Схема любви
Вместо предисловия Из-за твоей большой спины Не видно ни черта Ну и спина Вот это да Кто впереди - ну не видать А позади - зачем нам знать Мумий Тролль «Девочки – эмансипэ» Собственно, даже если потенциальный зритель начитается самых злостных спойлеров, все равно разочарования не наступит, поскольку уже буквально с первых кадров интрига рассеивается, если конечно у вас не по минус 8 на каждый глаз. Хороший актер роль не играет, он вживается в шкуру своего героя, пропускает его мысли через свои, и вполне понятно желание режиссера задействовать Джона Лоуна, ввиду его многочисленных талантов, включая оперное пение, но с точки зрения элементарной эстетики - это безусловный провал. В свою очередь, Джерами Айронс, выглядящий весьма убедительно в образе сухих дипломатов-счетоводов-преподавателей, под строгими костюмами которых, живет ненасытный демон саморазрушения, питающийся как самыми низменными эмоциям и инстинктами, так и самыми возвышенными в «М. Баттерфляй» не проявляет и 10 части своего таланта. Решить, что Айронс ровно за год «Ущерб» (1992) – «М. Баттерфляй» (1993), растерял свое актерское мастерство, а уже в 1997 в «Лолите» снова чудом его отыскал, не представляется возможным. Однако в этом фильме Джереми Айронс словно, робот исполняет свою роль, делает удивленные глаза, старательно играет несуществующую страсть, изображает невыносимые страдания, видимо всему виной, гетеросексуальная «прошивка» Айронса, поскольку на протяжении всего повествования актер вымучено пытается передать несуществующие чувства без малейшего намека на реалистичность. В «М. Баттерфляй» присутствуют многие ингредиенты для рецепта действительно стоящего кино – это и талантливый режиссер, и история, основанная на реальных фактах, и политические перипетии на фоне личной драмы. И все же зритель, словно агент 007 приходит в бар в надежде получить свой любимый фирменный коктейль, который Ян Флеминг описывал как: водка, вермут, джин, лимонная цедра и оливка, и режиссер Кроненберг готовит этот коктейль, но почему-то вместо оливки в бокале оказывается зеленый огурец в пупырышках в виде Джона Лоуна. И ничего ведь не скажешь – огурец прекрасный, и хрустит отменно, но что он делает в бокале мартини? Так что знаменитая фраза Бонда - «взболтать, но не смешивать», как нельзя лучше подходит к «М. Баттерфляй», зрителя «взбалтывают» необычностью сюжета, но актеры при всей возложенной на них сценарием миссии просто не могут «смешаться» друг с другом, выступая в роли абсолютно разрозненных элементов. Причинно-следственные связи присутствуют фрагментарно. Банально не ясно, с чего это герой Айронса влюбился в «героиню» Лоуна, сцена, где глаза Айронса вдруг озаряются светом при виде Сонг Лилинг, выглядит более чем неубедительно. В дальнейшем повествовании, также остается загадкой происхождение столь всепоглощающего чувства со стороны Рене Галлимара. По сути, сценарий фильма явно хромает на одну ногу, поскольку отсутствует такая важная его часть как диалоги. Мало того, что актеры вяло, изображают любовь и страсть, так хоть бы вербально ее озвучили, но нет, осмысленные диалоги в этом фильме не существуют как класс. В роли сценариста выступает автор пьесы, по которой снят фильм. Напрашивается вопрос, то ли и сама пьеса не далеко ушла от сценария, то ли именно сценарий Хван написал левой пяткой под одеялом. Далее следуют чисто «технические» моменты: история Галлимара и Сонг Лилинг, рассказанная в формате фильма, наталкивает на мысль, что герой Айронса клинический идиот или опиумный наркоман со стажем, возможно и то и другое, поскольку не заподозрить очевидное, возможно только в сверхневменяемом состоянии, тем не менее герой Айронса выглядит более чем адекватным. Возникает мысль, что Кроненберг явно недоисследовал вопрос относительно сексуальных предпочтений Рене Галлимара, прототипом которого является Бернар Бурсико и подошел к вопросам достоверности более чем поверхностно. И даже если абстрагироваться и на секунду представить, что в какой-то сюрреалистической реальности, возможен вариант рассказанный в фильме, то хотя бы Ши Пэйпу ( прототип Сонг Лилинг) фотографии которого, присутствуют в свободном доступе в интернете, выглядит куда более женственно, чем Лоун, широкие плечи которого, да еще и на фоне щуплого Айронса, здорово отвлекают от сюжетных перипетий. Как итог: в фильме слишком много «белых пятен» и очевидных несоответствий для полноценного сюжетного и образного восприятия, «М. Баттерфляй» Кроненберга - это гусеница, которой не суждено стать бабочкой.
