Идиот

Честно – это кино я начинал смотреть с особой осторожностью. Отчасти из-за боязни, что Достоевского экранизируют плохо, отчасти из-за глупой русской гордости, мол, наш писатель, и только мы его можем понять во всем его величии и глубине. Хочется сказать сразу, что ни первое, ни второе опасения не оправдались. Потому что Куросава снял действительно великолепное кино, через 50 с лишним лет оно смотрится так же интересно, потрясающе и свежо, хотя местами немного наивно. Но мало того, что кино хорошее так это еще и экранизация потрясающая. А уж про «понять русского писателя» и говорить не приходится, Куросаве удалось это сделать лучше, чем Пырьеву и Бортко. Вот так мой родной «славянофилизм» вылился в не менее родное «японопоклоничество». Действительно Куросава читал внимательно, но как бы внимательно не читали люди истинно творческие или люди гениальные, они всегда буду искать своё. Можно миллион раз поставить Шекспира и миллион раз он будет у каждого свой. С Достоевским, конечно посложней, но нет ничего невозможного. Лишнее убрать, тут соединить, тут добавить, тут переписать монолог, здесь перемешать события. Вот так под пером автора преобразуется великое произведение. Может для кого-то это и кощунственно, но ведь это кино. И даже за 10 часов экранного времени нельзя показать всего того, что хотел вложить Федор Михайлович в свой роман, а тут 2-40. Но за эти два сорок, лично для меня открылся новый Достоевский и новые его герои. А может быть не новый Достоевский, а новый «Идиот». Местами автор угадывал и показывал такие тонкости, какие я мог заметить лишь со второго или третьего прочтения. Экранизация – это всегда рамки, только картину в эти рамки можно повесить разную. Японские имена я конечно не запомнил. Японские лица запомнил с трудом. Их мимика весьма интересна, выражения эмоций иногда непонятны. Князь Мышкин (все ж я буду пользоваться оригинальными именами) беспрерывно держит руки на груди – знак смирения, наверное. Женщины тоже красивы, но красивы по-японски. Аглая и Настасья Филипповна, как и полагается, самые лучшие. Вообще Куросава с актерами не прогадал. Они все, абсолютно все, ну может быть кроме генерала Иволгина, идеальны. Кажется, если б Достоевский был японцем и писал свой роман в 50-х годах, то вот именно такие они бы и были. Думаю про игру расписывать неуместно, она - идеальна. Причем не только актеры адаптированы для Японии, но и многое другое тоже. Но что удивительно - ничего не бросается в глаза и даже обмен талисманами (вместо православных крестов) между Рогожиным и Мышкиным выглядит естественным и предусмотренным писателем именно писателем, а не сценаристом. А как великолепно прописаны и сняты сцены. Скажем вечеринка у Настасьи Филипповны с последующем сжигание денег – это нечто. Я пересматривал несколько раз и каждый раз наслаждался и удивлялся и говорил себе, да, да, да вот так надо было снимать вот так надо было делать. Хотя, когда я читал, то в голове снимал свой, непохожий на этот фильм. Или скажем завтрак у Епанчиных. Как ж великолепно автор рассказывает нам то, что, в виду ограниченности времени, не смог снять, а в тоже время как он отлично преподносит нам все семейство, не смотря на их несколько «обрубленный» состав (всего две дочки). Совсем забыл сказать еще про двух актеров этой картины. Это потрясающая музыка, так свойственная японским фильмам, и погода. Эти два актера вносят свою огромную лепту в фильм. И если музыка добавляет атмосферности, а местами показывает глупому зрителю где ему напрягаться, то погода практически непосредственный участки событий будь то падающий снег на крыше, ветер раздувающий огонь в печи, и гром в конец, гром, гремящий посредине снежной бури… С трудом эту картину можно назвать христаматийной экранизацией Достоевского, но так же с трудом этот фильм нельзя называть вовсе не экранизацией. Это, пожалуй, что-то среднее, причем это средние и оказалось самым лучшим. Если скажем Бортко точно перекладывает текст на пленку, как собственно и Пырьев, то Куросава делает свои какие-то особые выводы, он демонстрирует нам свою точку зрения, поворачивает книгу под тем углом, под которым, быть может, русский читатель и не взглянул бы на неё. Вывод из этого такой – если вы школьник и не хотите читать, а хотите смотреть или если вы сторонник, чтобы в фильме было «все как в книге» то думаю картина Куросавы не для вас. А вот если книга прочитана вами и хочется с кем-то поспорить, поделиться или узнать чьё-то мнение, то милости просим. Автора рассказал историю как мог, «своими словами». Правда, конец фильма меня несколько ввел в недоумение. Если честно Аглаю я представлял несколько другой, возможно хуже, если уместно это слово, чем у Куросавы, впрочем, не хочу навязывать свое мнение, тем более в оценки фильмов-экранизаций, всегда стараюсь дистанцироваться от оценки самой книги. Ну что ж как получилось. P.S. Советую смотреть версию с субтитрами, только здесь, я почувствовал, что японцы могут не только кричать, но и говорить, причем говорить красиво. Я даже несколько влюбился в японский язык… 8 из 10

