В зимней спячке

Есть мнение, что индивидуальный почерк одного из самых успешных европейских режиссеров последних десятилетий Тома Тыквера начал формироваться именно тогда, среди живописных альпийских склонов, за год до выхода на экран драйвовой криминальной истории «Беги, Лола, беги», принесшей 33-летнему немцу зрительскую любовь и признание коллег по кинематографическому цеху. Однако более резонным было бы рассматривать триллер «В зимней спячке» как продукт крайне примечательного переходного периода от дебютной «Убийственной Марии» 1993 года к устоявшемуся набору навыков, приемов и акцентов того Тыквера, которым многие из нас привыкли восхищаться в более поздних картинах. Маятник мистических совпадений начинает свое движение, когда роковая встреча на пустой дороге раскидывает по кюветам спортивный «порш» вынужденного угонщика Рене и потрепанный «вольво» фермера-семьянина Тео, в прицепе которого волей жестокой шутки судьбы оказывается его малолетняя дочь. Совсем скоро одного начнет пожирать чувство вины, второго – отчаянная жажда возмездия и справедливости, помноженная на нарастающее безумие с подпиткой нежелания принять неизбежное… На фоне этих душевных терзаний, под писк аппарата у головы умирающей девочки, разыграется запутанная комбинация любовных связей, в омуте которых досадная пропажа дорогого авто, шкафы с бутафорскими скелетиками и вялая ревность к соседу станут лишь инструментами глобального кошмарного замысла, суть которого разложится во весь рост лишь в границах понимания высших сил. Экранизация романа малоизвестной писательницы Анн-Франсуазы Пижоры «Расточение духа» хитро и аккуратно завлекает зрителя в тугую паутину связей между персонажами, по мере приближения к развязке наделяя ее свойством замкнутой автономной системы, в которой напрочь перемешиваются роли негодяев и их жертв, обижающих и обиженных, носителей злого умысла и неудачливых заложников обстоятельств. Череда случайностей, довольно быстро выстраивающихся в алгоритм кармических закономерностей; цепочки поступков и событий с непредсказуемыми последствиями, кажущиеся порой пугающе алогичными. Все это, действительно, структурно роднит кино с умопомрачительными твистами вариативного сценария «Лолы». В копилку художественных приемов будущего фильма с Франкой Потенте идет и музыка – быстрая, ритмичная, с неутихающими ударными, нарастающая, наэлектризовывающая атмосферу и рождающая саспенс. «В зимней спячке» отличается и робкими зачатками виртуозного монтажа, создающего головокружительную видеоклиповую стилистику, которая станет визитной карточкой режиссера и, пожалуй, наибольшую концентрацию обретет в короткометражке «Правда». Том Тыквер – из тех людей, у которых эстетический вкус и умение видеть и создавать прекрасное возведены в ранг божьего дара. Напряжение ленты то и дело прерывается потрясающими по красоте пейзажами. Композиционная безупречность кадра выстраивает гармонию величественных горных хребтов, уютных альпийских домиков и человеческих фигур. Горячо любимые Тыквером оттенки сепии мягко тонируют картинку, колористическими средствами управляя ее настроением. А уж так эффектно разукрасить лицо героя отблесками салюта для более экспрессивной, глубокой и контрастной передачи его эмоций мог только поистине выдающийся художник. Есть в фильме моменты, которые стали прямым следствием работы над «Убийственной Марией». Положа руку на сердце, можно утверждать, что дебютная полнометражка Тыквера оказалась лентой едва ли не самой тонкой, глубокой и наиболее насыщенной психологическими, семиотическими и морально-нравственными смыслами. Именно оттуда перекочевала в следующий фильм установка использовать звуки и шумы в качестве инструмента воздействия на состояние зрителя. Это шипящий потусторонний шепот и демонические голоса в голове Рене, меняющие громкость, тембр и тональность инфернальным эквалайзером. Это сам подбор музыки, которая удивительно чутко реагирует на динамику каждого эпизода, то пробуждая тревогу, то убаюкивая. Эзотерические подтексты, яркими нитками вплетенные в предметный символизм «Убийственной Марии», поблекли и размылись при экранизации романа Пижоры, в которой они, по сути, воплощены лишенным конкретики, но всеобъемлющим синкретическим мистицизмом мироздания. Как и