Big in China
Соммерсет Моэм рассказывал, что пока не съездил в Китай, долго не мог найти подходящие место действия для своей «Разрисованной вуали». Значительно более причудливой истории французского дипломата Рене Галлимара, за долгие годы так и не осмелившегося догадаться, что за «ужасную тайну» виртуозно не выдает до конца, его возлюбленная Сон Лилин, декорации искать не пришлось. Это случилось в Китае, Китай был вокруг, был частью истории. Глядящий между строк либретто – рукава-реки, фарфоровая гладкость кожи, иероглифическая таинственность черт. Обступающий тревожно и тесно – велосипедисты на узких темных улочках, сваленные в грязь костюмы Пекинской оперы, отблески огня на молодых лицах хунвэйбинов. «Таинство любви и жало измены». Измена в этой истории действительно есть, у нее дряблая кожа и отвисшие груди, она ничего не значит. А вот любовь… с любовью сложнее. Пусть в каждой паре один целует, а другой лишь подставляет губы, история любви это все равно история двоих, развитие взаимоотношений. В «М. Баттерфляй» же отсутствует сама личность того, кто мог бы взаимностью ответить. Взяв за основу оригинальной пьесы биографию самого пикантного из шпионов, Дэвид Хван сознательно отворачивается от него, комбинируя точность деталей с многочисленными умолчаниями. Сон Лилин остается загадкой, зеркалом, отражающим чужие мечты, не позволяя увидеть, что кроется за тонким слоем серебряной амальгамы. В эмоциях на этом лице, невозможно усомниться: робкая потребность, медленный жар. Но если все – ложь, не ложь ли и это? Если все – полуправда, где провести границу? Даже в самом конце, когда одежды сняты, а иллюзии развеяны, мы так и не узнаем, чего стоили все слова и ласки, подарил ли хоть что-то, кроме удовлетворения от хорошо сыгранной роли, тот, с кем приходилось ложиться в постель по заказу партии, этой старой некрасивой феминистки, для которой дива-Лилин – разложенка и классовый враг. Два момента искренности: надменность и ирония в первую встречу, беззвучные рыдания в последнюю. Контрольные точки отношений, а между ними тайна. Подчеркнутое отсутствие м. Баттерфляй в этой истории, впрочем, не очевидно для ее истинного героя, чья мания и становится для Кроненберга объектом исследования. Рене Галлимар любит воображаемую женщину и, ничуть не заботясь сходстве, «надевает» ее на первого подвернувшегося человека, как актер надевает на руку куклу. Уже в третью встречу, прижимая к груди белые шелка, зарывшись лицом в пахнущие сандалом темные волосы, он умоляет - не «отдайся мне», но: «будь моей Баттерфляй». И, что типично для режиссера, в этих словах нет ни грана романтики. В них надлом, одержимость, невысказанные, а, быть может, и неосознанные желания, навеянные оперой Пуччини. Возлюби меня никчемного, не достойного твоего взгляда. Стань моей рабыней. Обожай меня, терпи измены (появление обвисших грудей, как видим, не случайно). Умри за меня… В этот момент зрителя с неизбежностью настигает синдром поиска Пигмалиона, и предсказуемые возвышенные мысли о конфликте мечты и реальности изрядно украшают и без того красивый чувственный фильм. Но оставим Пигмалиона его Галатее, оставим месье Галлимара его идее-фикс, с ней он не пропадет, сколько бы крови не вылилось в баночку с рисовой пудрой. Крах системы невозможен, из театра нет выхода, в крайнем случае, можно просто поменять местами роли. Интересно другое: если это – мечта, то почему именно такая, почему именно рабская приниженность, поругание любви, вакханалия чувств, в которой истерики не меньше, чем страсти? В начале фильма жена