То, что Акира Куросава модернизировал в дальневосточном ключе Достоевского, перенеся действие в послевоенную Японию, слишком общеизвестно, чтобы мы останавливались на этом, а стоит. То, что несмотря на отсекание 'вспомогательных' сюжетных линий романа, режиссер добился несомненной аутентичности духа, тоже общее место, и на нем тоже стоит остановиться. Иначе слишком легко это принимается, некритически. Начнем с того, что большие по объему и смыслу романы плохо 'ложатся' даже в более чем двухчасовые экранизации. Поэтому пропали некоторые персонажи, и не самые неважные, но мы-то помним, что в романах Достоевского людно, там толкотня, и с экрана это считывалось бы невнятно. Фильм очевидно ужимает романный нарратив, не только срезая боковые ветви: все события происходят зимой, то и дело показан снег, лежащий грудами в доме Акамы-Рогожина, падающий с крыши как предзнаменование рогожинского преступления, сверкающий снег прогулок с Аглаей – Аяко - и, конечно, тревожная метель. Куросава любит наблюдать героев вдвоем, втроем, изблизи, словно фигуры на классической картине, в статичном положении с четко разделенными передним и задним планами, иногда половинами, третями и четвертями «холста», границы меж которыми прочерчены линиями предметов и задника и которые охарактеризованы разными эффектами светотени. Часто статичность одной фигуры контрастирует с непрерывным движением другой. Этот визуальный ритм уравновешивает внутреннюю дисгармонию, прорывающуюся в репликах, символизирует соположение персонажей в архитектонике драматизма, сведенного к лаконичным сценам, сменяющим друг друга чередою в целом ровной, а не волнообразной, как в романе. Но интересно и другое сокращение. Глядя на фотографию Таэко (Настасьи Филипповны), Камэда-Мышкин не говорит: 'Ах, кабы она была добра!' Он говорит лишь о ее страданиях. Вообще идеологическая нагрузка образа Мышкина как идеала христианского смирения, его длинные монологи вырезаны или модифицированы. Например, Камэда не пересказывает повести Виктора Гюго о приговоренном к смерти. Он сам был приговорен как мнимый военный преступник и получил помилование перед самой казнью. Мы помним, что в биографии Федор-Михайловича было такое дело с эшафотом. И наложило свой отпечаток на психику гения. Безумие Камэды - странная квази-эпилепсия Достоевского? Картина припадка вроде подтверждает это. Но приходит в голову и другое сопоставление: кроткий толстовский Пьер Безухов именно как мнимый военный преступник едва не казнен. И это становится его 'озарением'. Неслучайно Куросава 'сбрил' христианские аллюзии, но и не ради их японского аналога. Проповедуемое русской церковью смирение, так полюбившееся некоторым публицистам 19 века, да и последующих, сильно отдавало восточным, но далеко не христианским фатализмом. Куросава искал универсальных моментов в романе и за его пределами, в биографии Достоевского, у Толстого. И любимое горе-патриотами 'смирение' (главным образом перед начальством) хотя и 'восточно', однако все же не универсально. Как и сам тип юродивого, блаженного - не универсален для культурной ситуации XX века. Совмещая разные тексты и контексты, Куросава создает историю человека, повстречавшего свою смерть и разминувшегося с нею, но не огрубевшего, а ставшего пронзительно-кротким, любящим, хотя и не вполне умственно здоровым. И надо сказать, наиболее трезвый из консерваторов-патриотов 19 века, Константин Леонтьев к христианской проповеди Достоевского относился подозрительно. Это, мол, какая-то социалистическая любовь к общему благу, а не христианская добродетель. Куросава наверное не знал о теологическом недоверии Леонтьева, но тоже почувствовал фальшь патетического краснобайства. Ведь, скажем откровенно, 'идиотизм' Мышкина по Достоевскому - это некий