Камчатка

Трудно представить, сколько мотивов романа Марсело Фигейраса могло бы составить мелодию многоцветной палитры этого художественного фильма, но из всего возможного видеть придётся только одно: мемуарный рассказ о прошлом, оставшемся светлой памятью о былом и горькими думами об утратах. Всё происходит в недолгом промежутке времени после свершившегося в Аргентине военного переворота и установившейся в стране военной хунты, начавшей преследование своих политических оппонентов и свободомыслящих врагов диктата, вынуждая их бежать и прятаться по укромным местам. Семья практикующего юриста, прихватив наскоро собранное добро, покидает уютные апартаменты в Буэнос Айресе, чтобы бесшумно обосноваться в заброшенной провинциальной глуши, надеясь пересидеть или переждать – вдруг минует. Два сына и супружеская чета учат новые имена и разрабатывают свою легенду, пытаясь не думать, что в окно может заглянуть смерть. Родители, стараясь отвлечь детей, развлекают их поездками и беззаботной болтовнёй, скрывая угрозу, что наступает, вот-вот… И всё. Вместо полифонии тем и сюжетных линий кино сводится в монохромный идиллический рассказ о мирском благополучии семьи, прочной любви детей и их родителей, мечтах, надеждах стариков и доброте насквозь пронизывающей даже отношения двух малолетних братьев, которых, по обычаю, должен разделять спор. Как будто ничего нет вокруг. Хунту заперли в приглушённый говор черно-белого телевизора, обещающий покой и порядок, а недовольным – успокоение. Ни шума маршей, ни пыли от танковых колонн – только затерянный в дали заброшенный загородный домик с вечерними посиделками под звёздным небом и тихими играми за опустевшим столом, уводя мысли от всякого плохого, словно его и нет. Его и нет – есть только тепло семейного очага и радости оставшегося детства, найденная на полке книга о великом Гарри Гудини и старший друг, не выдающий в себе беглеца, баловство и мелкие шалости – круг обычной жизни, которая, кажется, так и не узнает беды. Есть рассказ от обратного – не о том, как страшна военная власть, а насколько прекрасен мир, который она готова разрушить. Парадокс заключается в том, что терпкая радуга семейного согласия, заполнив всё, не оставила места для боли, потому как за всепоглощающей радостью счастливой жизни не видно ничего, кроме всепоглощающей радости семейной жизни: лирики-романтики, иллюзий-фантазий и прочей всякой разной карамельной суеты, чуть-чуть окрашенной эмоциями и чувствами взрослеющего рассказчика, чей голос, быть может, это самый яркий намёк на трагедию, - взрослым так и не стал. Намёка хватает, чтобы подумать и остаться с мыслью, что на это и был рассчитан здешний скоротечный финал, разом разводящий детей и родителей, как прошлое и будущее, уходящее в туманную утреннюю даль, оставаясь в детской памяти странным названием далёкой Камчатки – края на карте настольной игры, последнего рубежа, за которым наступает провал.