героя, рассказывая о жизни в Индии и Африке, добавит: «Здесь не так». Китай – ответ, ключ. Неясно, замышлял ли режиссер этот эффект, но во время просмотра кажется, что речь здесь идет о чем-то большем, нежели патология частной любви. Все сотрудники французского посольства выглядят беспомощными и потерянными в этой стране, непроницаемой, ускользающей. На представлении ли национального театра, на другом ли, огненном, представлении пекинских улиц они – чужаки, пытающиеся догадаться о смысле происходящего по лицам зрителей. Страх и агрессивная самонадеянность, меняющие облик мира депеши, в которых правды столько же, сколько в глазах Сон Лилин: возможно – все, возможно – ничего. Здесь трудно чувствовать себя белым, трудно не растерять гордыню перед лицом древней культуры, не утонуть в трясине чужого коварства и собственного невежества. Рене, обыкновенный бухгалтер, неудачник, третируемый коллегами, как самый слабый, ломается первым. Не просто идеальная женщина. Иллюзорный мир, в котором он, оставаясь «ничтожеством», может быть «господином» и «дьяволом». В котором Лилин, воплощающая для него Китай, не утратив своей значительности, падет ниц. В котором Европа и Америка придут в Азию, и та, покорно и сладострастно ляжет под гусеницы танков, умирая от любви.
Красное и черное
Творчество неординарных режиссеров зачастую подвергается столь тщательному анализу, что добавить что-то новое к уже сказанному практически невозможно. Так за более чем 40-летнюю карьеру был разобран на ткани и органы стиль Дэвида Кроненберга, мастера чудовищных мутаций и девиаций. Но среди его работ есть и такие, которые остаются в тени более популярных фильмов, хотя заслуживают не меньшего внимания. Едва ли не самой безвестной картиной канадского режиссера, если не брать во внимание дебютные работы, отдающие безумием и дешевизной, может считаться «М. Баттерфляй». Фильм о французском дипломате и китайской певице был снят в тот период, когда Кроненберг только начинал переходить от телесных ужасов к препарированию человеческой души, а потому может показаться сдержанным и нетипичным. Но привычные мерзости в полной мере компенсируются гораздо более страшными терзаниями души. Она была его тайной, его любовью, его трагедией. Фильм поставлен по пьесе Дэвида Генри Хвана, в свою очередь основанной на шокирующей реальной истории, которая в прочтении Кроненберга стала еще трагичнее. Дипломат Рене Галлимар, быстро продвигающийся по карьерной лестнице и тоскующий в чуждом ему Пекине, встречает загадочную женщину с волнующим низким голосом - Сон Лилин, будто рожденную для образа мадам Баттерфляй. Она кажется идеалом, заслуживающим высокой любви, но китайские шелка скрывают гораздо больше, и отношения героев далеко не так просты. Кроненберг отнимает у любви ее божественную природу. Для Рене актриса театра – не женщина мечты, а рабыня, готовая умереть ради него, как героиня одноименной оперы Пуччини, чьим именем он ее называет. Героем руководят не чувства, а жажда обладать, влечение, принятое за любовь. Сон, едва ли не самая известная героиня режиссера, зачастую определяющего женщине второстепенную роль, преследует более сложные цели. Кроненберг, в юности мечтавший изучать насекомых, сегодня исследует людей в своем кино. Каждый из пары героев – бабочка с оборванными крыльями, несчастная мадам Баттерфляй, искалеченная любовью. Эта картина – еще один реквием по мечтам, цинично разрушенным реальностью. И хотя мотивы Рене далеко не благородны, суть его любви – свет, а не тьма. Он верит своей любимой, ради которой готов отдать все, что