Последняя женщина

Скандальность данного фильма заключается в его насыщенности многочисленными сценами порнографического характера. По крайней мере в полной версии фильма они используются без всякой тени стеснения и попытки что-то прикрыть, а наоборот самые скрываемые стороны выпячиваются не только в виде кадров, но и слов. Тем не менее, это не делает фильм и даже эти сцены порнографическими, потому что они удивительным образом так органично вписываются в тему, что в контексте происходящего просто кажутся целомудренными. Это тот случай, когда общепринятые предрассудки, возможно, могут помешать восприятию в принципе серьёзной темы и очень красивого по своему фильма. Повествование развивается неспешно, возможно немного затянуто, но это, пожалуй единственный серьёзный недостаток. Предрассудки, которые мешают восприятию фильма со всеми элементами порнографии, именно эти предрассудки и стали причиной, той ситуации, в которой оказались герои фильма. Предрассудки эти, конечно, связаны с основным и главным человеческим инстинктом - инстинктом размножения. Думая об этом фильме, надо вспомнить, что он снят всего через 10 лет после начала сексуальной революции и огромных перемен, которые происходили в общественном сознании и нормах поведения европейских стран. Освобождение женщин от гнёта патриархата, в принципе, прогрессивное явление, и вообще все события, которые были связаны с борьбой против лицемерных предрассудков, всё это, тем не менее, не могло не иметь и некоторых неприятных тенденций, некоторых перегибов в этой сексуальной революции и эмансипации. И фильм показывает частный, очень конкретный случай последствий таких событий. 'У меня не плохо получается. Я учусь у него, а не из книг'. Герой фильма - одинокий очень заботливый отец. От мужчины, уходит жена, став феминисткой, и он остаётся один с ребёнком, о котором он продолжает уверенно заботиться. Но мужчине нужны женщины, хотя бы каждый раз разные, и он, движимый, тем самым инстинктом размножения, меняет этих женщин как одежду. Пока не встречает женщину, не подвергшуюся соблазнам феминизма, и у которой превалирует другой инстинкт, хотя тоже связанный с размножением, материнский. Но вот беда, она оказывается весьма холодной в сексуальном плане и более тонкой в плане именно желание любви, а не секса. Другой мужчина на месте героя фильма, просто бы пошёл искать другую очередную. Но нашему герою женщина, которая любила его сына и которая совершенно искренне хотела о нём заботиться, эта женщина, представлялась последней надеждой на простое семейное счастье, последней женщиной. Но сюжетные линии картины даже этим не ограничиваются. У этой женщины тоже есть 'друг', от которого она ушла, но периодически продолжает возвращаться. Почему? Потому что она тоже ищет. Она не феминистка. Но настоящая последняя женщина, и, может быть, первая женщина, которая ищет совершенно искренней нелицемерной любви, основанной не на традициях и предрассудках, лицемерной морали и брачных узах, а на духовной близости и искренних чувствах, которых так мало в нашем мире. Показ половых органов в этом фильме очень удачно сочетается с раскрытием темы, как это ни странно и как то, на первый взгляд, ни пошло звучит. При просмотре не возникает никакого ощущения пошлости и фальши, и наоборот, подобные сцены ещё ближе дают осознать зрителю именно идею, а не похотливое чувство. Хотя надо сказать, что не каждый сможет по достоинству это оценить и не оказаться во власти пошлых мыслей. Поэтому кино не для всех. Только для чистых сердцем и наполненных светлыми мыслями. 'Когда ты меня замечаешь? Когда ласкаешь? Только когда хочешь! Когда он расслаблен, ты ходишь мрачным, злым, не разговариваешь, хочешь убежать.' В результате, в сознании героя начинают бороться два желания, два стремления. Стремление к сексуальным удовольствиям и любовь к сыну и женщине, которая могла стать настоящей матерью для сына. Второе оказывается для него главным, но не самым сильным мотивом. Герой слишком серьёзно хочет и намерен себя изменить, но борьба с инстинктами очень сомнительное занятие. Победить инстинкт можно только одним способом. И этот способ логически завершает фильм. 'Задыхаюсь в четырёх стенах. Как тут уснуть. Чушь собачья - больше не трахаться!' А вообще фильм о понимании. О том, как, несмотря на однозначность слов, трудно бывает правильно понять друг друга. И том, что каждый когда слышит слова другого, даже самого любимого человека, всё равно думает о чём-то своём, и, поэтому, делает не всегда правильные выводы. 'Мне не хватает мозгов, чтобы в этом разобраться. Она меня нервирует! Так и знай!' 9 из 10