всегда, интересна Тыкверу тема нездоровой сексуальности, всплывавшая в истории о Марии, с самого рождения имевшей набор психологических травм, а уж в «Парфюмере» и вовсе вышедшая на первый план. В «Зимней спячке» фрейдистские теории выражены странными отношениями любовников. Это различимая с первых кадров латентная эротомания Бекки, чья пылкая страсть к Марко оборачивается первопричиной усыпленного внимания партнера к безопасности своей машины, так скоро полетящей в кювет. Когда придет время развязки, ее рука робко соскользнет в трусики, кощунственно предвосхищая другое, уже смертельное скольжение в гулкую бездну. Именно поэтому практически весь фильм она носит красное – цвет обжигающей страсти, так удачно совпадающий с цветом крови… В русле той же болезненной похоти – сексуальное возбуждение Бекки и Марко после скандалов, взаимная симпатия Рене и Лауры, спровоцированная обоюдными оскорблениями и унижениями, пусть даже кажущимися несерьезными. Немаловажным аспектом фильма становится и обсессия героев. Если Мария четырьмя годами ранее в фильме Тыквера коллекционировала мушиные трупики, то здесь маниакальная одержимость иллюстрируется сначала фотоальбомом Рене, а потом и все более отчаянным поведением Тео в поисках правды… Таким образом, «В зимней спячке» стал уникальным фильмом в творчестве режиссера, где еще видна психологическая глубина и искренняя заинтересованность в препарировании персонажей, но уже проглядывается центральный курс на визуальные эффекты и стильную, крайне индивидуальную кинематографическую эстетику. Совсем скоро работы Тыквера достигнут заоблачных вершин монтажного, операторского, художественно-постановочного и дизайнерского искусств. Но содержательно они все же станут попроще, потому «В зимней спячке» дает шанс проникнуться духом умного авторского кино большого мастера, еще молодого и не успевшего качнуться в сторону Голливуда. Красноречивее всего об этом говорит последний кусочек паззла, поставленный на свое место. Финальные кадры фильма – черно-белые. Вместе со справедливостью умирает и цвет, – нарушается баланс добра и зла, пропадает смысл бытия. Место погубленных душ занимает новая жизнь, которая должна, но программно не способна нести свет, добро и радость, ведь зародилась она в ядовитой почве трагедии, горя и греховной лжи. Незамутненные глазки улыбающегося младенца оставляют нас один на один с вопросом: есть ли Там кто-то? И как смириться с жестокостью его замыслов, если пути его неисповедимы?

Горнолыжный курорт в небольшом альпийском городке. Трагическое недоразумение на горной дороге приводит к смерти невинного человека – 15-летней девочки. Эта нелепая случайность мистическим образом переплетает судьбы нескольких людей: переводчицы Ребекки, а также живущего с ней инструктора по горным лыжам Марко, медсестры Лауры, которая, в свою очередь, заводит любовный роман с Рене. Все они будут затянуты, как в воронку, в водоворот роковых событий… 32-летнему Тому Тыкверу удивительным образом удалось очистить от быта историю, изъятую из романа «Расточение духа» Анн-Франсуазы Пижоры, выведя её на метафизический уровень. Эта уникальная способность выявила очевидную близость Тыквера и поляка Кшиштофа Кесьлевского. К главным достоинствам второй полнометражной ленты Тыквера следует отнести перманентный саспенс, но совершенно особого - не хичкоковского - рода, который, однако, с не меньшим успехом держит в напряжении с первого до последнего кадра. Кроме того, полифоническое и объёмное звучание детективному сюжету придаёт регулярное использование приёма «параллельного монтажа». Детективная интрига принципиально не разгадывается, поскольку не является главным предметом интереса режиссёра. Зритель и так знает, кто виновник случившегося на дороге, а герои в большинстве вообще не ощущают никакой связи с происшествием, потому-то зло здесь никоим образом не персонифицировано. Тыквер явно рисковал, по меньшей мере, остаться непонятым. Но рисковал не только в этом. Риск в равной мере разделили ещё несколько участников съёмочной группы - от каскадёров до оператора, совершивших в финале очень опасный прыжок в пропасть с отвесной скалы… Уже после одного этого фильма Тыквера можно было смело называть лидером нового немецкого кино и его главным медиумом-визуалистом.