадой человеческие судьбы, подчас трагичные, становятся видны все отчетливее. Ванци, которого сокамерники презрительно называют архитектором, будто это что-то плохое, что даже неловко становится за это благородное ремесло, явно не читал Шаламова. «Не верь, не бойся, не проси» - заповедь, которую обязан знать каждый заключенный. Архитектор и верит, и боится, и просит. За блондинку с сиськами в рентген-кабинете надо платить. Если ты уж попал в застенки тюрьмы - играй по ее правилам. Здесь у каждого своя правда. Разве можем мы судить старшину, который желает достойной жизни и счастливой судьбы своему сыну? Он, служивший честно своему государству и воспитавший своего сына должен образом, вынужден просить у какого-то блатного за свое дитя. Да и что такое жизнь какого-то заключенного со стремительно развивающейся паранойей, дни которого сочтены? Разве стоит жизнь этого сумасшедшего благополучного будущего своего сына? Для старшины ответ однозначен. Разве стоит ради правды и восстановления справедливости блаженному архитектору жертвовать своей свободой? Наказать подонков за смерти тысячи и одного. А смысл? Убитых не вернуть, а самому оказаться на последней странице районной газеты в разделе 'Извещения' не очень хочется. Только вот сложно признаться. Признаться самому себе. Признаться в трусости и малодушии. Старшина разражается пламенной речью в духе Кургиняна или Максима Шевченко, ну или в духе Михаила Леонтьева, о том, что не стоит жалеть, ведь такие, как Пезенти только и хотят разрушить и поломать все, что мы любим и во что верим, прикрываясь благими намерениями. А Ванци только и остается, что восклицать: 'Я ничего не знаю. Не знаю.'