Раз, два, три... замри!

Наша реальность предсказуема и подчинена абсурдным законам социума, где ты, выражаясь словами одного из героев фильма, можешь «или доить мужиков, или сказать первому же мудаку «да», даже если у него будет подагра\лысина\нужное вставить». Однако Бертран Блие стремится отобразить не реальность как таковую, но её зеркальное отражение, где все её механизмы проявлены с пугающей откровенностью. В этом прослеживается авторский почерк режиссёра, заметный во всех его «знаковых» лентах, начиная с «Вальсирующих». В 'Раз, два, три, замри' присутствует и гротеск, и фарс, однако фарс этот вовсе не злой. Герои фильма раз за разом напоминают зрителю о том, что даже сквозь жёсткие законы социума можно отыскать лазейку. Можно убить воришку, пробравшегося в дом под покровом ночи – а можно накормить его обедом. Можно стать среднестатистическим нищим обывателем городских окраин – а можно попробовать обрести счастливую жизнь и любовь, «опровергнув статистику». Фильм имеет прекрасно выстроенный сюжет, но его фабула едва ощутима. Он воспринимается зрителем как отдельный художественный мир, физические законы которого можно постичь, если отключить логику и сосредоточиться на эмоциональном восприятии. На реализацию режиссёрской концепции в нём работает всё. Зритель одинаково верит тридцатилетней Анук Гринбер, когда она вживается в образы десятилетней девочки и матери семейства. Аутентичная музыка погружает в многоцветную и многоэтническую атмосферу городских окраин. Стилистика яркая, но яркость эта болезненная, тревожная. Единственная шероховатость – немного банальная операторская работа. В ней не чувствуется поэзии, пристального взгляда на персонажей, вовлечённости в историю Викторины (и самого Блие). Из-за этого в моём личном восприятии «конструкция» кинокартины показалась мне немного недоработанной с чисто эстетической точки зрения. Зеркальное отражение реальности преломляется сквозь призму искажённого, болезненного мироощущения Викторины. Удивительная психологичность фильма – в том, что он с пугающей точностью воспроизводит сферу чувств человека, чья психика была травмирована отсутствием родительской любви. Девочка не могла получать необходимую ребёнку заботу от пьяного отца, потерявшего дорогу к дому. Равно как и от матери, неспособной к выполнению своих родительских функций. Быть может, по схожим причинам дети городских окраин, согласно странному обычаю, периодически меняют свою мать на ту, у которой есть еда и «большие сиськи». (Удивительна ирония, с которой Блие доказывает условность границ между «непристойным» и «благочестивым» - ведь от «матери с большими сиськами» легко провести ассоциативный ряд к Мадонне с младенцем. И это не единственный пример подобной аналогии). Парадоксально: фильм полон ярких красок, смелых диалогов и стремительных действий, но в сюжете заметны сильная хронологическая путаница и отсутствие динамики. Время будто «замерло» в одном отрезке жизни главной героини. Это логически объяснимо, ведь призраки прошлого выключают Викторину из её внешней жизни, происходящей «здесь и теперь». На протяжении экранного времени то и дело происходит хрестоматийно-«бёрновское» расщепление Викторины на три субличности («взрослый», «родитель», «ребёнок»), которые пытаются взаимодействовать с утраченным родителем. Но желание обрести внутреннего родителя в кризисные периоды жизни совершенно детское в своей основе – и потому на любом отрезке жизни Викторина обречена оставаться ребёнком. В 10, 14 и 25 лет она восклицает: «Я не хочу взрослеть! Быть взрослой – это значит не иметь отца!» Раз за разом, пытаясь восстановить контакт с отцом или матерью, она будет натыкаться на стену непонимания – и оставаться в детском состоянии обиды, тревоги, одиночества. Даже ежеминутное «воскрешение» отца, матери и первого возлюбленного лишь усиливают его градус. Впрочем, «воскрешение» - не совсем правильное слово. Я склонна верить, что фильм иллюстрирует мир фантазий, живущих исключительно в воображении Викторины. Да, эти фантазии не просто пугающе схожи с реальностью – они её вытесняют. Однако ушедшие близкие, воскресающие в нашем воображении – лишь бледные тени из Аидова царства. Они способны лишь прокручивать киноплёнку воспоминаний в нашей голове, но уже никогда не смогут сказать важных слов, которые мы от них ждали. К сожалению, обрести утраченного родителя можно лишь в своём сердце, и через него простить родителя настоящего. 'Раз, два, три, замри' – иллюстрация поиска Ребёнком утраченного Родителя, причём Родителя в архетипическом его понимании. Через образ Викторины его ищет сам Блие. Кроме скорби по отцу Бернару Блие, ощущается едва уловимая, но слышимая нотка ностальгии по прошлым работам режиссёра. Что неудивительно, ведь тема экзистенциальной тоски по отцу и матери – один из лейтмотивов его творчества. Сцена «воскрешения» убитого мальчика негритянкой Гладис, приложившей его к груди, до боли напоминает похожий эпизод в «Вальсирующих»; разница между ними лишь в некоторых деталях и этической окраске. Любая женщина потенциально несёт в себе функцию материнского начала. Горькая ирония в том, что мать у каждого ребёнка может быть лишь одна. Попытка Викторины примерить эту роль на Гладис оказалась предсказуемо бесплодной. Отец, безуспешно заливающий алкоголем тоску по дочери, гротескно повторяет похожий образ из фильма «Отчим». В конце истории блудный отец обретает и домашний очаг, и место в сердце своего дитя. Однако Викторина понимает, что самое сильное проявление любви к человеку – умение его отпустить. Но что же обретёт Викторина взамен способности воссоздавать ушедших близких в своих фантазиях? Безрадостную, абсурдную реальность, воплощённую в её унылом обрюзгшем супруге. Каждый человек сам делает выбор между реальной жизнью и воспоминаниями, между мечтой и действительностью. Смелая Викторина выбрала правду.