имеет. Герой живет в бумажно-хрупком выдуманном мире, где он любим и любит, не хочет замечать тайны, спрятанные совсем близко. Это романтическая история, за которой скрыто настоящее безумие, мучительные отношения ущербных людей. «М. Баттерфляй» точно отражает дух эпохи китайской культурной революции и всего прошлого века, пропитанного страхом и мнимыми угрозами, отравляющими даже любовь. Образы Сон и Рене раскрывают извечный конфликт Востока и Запада. Дипломат мог бы быть связующим звеном между двумя мирами, но он не старается понять другую страну и стать ближе. Обладать китаянкой – еще не значит понять Китай. Кроненберг не уходит в слепое изображение Востока, его фильм не изобилует ориентальной символикой, как картины Имоу. Одной из немногих ярких черт становится пестрый китайский театр. В «М. Баттерфляй» Кроненберг использует ограниченное число средств. Минимум ярких персонажей – только пара главных героев, демонстрирующих полный спектр эмоций. Сдержанная цветовая гамма – только страсть и смерть, кровь и тьма, красное и черное. Картина развивается неспешно, порой даже вяло, пока не прорывается страшным, оглушительным финалом, напоминающим о более ранних «Связанных насмерть». Здесь ужас души достигает своего предела, а боль героев ощущается, как своя собственная. И Рене, и Сон за менее чем два часа экранного времени испытывают все муки несчастной Чио-Чио Сан, которой остается лишь пудрить лицо и облачаться в яркие одежды. Брать в руки острый кинжал, чтобы раз и навсегда встретить свою судьбу.
Иллюзия мечты
Когда реальное больше не является тем, чем оно было, ностальгия присваивает себе все его значение Жан Бодрийяр Однажды в интервью Дэвид Кроненберг признался, что сюжет его 'Видеодрома' родился под влиянием страха. Эти не кажущиеся неожиданностью слова с лёгкостью могут быть спроецированы и на все творчество режиссёра, которое по сути и есть трансляция гофмановско-гоголевского ужаса перед бесконечно множащимися матрицами галлюцинирующей цивилизации. Его кинематограф - босховские иллюстрации ада гиперреальности, где само бытие исчезает в миазмах разложения все более расчеловечивающегося мира. Хотя Кроненберг и пользуется в своих картинах приёмами постмодерна, его тем не менее с трудом можно причислить к апологетам и идеологам 'новой эпохи' - он скорее ироник-разоблачитель, не лишенный даже своеобразного морализаторства 'от обратного'. Фильм 'М. Баттерфляй', снятый по одноименной пьесе Дэвида Хвана, хронологически расположен в одном ряду с культовыми картинами 'Обед нагишом' и 'Автокатастрофой'. Всемирно известная история японской гейши Чио-чио-сан - молодой женщины, обманутой и брошенной европейцем, перенесённая в декорации Китайской культурной революции, снята в спокойных красках ретро-классики. Но реалистичность исторических событий и дотошность в воспроизведении национального колорита - всего лишь покрывало Майи, маскирующее изменённые формы вывернутого наизнанку, деконструированного сюжета. Странная повесть о любви французского дипломата Рене Галлимара к певице Пекинской оперы Сонг Лиинг - реверсивные останки некогда красивой и романтической сказки. Как и в упомянутых фильмах, это тоже трансгрессия и экстаз, но не вследствие наркотического или техногенного психоза, а от тяжкого синдрома ностальгии... Герой Джереми Айронса - бухгалтер при посольстве. Средний человек среднего класса, не отягощённый изысками культуры... 