Голгофа Густава Малера
Фильм выстраивается в цепочку воспоминаний и фантазий Густава Малера во время его путешествия к грядущей славе, на алтарь которой и было брошено отречение от иудейства и принятие христианской веры. Кен Рассел решает это не просто иносказательно, но и отчасти пародийно - стилизуясь под немое кино. Звезда Давида, с которой Малер восходит на Голгофу, перековывается в меч, которым он сражает Дракона. Христианский крест не раз сопоставляется с нацистской свастикой, что, видимо, было призвано ещё более усугубить предательство бывшего иудея, а масса фашистских ассоциаций – должна была обозначить перспективу начала Второй мировой войны. Малер цинично идёт на компромисс во имя славы, а вот его «бледная тень» в музыке - родной брат, не может переступить через религиозное предательство и кончает с собой. Во всей музыкальной трилогии Рассела 'Малер' предстает наиболее сдержанным творением по части формальных изысков. Это вполне сопрягается с особенностями малеровской музыки, которой озвучивается большая часть фильма. А свой взгляд на музыку великий австриец красноречиво выразил через отношение к Петру Ильичу, позволив в одном из эпизодов следующее замечание в его адрес: 'О, Чайковский, - так много музыки!'. Если для Чайковского в музыке сублимировалось среди прочего сексуальное влечение, то у Густава Малера одним из побудительных мотивов к творчеству стал комплекс еврейского происхождения. И хотя именно 'пятый пункт' не давал ему возможности возглавить знаменитую венскую оперу, в то же время именно он и вынуждал композитора пребывать в состоянии почти тотального беспокойства, как оказалось, столь благостном для созидания шедевров. Найдя наиболее органичное воплощение духовного надлома гения, Рассел избежал в 'Малере' характерных 'визуальных излишеств', когда из-за чрезмерной экспрессивности форма начинала, что называется, 'выпадать в осадок'. Возможно именно поэтому, только данный фильм музыкальной трилогии (+ «Любители музыки о Чайковском и «Листомания» о Листе) был удостоен престижной премии Каннского фестиваля.
Любовь и музыка.
Невыносимо желчный неврастеник – вероятно именно таким он представлялся окружающим. Каким он был на самом деле, знала только Альма – его верный спутник по жизни. Жена, ставшая его тенью, следует за ним по пятам, отходящая в сторонку лишь в минуты триумфа, дабы не быть растоптанной ликующей толпой. Под черной вуалью-паранджой совсем не видно лица. Сплетенная по рукам и ногам, она рвётся к своему возлюбленному, который уже при жизни стал куском мрамора с профилем композитора Малера. А под камнем - сверхчувствительный интуитив, предвосхитивший смерть собственной дочери. Как жить с таким человеком? Неужели любовь так сильна? А ведь когда-то она была совсем другой: веселой, шумной, скачущей по лугам, кружащейся в хороводах вместе с крестьянами. Его вечно меняющееся настроение, капризы, которыми он изводит Альму – похоже, он не рад никому: ни журналистам, ни поклонникам, ни смеху детей за окном, но в первую очередь, самому себе. Откуда? Детство, которое должно быть беззаботным, но в этот раз не вышло. Отец вкладывает в образование сына деньги – сын, который виноват в том, что он не всегда оправдывает надежд отца ровно настолько же, насколько лошадь повинна в том что не пришла первой, если кто-то сделал на неё ставку. Музыка – единственное, что есть ценного в жизни, совершенство – главная цель. Но инфаркт уже был, песочек заканчивается и фобии не дают покоя. Кошмарные предчувствия, страшные сны – поглощение огнём крематория; он в гробу, но он же ещё жив, о боже, куда его несут! Нужно торопиться, а окружающие отвлекают, как тут не злиться. Мир рушится – Альма может уйти, но как это возможно, ведь у него никого нет, кроме неё. Неужели она не понимает, как он её любит. Ревнует к симфониям – какой вздор: музыка – это и есть любовь, а любовь – мелодия, выходящая за рамки календарных дат жизни и смерти. 9 из 10
«Пока моя музыка играет, наша любовь жива»
Изначально этот фильм не вызывал у меня тяги к просмотру, по той причине, что услышал от него несколько негативных откликов (или скорее кротких комментариев) по причине его рваности, непонятности. Но репутация непостижимого потока мыслей, заключенного в сюрреалистическую форму, быстро отошла в сторону, когда я услышал первые диалоги, по моему мнению, нелишенные смысла, учитывая сложность восприятия главной проблемы фильма, или вернее проникновеня в разум такого сложного и чувственного человека. Картина построена воспоминаниях главного героя, его снов, вызывающих определенные ассоциации, сцены которых напоминают скорее театральные постановки. Сны и воспоминания, определенно, выходят на первый план, раскрывая сущность творца и его главную проблему, каковой является, на мой взгляд, чувство природы и осознание единства с нею, познание необъятной человеческой сущности и желание любви, которая в итоге стала главной сюжетной линией фильма. Определенные моменты, если сочувствием проникнуться в мир героя, покажутся мерзкими, и бездушными. Но то, что заставляет уважать героя это то, что перед нами герой, способный обратить в ничто всю окружающую его обыденность, пережить действительно страшные моменты жизни и стремящийся жить, воплощая это горящее стремление в своей музыке. Выделю сцену игры на пианино при живом свете, а потом в погасшем. По игре актеров скажу, как ни странно, что впечатлила игра самого Пауэлла, его герой казался мрачным и уставшим от жизни, т.