сумрак, из которого выступает отнюдь не блаженный, а весьма велеречивый, просто светски-необточенный человек. И в этот сумрак он погружается, произнеся все то, что должен был или что хотел услышать от своего персонажа автор. Камэда Куросавы явственно-нездоров, он сочетает необыкновенную прозорливость с нелепостью, путается в словах, хотя вообще молчаливее Мышкина, больше слушает. Смерть почти прикоснулась к нему, он чутко улавливает и понимает чужое страдание, но он беспомощен перед ним, бессилен даже не причинять его. Возможно, нечто буддистское примешивается к образу Камэды, но это лишь то из содержания буддизма, что можно считать вполне общечеловеческим: страх муки и неизбывность боли. И мы не видим, как Камэда приходит к овощному состоянию мышкинского финала, можем только догадываться, что происходит с ним. Мы должны признаться, что очень многие смыслы, важные для Достоевского, стали риторическими, условными для нас, девятнадцатое столетие - Атлантида, а драма Идиота, от корня «идиос» - «особенный», все равно привлекает и волнует. И, очищенная от всего социо-культурного подтекста, она доступнее нам у Куросавы, чем в самом романе. В этом-то особая аутентичность, которую как будто предполагает любая модернизация – но только предполагает. 9 из 10

Искусство всегда преследует одинаковые цели, хотя способы их достижения в разных его формах сильно отличаются. Поэтому большинство попыток экранизировать великие литературные произведения зачастую носило эклектичный характер. Средствами кино режиссёры старались достигнуть того, на что была способна одна только литература. И чем грандиознее и серьёзнее оказывалось произведение, тем более слабыми и неубедительными выглядели их старания. Однако в случае с отдельными постановщиками всё обстоит не так однозначно. Акира Куросава, известный своей любовью к русской литературе, не раз открыто признавал, что Достоевский – самый любимый его писатель. И возможность снять фильм по одному из его произведений была для него бесценна. Конечно, человеку, относящемуся к таланту нашего писателя чересчур ревностно, может показаться противоестественной и оскорбительной сама мысль превратить великое русское произведение в японский фильм с японскими актёрами. Но достаточно вспомнить «Трон в крови» или «Жить» - две великолепные картины, вдохновлённые пьесой Шекспира и рассказом Льва Толстого – чтобы убедиться в незаурядном таланте Куросавы, способного делать из хорошей литературы не менее хорошее кино. Одна из главных опасностей при экранизации любой книги – риск слишком далеко уйти от первоисточника. Однако не менее опасно и буквальное следование ему, ведь оно чревато превращением фильма в театральную постановку. Единственный возможный выход – творческая свобода постановщика, требующая взглянуть на произведение по-новому, не теряя бдительности и постоянно балансируя на грани вольной интерпретации и слепого подражания. Именно этому принципу и следует Куросава. Роман из четырёх частей в его руках превращается в почти трёхчасовое полотно, разделённое на две половины. И если первая отличается почти полной достоверностью происходящих событий, то вторая, напротив, старается максимально устранится от неё в силу невозможности вместить многоплановый сюжет романа в рамки одного фильма. При этом режиссёру в полной мере удаётся сохранить конфликт, возникающий между центральными персонажами. Испытавший необыкновенное потрясение под страхом близкой смерти, Камэда (князь Мышкин) повреждается в уме и после нескольких лет лечения заграницей возвращается в Японию к своим дальним родственникам. По дороге он знакомится с Акамой (Рогожиным), который вскоре должен стать владельцем огромного наследства. Два этих совершенно разных человека проникаются друг к другу симпатией – естественно-простодушной со стороны Камэды и злобно-противоречивой со стороны Акамы. Волею судьбы оба они оказываются во власти сильнейшего и разрушающего чувства к Насу Таэко (Настасье Филипповне) – содержанке одного распутного богача. Однако Камэда встаёт перед тяжёлым выбором, поскольку испытывает совсем иные, светлые чувства к дочери приютившего его семейства, Аяко Оно (Аглае). Акаму же страсть к Таэко толкает на самые безумные поступки и разжигает всё более невыносимую при его любви к Камэде ненависть соперничества. Впрочем, пересказывать сюжет «Идиота» кажется настолько же невозможным, как и экранизировать сам роман. Попытка же