'хуже, чем никто'. Ему скучно в Пекине, скучно на службе, скучно пребывать в этой уже привычной, лишенной красок жизни. И вот он вдруг обретает женщину мечты, 'свою Баттерфляй', и, как ему кажется, встречается с собой, прорывается к чему-то главному и изначальному: к истинным чувствам, настоящей жизни. Взгляд, опущенный долу, стыдливость, преданность, покорность, готовность на жертву и 'смерть с честью', - все в ней говорит о том далеком и прекрасном, что ушло из привычного мира, но сохранилось на уровне генетической памяти как знаковая система или модель поведения идеальной анимы. Словно мантры, повторяемые ею слова о древности китайского народа, стремящегося жить и любить по-старому, о скрытом смысле его традиций умело разыгрывают перед Галлимаром мифологический дискурс Востока, издревле манящий Европу эросом своих непостижимых тайн. Но этот в совершенстве смодулированный образ, который транспонируется воображением героя на все сферы жизни, - всего лишь фальшивка, типичный бодрийяровский симулякр, та самая копия, что скрывает отсутствие оригинала. Но подобную подмену невозможно обличить, ибо болезненная зависимость души от всевозвышающего обмана не оставляет критериев для её определения. И искусная подделка постепенно вытесняет образец или становится его двойником - тема, поднятая режиссёром несколькими годами ранее в 'Связанных насмерть' ('Вылитые копии'), или более поздний её вариант в торнаторовском 'Лучшем предложении'. Кроненберг же словно играет со зрителем, разрушая миражи и тут же создавая их вновь. 'Только мужчина знает, как должна вести себя женщина', - говорит Сонг Лиинг, а в следующем кадре камера подчёркнуто внимательно следит за грациозно и беззаботно удаляющейся девичьей фигурой. 'Я твоя рабыня', - шепчут её уста, и Галлимар уже не замечает исчезновения старого Китая и волн поддержки нового режима, штурмующего Париж. Ибо ловец стрекоз, что однажды встречается герою на улицах Пекина, давно уже захлопнул свою клетку с наивным и доверчивым насекомым внутри. Вселенная Кроненберга - мир, где человек тотально и безнадёжно детерминирован, с лёгкостью прочитываем и просчитываем, предсказуем и доступен манипуляции. Но когда наступает прозрение и Матрица в одночасье оскаливается темным подземельем Зиона, то карета вновь превращается в тыкву, пажи - в ящериц, а прекрасная незнакомка - в постылую замарашку, чьи некогда боготворимые черты теперь внушают лишь непреодолимое отвращение. И извечный вопрос о том, кого мы по-настоящему любим - человека или образ, созданный нашим воображением, с лёгкостью разрешаем несколькими словами: 'Ты ничто по сравнению с моей Баттерфляй!' После чего остаётся только с презрением отбросить осколки души этого незнакомого и чуждого существа вместе с его тоскливой и тусклой реальностью. А затем - нанести на лицо грим, надеть парадные одежды и доиграть роль (свершить обряд) до конца: прорваться к тем самым 'очарованным берегам и далям', что виднеются в призрачном полумраке темной вуали - к 'сокровищу души', уже давно ждущей своего часа. И тогда искусство станет жизнью, мечта воплотится, а личность, наконец, обретёт свою истинную самоидентификацию. И если Кириллов Достоевского верил, что может стать Богом, то герою Кроненберга достаточно всего лишь мадам Баттерфляй... Ведь главное не история, но музыка - бессмертная музыка Пуччини... в вечности... for Vinterriket
Ложь лобковая