е. таким, каким он должен быть в силу определенных событий. Не совсем понравилась его возлюбленная, типаж актрисы кажется не самым подходящим для данной роли, лучшая игра ее пришлась на сцены внутреннего отторжения Малера, и на выражение холодности ее чувств к нему. Порадовала концовка, несомненно разрешающая конфликт героя и являющаяся хорошей кульминацией. К минусам, помимо неидеальной актерской игре некоторых персонажей, легкую недосказанность в некоторых сценах, отмечу, как говорил выше, излишне добротную и подогнанную под формат концовку, практически не оставляющую места для размышлений и фантазии, как переполненный сосуд, в который пролить что-то осмысленное хотелось бы нам с вами. Несмотря на внутреннюю вивиеватость главного героя, и наполненность картины смыслом, чувствуется отсутствие 'искринки', какого-то слова или поворота в сюжете, которые выделяли бы в кино среди остальных. При небольшом ожидании увидеть что-то в меру разумное, объятое в обширные сюрреалистические формы, ставлю: (советуя этот фильм ценителям качественного кино) 7.5 из 10
Ах моська, знать она сильна…
Совершенно невыносимая и глупая пошлятина от Кена Рассела. Это был талантливый энергичный режиссер, абсолютно лишенный всякого вкуса и ума. Если в Любителях музыки еще можно уловить некий смысл и понимание Чайковского. То фильм о Малере целиком лишен понимания о ком и о чем идет речь. Рассел эксплуатирует самые недалекие поверхностные штампы, типа иронизирования над недавно вышедшей Смертью в Венеции Висконти. Ах моська, знать она сильна... Но нет. Не сильна. Фильм даже не хочется пересказывать настолько он пустой и глупый. Суть манипуляций в общем сводится к следующему - с помощью помпезной поп символики передать якобы содержание внутреннего мира композитора и его музыки в неких буйных монтажных галлюцинациях. Но получается просто помпезная поп символика и не более того, не передающая ничего кроме салонного телевизионного кича и откровенной дурости. Справедливости ради иногда Расселу удавалось зажечь и из его добрых четырех десятков фильмов вполне можно составить отличный чумовой клип минут на 60-70. Это был бы прекрасный вариант, вполне могущий тянуть на шедевр. 1 из 10
'Красавица и чудовище'
Не буду делать выводов о стилистике и творческом методе Кена Расселла, основываясь на единственном просмотренном у него фильме. Скажу лучше, что произведение это оставило двойственное впечатление из-за странной смеси безобразия, сатиры, наивности и - мнимой? - поверхностности рассуждений автора о жизни Густава Малера. Поверхностность видится в избрании нескольких отправных точек и распределении всего сюжета между ними: начало обучения, принятие католичества ради карьеры, запрет композиторской деятельности Альмы, ревность Малера, смерть дочери, неприятие собственной смерти. Все известные, в общем-то, факты в вольной интерпретации. Действие завязано на этих моментах, а особенно язвительный жирный акцент сделан на отречении от религии. Вроде бы понятно, что нельзя охватить неохватное, объять необъятное - возможно, и вправду лучше показать авторский взгляд на особо важное. Мне не хватило противоречивости, многогранности изображаемой личности в таком режиссёрском решении. Или лучше сказать, чувства ответственности за созданное изображение, а хорошо это или плохо - не знаю. Бурлескно-кошмарные видения Малера, изображаемые Расселлом с большим чувством, - для меня 'чудовище' фильма, антиэстетическая его составляющая, за которой, тем не менее, угадывается читаемый смысл. Искра, перерастающая в пожар, творчество как всеобъемлющий пожар, Малер - камень, прижизненный памятник самому себе, и Альма, пробивающаяся сквозь сеть - свои узы, в прямом смысле слова. Альма - тень и Альма - смерть - все эти метафоры оправданны. Возможно, такой она действительно виделась Малеру, на грани любви и ненависти. Такой она стала в глазах многих современников после его кончины. Ёрническая сцена с отречением от иудаизма - осуждение героя? Демонстрация степени тяжести поступка? Да, непривычно наблюдать такой угол зрения, но интерпретации для него находятся, это не выглядит буффонадой ради буффонады и поднимает фильм, пожалуй, на достойный уровень. Однако с эпизодами лёгкой разнузданности в нём соседствуют очень искренние и чистые сцены - например, слова о необходимости знать и понимать язык природы и в целом мир, чтобы создать нечто действительно ценное. Сюда же отнесу сцену работы Малера в летнем домике, его разговор с дочерьми о Боге и скорбь о смерти своего ребёнка, а особенно 'Мы будем жить вечно!'. Именно эти слова придали высокий смысл происходящему, хотя сцена в поезде за несколько минут до них показалась мне высосанной из пальца и ненатуральной, да и сомнительной с точки зрения достоверности. Но ничего не попишешь - и Густав Малер, и его жена Альма Малер-Верфель действительно ушли в вечность. Оба. Правда, по-разному. Роберт Пауэлл в роли Малера показался мне излишне утончённым, романтичным и томным. Желчным, но неубедительно желчным, хотя метания этой сложной натуры он сумел отразить на каком-то невербальном уровне. Что касается Джорджины Хейл, она весьма мало напоминала реальную Альму. Её резкие черты отлично вписывались в демонический образ, созданный угнетённым сознанием Малера, но с трудом верилось, что она способна его любить, особенно в конце, после проведённых с ним лет и многочисленных разочарований. Этот персонаж с раздражающе семенящими шажками выглядит подчёркнуто мелким, гротескным - так же как Малер, предстающий то циничным карьеристом, то нелепым героем немного кино. Тем причудливее концовка, в которой режиссёр словно отодвигает свои кривые зеркала и рисует обычных людей. Трогательная концовка, нейтрализующая сумбурные впечатления от просмотра. Если бы эту концовку да приставить к другому фильму. Интересно, что бы получилось?
КОММЕНТАРИИ