Куросавы вызывает уважение именно по причине его отказа неукоснительно следовать сюжетной линии, сохраняя при этом главный смысловой и моральный посыл произведения. И всё же нехватка времени и возможности рассказать сразу о слишком многом заставляют режиссёра торопиться и даже прибегать к текстовому комментарию для разъяснения упущенных подробностей. Несмотря на смысловую целостность и связность всех эпизодов, многие из них утрачивают свою индивидуальную значимость, а отдельные персонажи неизбежно устраняются из повествования. Слабохарактерный и буйный, но справедливый и преданный Келлер, циничный и обозлившийся, но несчастный и тонко чувствующий Ипполит, изысканно остроумный, но не лишённый подлинного благородства Евгений Павлович – это ещё не полный список ярких характеров, оставшихся за кадром. К тому же сухо-эмоциональная манера съёмки и медитативная сдержанность, присущие японскому кино, почти прямо противоположны ожидаемому буйству сложных, противоречивых и до невозможности мнительных героев Достоевского. Но эти недостатки можно охотно простить за счёт невероятной изобретательности Куросавы, восполняющего «литературные» пробелы разного рода «техническими» находками. Например, изумительная по задумке и воплощению сцена маскарада, где силуэты в масках чудовищ и с факелами в руках кружатся вместе со снежными вихрями вокруг Камэды и Аяко, а из толпы внезапно возникает фигура Таэко в чёрной маске и с хохотом обращается к ним. А помещая всё действие второй половины романа в зимний пейзаж, с гигантскими сугробами во дворах и снежными шапками на низеньких японских домиках, Куросава своеобразно передаёт дремучий «русский дух» произведения и отчаянную безысходность всех добрых намерений Камэды. Вызывает уважение и достоверность, с какой режиссёром воплощены характеры основных персонажей. Меланхоличная утончённость лица Масаюки Мори выглядит чрезвычайно убедительной и совершенно покоряющей, создавая впечатление доверчивого простодушия, так свойственного князю Мышкину, и каждый раз вызывая чувство радостного просветления при любых его словах. Акама, пожалуй, чересчур интеллигентен для дикой рогожинской необузданности, но резкий и импульсивный характер Тосиро Мифунэ в сочетании с нервным подёргиванием мускулов на лице заметно исправляют ситуацию. Что касается Настасьи Филипповны, то при всей невозможности объективно воплотить образ роковой красоты роль Сэцуко Хары кажется чуть ли не самым удачным из всех воплощений героини Достоевского, когда-либо бывших на экране. Холодная величественность строгой фигуры, тонущей в тёмном плаще, непередаваемая печаль и страдание в больших чёрных глазах, редкие нотки безумного смеха и действительно потрясающая, но кроткая и непритязательная красота – знаменитая японская актриса ничуть не уступает изысканной утончённости первых западных красавиц. Князь Мышкин говорил и свято верил, что красота спасёт мир. И неразрешимая борьба его истинно христианской всепрощающей добродетели и этой могучей и необузданной силы, способной положить к своим ногам весь мир, по-прежнему остаётся великим достоянием русской литературы, которое невозможно экранизировать. В этом свете работа даже такого мастера, как Акира Куросава, кажется лишь тенью и бледным подобием оригинального творения. Если же рассматривать картину как самостоятельное произведение, то её по праву можно назвать одним из самых больших достижений японского режиссёра. Едва ли можно заподозрить Куросаву в попытке сравняться с великим русским писателем. Ведь намеренное сокращение, упрощение и смешивание событий романа ясно говорят о том, что режиссёру хотелось лишь увидеть воплощение своей мечты на экране, пусть даже оно будет слабым подражанием Достоевскому. К тому же такие замечательные работы, как «Жить», «На дне» и «Дерсу Узала», вызывают большое доверие, а главное – уважение к Акире Куросаве за его удивительную и неожиданную привязанность к русской литературе. И его «Идиот» – пожалуй, первая состоявшаяся попытка слить воедино непоколебимую восточную мудрость и тёмные глубины славянской души, столь непохожие в действительности, однако способные стать единым целым в произведении искусства. Ведь для каждого народа и каждой культуры существует универсальная истина и извечные проблемы, на которые одному гениальному человеку удалось пролить свет, а другому – понять его и сказать то же самое, но другими словами и совершенно на другом языке.