О чем это кино? О том, что женщины, на волне феминизма разрушившие сложившуюся систему взаимоотношений между полами, так и не смогли предложить взамен ничего лучше своих половых органов. (Странно, правда? Ведь весь фильм мы любуемся на член Жерара.) Это фильм о женской духовной нищете, возведенной в абсолют, прикрытый фиговым листком физиологии и сексуальной привлекательности. Это фильм о неспособности мужчин что либо изменить, потому, что в игре в одни ворота не бывает победителей. Это гимн поруганному мужскому началу и констатация глобальной гуманитарной катастрофы, которая длится уже более сорока лет. Женщины этот фильм не поймут, а мужчин он будет раздражать. Я не пожалел, что его посмотрел, но лучше бы я этого не делал. Такие дела.

Железный век минул давно. Тверды мужчины лишь в кино. Грядет «последних женщин» час, Чья красота спасет всех нас. Весь мир сотворен на двух противоположных началах, женственности и мужественности. Что есть женственность? Игра, красота, вечность, иллюзия, тайна, жизнь и любовь. Это понятие скорее абстрактное, питающее фантазию поэтов, художников, возбуждающее, пленительное и свободное. Оно сияет где-то за облаками, но отражается совсем близко - в ласковых, мягких ручках, томных взглядах и непостижимых чувствах женщин, дающих жизнь и знающих все ее секреты. Как бы мужчина не тщился, разгадать их ему не под силу. Поэтому он изобретает свой мир. Иррациональность в нем заменена железной логикой, сострадание жесткостью, нежность - отвагой, а свобода - законом. Долгое время, это был очень богатый мир, в сокровищнице которого хранились ум, храбрость, святость и культура, ковавшиеся тысячелетиями. Мужественность считалась не просто понятием, но формой жизни, высшей ценностью, в перспективе которой только и можно было существовать. По сути, это метафизическое начало, трансцендентная основа, плацдарм, с которого мужчины взлетали к небесам, чтобы дернуть самого Бога за бороду. Сегодня этот фундамент рассыпается в прах. Всепожирающая матрица общества потребления поглощает целые онтологические области (сексуальность, политика, семья) и святая ценность мужественности наравне со многими другими несет колоссальные потери. Сильному полу негде показывать свою силу, ведь такие вещи как самопожертвование, храбрость или героизм, на которых совсем недавно стояло все социальное здание, изымаются из современного мира, подменяясь понятиями выгоды, экономического баланса, стабильности. Стабильность - это смерть мужчины, чей дух тысячелетиями мариновался в кровавых ваннах регулярных войн. Но недостаток мачизма компенсируется излишком феминности, и мужчины становятся чем-то похожими на прекрасных дам. Это не обязательно должно выражаться внешне, в первую очередь это изменение затрагивает глубинный, личностный, экзистенциальный слой жизненных установок. Например, молодой мужчина Жерар, ведет жизнь матери-одиночки, воспитывая своего малыша в однокомнатной квартире. Бывшая супруга решила, что семья - это не для нее и примкнула к стройным рядам активных феминисток. Жизнь Жерара протекала довольно мирно и размеренно, пока он не познакомился поближе с детской воспитательницей своего мальчика, ослепительной красавицей Валери. Вскоре природа взяла свое и мужская берлога Жерара пропиталась ароматом женского сладострастия. Казалось бы, все устраивается как нельзя лучше, но невыносимый душевный разлад героя не дает ему жить спокойно. Парадоксальная антиномичность его существования заключается в том, что он как бы завис между двумя мирами - с одной стороны его влекут здоровые, радостные, чисто животные инстинкты, в первую очередь богатые сексуальные аппетиты, но такое чувство, что реализуются они как-то дискретно, охватывая НЕ все его существо. Он бы желал слиться с дикой, первозданной природностью, но все попытки грубого, животного секса с Валери (такие в фильме будут) выглядят карикатурно и несуразно. С другой стороны, огромная часть его внутренней империи уже живет под белым флагом материнства, безоговорочной, бескорыстной, нежной заботы о малыше, которого он агрессивно ограждает от чужих, женских(!) возлияний. Но такое поведение не только