Раненый человек

Анри, одинокий мужчина лет тридцати, живёт со своими родителями, зачем-то притворяясь подростком. Когда приходит пора отправить сестру в летнюю поездку в Германию (при этом всё семейство случайно прибывает на вокзал задолго до отправления поезда), он начинает бесцельно бродить по вокзальным закоулкам, старательно избегая пожирающего его глазами немолодого мужчину и столь же старательно преследуя приглянувшегося ему представителя местного криминалитета. Жан (тот самый криминальный элемент) зарабатывает грабежами и сутенёрством, а в свободное от работы время успевает угостить Анри газировкой из автомата, поучить его пинать «клиентов» ногами и опустошать их карманы, а заодно неожиданно целует нового знакомца взасос. С этого момента начинается головокружительное нисхождение Анри в ад и безумие неразделённой (?) страсти, когда глухое желание, стремление к саморазрушению и юношеский максимализм толкают на всё более отчаянные поступки — парень уходит из дома, ищет всё новые встречи с объектом своей обсессии, соглашается стать «наживкой» для очередного похотливого старика; применив насилие, сбегает из гостиничного номера, когда «подельник» забывает явиться и ограбить этого самого старика. Вместо этого отнимает деньги у матери (чтобы было что предъявить своему идолу), ворует одежду Жана, чтобы отныне ходить только в ней, — в общем, спускается всё ниже и ниже по этой спирали навязчиво-маниакальной страсти и эгоизма. Во время просмотра меня не покидало ощущение, что я наблюдаю экранизацию всех книжек Kolonna Publications сразу, амальгаму их переводных изданий эпохи французского упадка 80-х и 90-х. Мои впечатления оказались недалеки от истины — в соавторах картины значится Эрве Гибер, одна из покойных «звёздочек» скандального издательства. Эта единственная проба пера Гибера в жанре киносценария (за которую он почему-то получил премию «Сезар») изо всех сил стремится продемонстрировать свою трансцендентальность и инаковость, забывая о том, что за фасадом «не-как-все-шности» едва различим общий посыл фильма. Если бы за всем декадансом «ради декаданса» скрывался намёк на глубокую мысль, если бы сценарист и режиссёр вложили в слова ли, в поступки ли героев хотя бы толику мотивации (кроме додумываемого самим зрителем стремления к саморазрушению) — это, впрочем, был бы совсем другой фильм. Если бы лицо Жана-Юга Англада (Анри) не избороздили первые морщины, выдающие все его полные 27 лет на момент съёмок, я, быть может, ещё смог бы suspense my disbelief и суметь разглядеть в этом безумном наборе странных сцен, долгих блужданий по вокзалу и провисающих умолчаний историю о подростке, который не умеет и не может справиться с овладевшим им всеобъемлющим чувством. Но авторов фильма не заботили такие мелочи, как цельность повествования и комфорт зрителя от понимания смысла происходящего, поэтому в результате у них получилось то, что получилось: застывший в неестественной позе, угловатый и неуклюжий памятник декадентской мысли на излёте прошлого столетия.