Пожалуй, никогда еще меня так не восхищали подбор и игра актеров. Герои получились потрясающе настоящими и живыми, а их лица, как ни странно, подходящими! Под конец я даже перестала замечать японские черты, как будто смотрела исключительно родное, 'достоевское'. Конечно, экранизация не может вместить в себя всего 'Идиота', но в данном случае режиссеру удалось, пусть не полностью, но невероятно ярко раскрыть его содержание. Все изменение и дополнения удивительно органично вписались в сюжет, способствуя лучшему пониманию происходящего. На мой взгляд, это не самая точная, но наиболее интересная экранизация. Фильм Куросавы ценен не только как удачное отражение романа, но и как самостоятельное произведение искусства. Очень талантливая работа! 10 из 10

Очень точная передача сюжета 'Идиота' Достоевского. Настолько точная, что мешает погрузиться в сам фильм, а погрузиться есть куда, действие романа перенесено в Японию 50-х годов, потрясающая игра актеров, передача настроения, эмоций, все очень точно и лаконично. Хотя фильм нельзя назвать коротким. Посмотрев этот фильм, я стала лучше понимать героев Достоевского, их поступки и мотивации. 9 из 10

Кто не читал «Идиота» Ф. М. Достоевского? Поднимите руку вслед за моей. Великий режиссёр Акира Куросава заменил все русские фамилии японскими и перенёс действие к себе на родину, в послевоенное время конца 40-х годов ХХ века. Трёхчасовой чёрно-белый результат был снят для японской киностудии Shochiku. Позже Акира Куросава говорил о картине: «Из всех фильмов, которые я снимал, чаще всего мне писали об этом (…) Я хотел сделать «Идиота» задолго до «Расёмона». С раннего возраста я полюбил русскую литературу, но я понял, что Достоевский лучший, и я долго думал о том, что можно сделать из этой книги замечательный фильм. Достоевский всё ещё остаётся моим любимым писателем, и он единственный — как я считаю — кто правдиво писал о человеческом существовании». Камэда-сан, милый и вежливый человек, бывший военный преступник, мучающийся ночными кошмарами после несостоявшегося расстрела, возвращается на корабле домой из Окинавы. От пережитого потрясения, когда думал, что через несколько минут его казнят, он сошёл с ума. В госпитале его подлечили, успокоили и отправили к родне. И все окрестные барышни в него влюбляются. В Саппоро наш герой встречает роковую женщину, Насу Таэко, которую готовы купить самые отчаянные самураи острова Хоккайдо. Красавица решает, что скандальная жизнь с ней счастья парню не доставит, и всячески сватает его к хорошей девушке Аяко, дальней родственнице Камэда-сана. Многоходовка выливается в трагедию. Метания между двумя женщинами когда-нибудь хорошо заканчивались? Поразил купеческий особняк Дэнкити Акамы, страстного, сильного и порывистого наследника состояния, до смерти влюблённого в Насу Таэко. Полностью занесённый внутри снежными сугробами и с висящими с потолка сосульками. Дворец Снежной королевы какой-то. Только на втором этаже небольшая печка-буржуйка, обогревающая небольшой участок спальни. Да у страдающей деменцией старушки-матери алтарь с огнём у статуи Будды в какой-то дальней каморке на первом этаже. Из еды – только крепкий алкоголь и зелёный чай. Суровые японцы. Своя драматическая судьба у актрисы Сэцуко Хара, великой японской иконы кинематографа, сыгравшей в этом фильме Насу Таэко. Когда ей исполнилось 42 года, она на пике славы оставила кино и уединилась в своём доме в Камакуре. Стала затворницей, не фотографировалась и отказывалась давать интервью. Дожила до 95 лет, так и не вышла замуж, у неё не было детей. По