противоестественно, но фактически еще и антисоциально. В лице Валери Жерар хочет найти разрешение сразу всех своих проблем - облегчить бремя странного материнства и непосильного груза сексуального влечения. Данный фильм, знаменитого итальянского кинобеспредельщика Марко Феррери, отметился в истории прежде всего своими гипернатуралистичными сценами, вызвавшими реакцию святого негодования у поборников нравственности. Больше прочего их возмутило присутствие в фильме обнаженных гениталий Жерара Депардье, который почти весь фильм носится по квартире в чем мать родила, да еще и выставляя напоказ свое мужское достоинство. Но обвинения критиков были бы обоснованы, когда обнаженная натура не была бы эстетически оправдана и не вписывалась в дискурс фильма, составляя по факту его главное выражение. Более того основная задача Феррери, символическое развенчание 'культа фаллоса', фундируется богатыми идейными наработками с опорой на старый-добрый психоанализ (особенно что касается небезызвестного 'комплекса кастрации'). На мой взгляд, каждая деталь, акцент и мизансцена откровенных эпизодов невероятна органичны, продуманы и высокохудожественны. Дикость, необузданность, безнравственность - последние эпитеты применимые в их отношении. Скорее наоборот, несмотря на всю свою 'эпатажность' и обнаженность, они поражают прежде всего какой-то поразительной бесстрастностью. Феррери гениально доводит градус формального изображения сексуальности до кипения, но при этом выхолащивает всю сущность секса, хаоса, животности, дабы глубже подчеркнуть именно эмоциональную, духовную опустошенность персонажа. Вообще, картина на 70% состоит из постельных сцен. Рассмотрим одну. Персонажи лежат в кровати. Все обнажены. Жерар располагается посередине, что дает ему возможность одной рукой «ласкать» Валери внизу, а другой поглаживать голову младенца. Это очень диалектически точная мизансцена, основывающаяся на оппозиции двух начал. С одной стороны – абсолютной святости, непорочности младенческой души, свободной от телесных влечений. С другой – гипернасыщенной сексуальности, апогея чувственности и возбуждения тела. Две эти линии парадоксальным образом сходятся в акте деторождения. Жерар же, несмотря на, вроде бы центральное, главенствующее положение, оказывается фактически третьим лишним, постороннем элементом, посредствующим звеном («Мужчина для женщины только средство. Целью бывает всегда ребенок.» Ницше) Фильм 'Последняя женщина' и вышедший на следующий год 'Прощай, самец' являются своеобразными перевалочными пунктами в творческом пути режиссера. Именно на двух этих картинах он радикально переосмыслил свою онтологию и после признания безоговорочного краха мужского начала, вскоре обратился к «вечной женственности», наполняя каждый следующий фильм все большим количеством аллюзий, метафор и неизмеримой чувственности. Ну, а 'Последняя женщина', пока, пожалуй, один из самых мрачных, пессимистичных и закрытых фильмов (как и в картине 'Диллинджер мертв' все действие происходит в квартире, создавая ощущение клаустрофобии, замкнутости). Ленте, безусловно, присущи недостатки, например, в ней можно наблюдать нехарактерную для режиссера ассиметрию рефлексивности/чувственности с перевесом последней. Делается слишком сильный акцент на персонажах и диалогах, отчего картина превращается чуть ли не в камерную пьесу. Зато, чего у Феррери не отнять, так это чувства ритма, дыхания, пульса произведения. Его фильмы обычно выдерживаются в тональности свободной, неспешной, ровной джазовой импровизации. В данном же случае, темп постепенно ускоряется до тех пор, пока картина не зазвучит в конце свирепым какафоническим диссанансом, уникальным явлением для данного режиссера. Пожалуй, это не лучший фильм Марко Феррери, и знакомство с этим величайшим режиссером с него начинать не следует. Многих он отпугнет своей нарочитой вульгарностью, наготой и кажущейся безыдейностью. Но подчерк мастера узнается всегда. Как и прочие картины режиссера, «Последняя женщина» пропитана утонченным эстетизмом под соусом эротики, дышит богатым идейным содержанием и оформляется самыми разнообразными метафорами, аллюзиями и символами. И все же данную ленту, лично я воспринимаю как разминку, подготовку к следующей этапной картине режиссера «Прощай, самец», в которой основные наработки рассматриваемого фильма получили свое абсолютное и полное воплощение.

