Колодец и маятник

Странны фантазии американского поэта – метрономически раскачивающийся маятник больших часов с футляром наводил его на мысль о лезвии косы, снижающейся мерно над живою грудью каждого, кто дышит, а в гробу мерещилась царапающаяся жизнь, которая очнулась от забвенья, летаргии. Соединить два сюжета подсказывала их метафорическая связь – и кинематографисты, начиная с Эпштейна, прямо или косвенно этим и занимались. В «Колодце и маятнике» Корман развивает темы «Дома Ашеров», своей предшествующей экранизации по мотивам Эдгара По, уже более решительно отступая от текста и накапливая багаж для своих будущих костюмированных хорроров. Молодой англичанин приезжает в Испанию века этак XVII, чтобы узнать обстоятельства смерти сестры, супруги утонченного дона Николаса Медины, обладателя генеалогического яблочка с червоточиной. Замок в Испании, оказывается, стоит у самого синего моря. А стены нерадушного приюта, разумеется, изъедены проказою царившего здесь зла, и неспокойны дни и ночи обитателей. Тут используется ритмическая визуальная антитеза статичного «средневекового», больше барочного интерьера, насыщенного кладбищенскими страстями, и щедро бьющего о камни, брызгами дробясь, прибоя – антитеза, позднее примененная с более широким разметом прибрежных картин в «Терроре» («Ужасе»), навеянном теми же Ашерами. Передавая рассказы дона Николаса, его сестры и его врача, Корман прибегает к элегантным флешбекам, снятым то в синей, то в красном гамме, со скошенным и частично смазанным кадром – это пригодится для кошмаров сатанистки Дианы в «Маске Красной смерти», лучшем фильме «эдгаровского» цикла. Отдельную радость взору доставляет смелое совмещение антиквариата и панье «ancien regime» с экспрессионистской живописью, от «Дома Ашеров» и дальше, на фоне шероховато-пятнистых стен. Обнаружилось раздвоение личности у дона Николаса – центрального персонажа, исполняемого, как и почти во всем цикле, Винсентом Прайсом, - и эта мрачная стивенсоновская притча в ответ на загадку Сфинкса появится в «Заколдованном замке» и изысканной «Гробнице Лигейи». Да, издерганный, разбитый вдовец в шлафроке дон Николас покажет ухмылку, кто здесь самый главный «оябун» демонского скопища, хороший актер умеет быть разным. В «Колодце и маятнике» - что самое важное – Корман начал совмещать сюжеты разных новелл и даже стихотворений По в пределах фильма «по мотивам» одного текста, скрестив собственно «Колодец и маятник» с «Ашерами». Далее будет «Вильям Вильсон» внутри «Маски Красной смерти», «Заколдованный замок» в экранизации Лавкрафта с соответствующим названием, намеки на «Колодец и маятник» и «Черного кота» в «Гробнице Лигейи». Конечно, традиция заложена опять-таки еще Эпштейном, но подхватил ее человек, снимавший в 50-ые аляповатую фантастику, и подхватил достойно, как мы полагаем. Ответить на вопрос, что же случилось с англичанкой Элизабет, женою дона Николаса и сестрою его гостя – значит, подступиться уже к финальной сцене с заостренным маятником, поэтому позволим лишь сказать, что этот классический «хоррор» так и раскачивается метрономообразно от мистического триллера до психологического саспенса и обратно. И стал, вероятно, этот фильм ключевым для формированья тематического и стилистического единства того, что сложилось в известный, достаточно изысканный «эдгаровский цикл» 60-ых годов, после которого Корман больше занимался продюсированием всевозможного грайндхауза, вроде «Галактики ужаса».

Сразу же после экранизации 'Дома Эшеров' Роджер Кормен решил продолжить тему Эдгара Аллана По. Он опять пригласил Ричарда Мэтисона и Винсента Прайса, выбрал в качестве декорации старинный замок (вернее, стилизовал декорации под замок) и приготовился удивлять зрителя. И, по правде говоря, удивил. Задача ведь стояла непростая - заставить прочувствовать зрителя произведение Эдгара По. Это непросто. Вот для примера - прочтите начало известного рассказа: 'Я изнемог; долгая пытка совсем измучила меня; и когда меня наконец развязали и усадили, я почувствовал, что теряю сознание. Слова смертного приговора -- страшные слова -- были последними, какие различило мое ухо. Потом голоса инквизиторов слились в смутный, дальний гул. Он вызвал в мозгу моем образ вихря, круговорота, быть может, оттого, что напомнил шум мельничного колеса. Но вот и гул затих; я вообще перестал слышать. Зато я все еще видел, но с какой беспощадной, преувеличенной отчетливостью!' Прекрасный текст - перечитываю и наслаждаюсь. Но, это ведь совсем чуждая 60-м годам двадцатого века стилистика. И все же, несмотря на явное отсутствие динамизма, которое сразу же хочется посчитать грубой ошибкой, фильм Роджера Кормена будто переносит тексты По на экран. Витиеватая, своеобразная атмосфера ужаса проявляется весьма точно. Бросающийся в глаза небольшой бюджет картины не имеет никакого значения. Мы понимаем, что это едва ли не лучшая экранизация 'Колодца и маятника' - на все времена. Кино ведь смотрится и в наши дни. Конечно, сравнивая фильм с другими экранизациями Корменом По, 'Колодец и маятник' не кажется лидером. Слишком уж много было утеряно в первой части картины и середине фильма - это я о замедленности картины и отсутствии действий. Однако, парадоксально - но атмосфера передается прекрасно. Да и Винсент Прайс сыграл привычно на высочайшем уровне. Так что, остается завершить рецензию, а в итоге: замечательное кино, страшная и напряженная история. Мне кажется, что фильм стилистически полностью повторяет 'Дом Эшеров' и в силу этого обстоятельства (а также, недостаточной проработке деталей в первой половине ленты), я не склонен давать этому фильму слишком высокие оценки. Но, последние минут 15 просто замечательны. 7 из 10