результатам проведённого в 2000 году в Японии опроса, она была признана лучшей японской актрисой XX века. Красавица, с полными чувств глазами, благородной внешностью. Поразила меня эта история. В «Идиоте» Сэцуко Хара сияет ярчайшей полярной звездой Мы все так или иначе задумываемся о великой любви, некоторые её даже переживают, но не всегда отдаём полностью отчёт, насколько всё может трагично закончиться. В сказках и любовных фильмах обычно хорошие финалы. А в реальной жизни большинство историй страсти совсем не радужные. Да и в целом, не открою Америку, судьба очень жестокая и несправедливая. И мы либо рано умираем, либо спиваемся, либо сходим с ума, либо стараемся пережить боль и жить с нею дальше. Жизнь нас постоянно ломает. Даже если мы годами сидим на диване и смотрим кошмарные новости о катастрофах и мировых катаклизмах. Но есть хорошее кино, искусство. Давайте больше погружаться в него.

В оглавлении я напечатал слово 'Наш' без кавычек, поскольку оно их лишается (кавычек) после просмотра картины. 'Нашесть' — что это? Это ФМД с его психологической сложностью и гипертрофированной психологичностью и страстью персонажей. Ох уж эти скрещенные на груди ручки князя Мышкина. Одним этим жестом он олицетворяет христовидную беззащитность и открытость. Этот снег, эта музыка — Куросава понял хирурга русской души (ФМД). Сплошной надрыв. Эта порывистость, метание из крайности в крайность... Аглая, Настасья Филипповна — их я так и представлял в романе, который читал очень давно (а их совместная сцена в концовке — трансцендентный 0). Ох уж эти свечи в конце, которые заставят понять даже того, кто следит только за сюжетом. Эта боль под названием 'Вы счастливы?'... Расёмон и безбашенный самурай в роли Рогожина — обнаженная страсть с налетом мрачной безысходности. Данный фильм — одна из лучших иностранных адаптаций великих русских сочинений. Под термином 'классика' обычно понимают, что произведение необходимо прочитать/услышать/посмотреть всем, поскольку оно вбирает в себя базис существующей интеллектуальной культуры. Вот здесь, насколько роман стал классикой, почти настолько и кинокартина ею стала (уступая роману по значимости, ведь многие моменты романа Куросавой редуцированы в угоду эмоционального следования сути, но это неизбежно).

Фильм посмотрел практически как комедию. Казалось бы, не самое смешное произведение и не самый смешной режиссер, но очень уж забавно наблюдать вмешательство в известное произведение Достоевского такой вещи, как японский менталитет. Когда я читаю вслух, то порою пропускаю некоторые слова и фразы, чем-то дополняю, а что-то заменяю на другое. Здесь тоже самое. Сценарист (или режиссер) многие интуитивные вещи, которые в изобилии есть в 'Идиоте' посчитал нужным разжевать, а некоторые сугубо этические - дополнить. Выглядит невероятно комично и очень смешит японская интерпретация. Например, историю о приговоренном к смертной казни, но в последний момент помилованном, князь Мышкин рассказывает отстраненно (хотя это реальная история из жизни Достоевского). Всегда считал этот элемент биографии определяющим для данного труда автора, но Куросава пошел намного дальше - неудавшаяся казнь у него не только была в жизни его князя Мышкина, но он эту тему еще и развивает. Победа японской логики над русской душой. На вид ему было лет 25 или 48. В итоге мне очень понравилось и это первый фильм Каросавы, от которого я диком восторге. Игра актеров прекрасная, оттенки соблюдены и они глубокие, интересные. А музыка, кстати, часто российская и самая неожиданная. 10 из 10