Фильм - обнаженное противостояние явлениям 60 - 70х гг.: сексуальной революции, движению хиппи, феминизму. Герои Мути и Депардье бьются за единство друг с другом против друг друга, за 'семью' против того, что является штампом этого понятия. Героиня Мути хочет быть матерью и хороша, как мадонна. Герой Депардье не желает быть 'кобелём'. Оба ищут выход на другой уровень. Обнажённые, естественные актёры красивы, как Адам и Ева, получившие 'одежды из плоти и изгнанные из рая'. Поразительный, смелый и вечный фильм. Вопроса о взаимоотношениях полов не отменить. Рядом с таким искусством меркнет всё искусственное: механические супергерои и ложные звёзды кино.

Быть философом опасно. Задавать вопросы из разряда «кто мы? куда мы идём? и что с этим делать?» опасно невероятно. Жалостливый к обывателю, к простому, хорошему, в-общем-то, человеческому человеку, русский философ Василий Розанов более ста лет назад рекомендовал молодым, если это возможно, не вдаваться в опасное, но «собирать ягоды, делать варенье и пить с этим вареньем чай». Розановский немецкий коллега был более резок и прямолинеен, предупреждая про бездну, канат и проч. Однако, что делать человеку в конце человеческой (humanus) эры? Что делать мужчине (uomo) и женщине в мире, где пол (sex) отменяем, а ягоды для варенья вовсе уже не растут посреди бетонных коробок? Наконец, куда себя деть простому, в-общем-то, обывателю, который и философствовать никогда не стремился, да был поставлен самой эпохой во вполне философское положение (нагишом перед бездной)? Эти и другие вопросы обозначает в своем фильме «Последняя женщина» (La derniere femme, 1976) итальянский режиссер-философ Марко Феррери. Он создает свой шедевр в эпоху, когда кончающемуся человеку еще не была вставлена столь удобная соска в виде социальных сетей. 9 из 10

«Последняя женщина», - без сомнения, самый откровенный фильм за всю его карьеру Феррери, почти эротический, а финал казался в середине 1970-х столь шокирующим, что привел в недоумение даже мастеров кино, таких как Этторе Скола, спародировавшего его в одной из сцен «Террасы». Это одна из лучших ролей Депардье, на которую режиссер пригласил его, видимо, после исполнительского триумфа в «ХХ веке» Бертолуччи: здесь актер максимально раскрепощен, большую часть экранного времени пребывая в кадре полностью обнаженным, оттого, что фаллическая тема является в этой картине едва ли не центральной. «Последняя женщина» - кино не столько о крахе мужского начала, сколько о тупиковости жизненного стиля, насаждаемого токсичной маскулинностью с присущим ему инфантилизмом, унижением женщин, убежденностью в собственном половом превосходстве и эгоцентризмом. Картина не случайно начинается на фоне завода с его удручающими индустриальными ландшафтами, а потом то и дело камера фиксирует депрессивные пейзажи многоквартирных домов, похожих на ульи-человейники. Как замечали многие критики, лента Феррери вышла в разгар социальной депрессии середины 1970-х, пошатнувшей веру масс в прогресс и перспективу революционной трансформации общества. Понимая неоправданность собственных надежд, бывшие комбатанты с головой уходят в интимную жизнь, пытаясь в ней найти себя (первым фильмом на эту тему было «Последнее танго в Париже»). Герой Депардье всем недоволен, то и дело предъявляя претензии к миру и людям, он даже не может ужиться с женщиной, которая соглашается быть с ним совершенно спонтанно (Орнелла Мути со своим скромным актерским дарованием, компенсируемым внешней привлекательностью, играет один и тот же типаж десятилетиями). Возникает тогда вопрос: «Почему у фильма такое название?» Видимо, потому, что после финала Валери действительно становится последней в жизни Жерара. Картина предельно камерна, большая часть экранного времени проходит в квартире с участием трех персонажей (ребенок как герой также важен, ибо его присутствие указывает на «внутреннего ребенка» Жерара, который своей жестокостью и грубостью тщетно пытается скрыть свою болезненную инфантильность). В плане стиля это почти психологическое кино без особых метафор и символов, почти без гротеска и черного юмора, что нехарактерно для Феррери (видимо, он был столь потрясен шедевром Бертолуччи с Брандо, что захотел снять нечто свое на ту же тему). Симпатии постановщика всецело на стороне женщин: камера буквально умиляется сценами с участием женщины и ребенка, противопоставляя их нежности неотесанную брутальность героя Депардье. Думаю, что феминистки всех поколений любят этот фильм, ибо в нем режиссер отчаянно защищает их ценности и женский пол вообще от посягательств грубой мужественности. Именно отчаянный в своей самовлюбленности фаллоцентризм – причина многих бед общества, считает Феррери, оттого и предлагает именно такой финал. «Последняя женщина» вряд ли может кого-то шокировать сейчас, в эру вездесущности порноиндустрии, но для своего времени она была выдающимся и рискованным шагом в плане экспликации интимной жизни человека на киноэкране. Важно также, что герой того же Пикколи хоть и слаб и интеллигентен здесь, но вызывает у постановщика и зрителя симпатий больше, чем антигерой Депардье. Вообще нужно большое мужество, чтобы в начале своей карьеры сыграть такое чудовище, как главный герой «Последней женщины» (ведь Депардье буквально за два года до этого только прославился в «Вальсирующих» Блие и вот такая роль, даже еще откровеннее, чем в «ХХ веке»). Соло на трубе Филиппа Сарда запоминается зрителем не меньше, чем румба из «Большой жратвы», оно также призвано подчеркнуть исчерпанность прежних сексуальных норм и ролевых моделей поведения. В следующей за «Последней женщиной» своей лучшей картине «Прощай, самец» Феррери закрепит свои художественные достижения, вернувшись к привычной для его лент стилистике.

Любовь и секс в Вашей жизни? Почти шестьдесят лет назад легендарный итальянский режиссер по-мужски смело и в гениально-художественной форме задал этот вопрос каждому из нас и современному обществу в целом. Разумеется, что все упреки о 'неприличных' постельных сценах и якобы нарочитой демонстрации обнаженных тел неуместны при раскрытии такой животрепещущей темы. Не будем ханжами, а попытаемся воздать кино художнику должное за заботу, в том числе и о нашем поколении, осознать себя, как индивидуумов, стремящихся построить жизнь гармоничной и комфортной во всех отношениях. Режиссер Марко Феррери еще в 1976 году призвал нас отбросить предрассудки и быть ближе к природным инстинктам. Не пороком считать их, но даром божьим. Однако его герой, признанный король секса, но человек, лишенный, духовности и стремления понять женскую душу, терпит крах в личной жизни, теряя навсегда последнюю в своей жизни женщину. Так будем же бдительны. Предаваясь земным утехам, будем внимательны и терпеливы к любимым, видя в них не только желанного партнера, но и личность, возможно, с иным складом ума и восприятием мира; быть близкими не только телами, но и душами.