Китай, 1964-й год. Французский дипломат Рене Галлимар слушает в Пекине оперу Джакомо Пуччини 'Мадам Баттерфляй', в которой японская женщина влюбляется в американца, а когда тот бросает её, кончает жизнь самоубийством. Вскоре Гиллимар знакомится с томной восточной красавицей Сонг Ли Лин, как раз исполнявшей оперные партии мадам, и влюбляется в неё. История его роковой и гибельной страсти к загадочной китаянке длится на протяжении двух десятков лет. Но опьяненный чувством Галлимар, видимо, забыл об участи Баттерфляй, которая в реальной жизни оказалась шпионкой. И ладно бы просто шпионкой... В то время как канадец Дэвид Кроненберг экранизировал в 1991-м культовую книжицу битников - «Голый завтрак» Берроуза, Роман Виктюк ваял в России свой очередной скандальный спектакль «М. Баттерфляй» по пьесе Дэвида Хенри Хвана, к тому времени уже отмеченной рядом престижных наград (в том числе 'Тони'), и ставшей сакральной вещицей для обширной гейской диаспоры. Через два года Кроненберг также обратился к этой истории, якобы основанной на реальных событиях, которые случились с французским разведчиком, осуждённым за шпионаж только в 1986-м году. Мастер нетривиальных ужасов и психофизиологических аномалий решил повернуться лицом к народу и вообще отказался на этот раз от использования своего привычного хоррор-арсенала. Вместо этого Кроненберг продемонстрировал страсть - как очередную разновидность мутации, для которой ни тело, ни пол не имеют никакого принципиального значения. Джереми Айронс, самый элегантный невротик мирового кино 1990-х, отмеченный клеймом истинно английского джентльмена, вполне убедительно справляется с ролью дезориентированного француза. Айронс, уже сыгравший у Кроненберга в «Намертво связанных» (1988) две роли - братьев близнецов, которые пудрили мозги общей любовнице, поочередно укладывая её к себе в постель, теперь сам оказался в роли обманутого персонажа - жертвы собственного чувства, которое, как известно, часто бывает слепо. Как и в предыдущей работе у Луи Маля, в ленте «Ущерб» (1992), герой Айронса вновь рушит свою карьеру ради небезопасной любви. И всё-таки на этот раз фильм главным образом держится на мастерстве китайского актёра Джона Лоуна, который с десяти лет учился в гонконгской Академии Пекинской оперы, где занимался танцем, пением, акробатикой и изучал боевые искусства. В 18 лет он отправился в США и довольно быстро нашёл себе небольшие роли на телевидении и в кино. Но относительная популярность пришла к Лоуну лишь в 1985-м после выхода «Года дракона». А ещё через два года он сыграл главную роль в «Последнем императоре» у Бернардо Бертолуччи, после чего, что называется, проснулся знаменитым. И всё же, несмотря на впечатляющие актёрские работы, фильм производит двойственное впечатление: вроде бы ещё свежо предание, да вот верится в него с трудом. В отличие от многочисленных сценических воплощений пьесы (условность там совершенно иного рода), в том числе и на Бродвее, киноверсия Кроненберга как-то не очень убеждает. Более реалистичная природа кино невольно разоблачает полусказочный замысел: всё же до конца невозможно поверить, что за двадцать лет Галлимар так и не распознал в женщине мужчину…
Моя бабочка
Хоррор-мэтр Дэвид Кроненберг серьезно удивил поклонников в 1993 году, выпустив эпатажную мелодраму «М. Баттерфляй». По визуалу картина оказалась бесконечно далекой от фирменных боди-жутиков канадца, а вот по сюжету органично вписывалась в его творческую стезю. Ведь режиссер всегда исследовал не только физические патологии и мутации, но и препарировал темные души и чокнутые головы своих персонажей. Вот и «М. Баттерфляй» долгое время обманчиво кажется традиционной лав-стори, но потом в один миг жестко ошарашивает публику. А еще больший шок вызывает факт, что фильм снят на основе реальных событий. В далекие 1960-е в Пекине французский дипломат познакомился с местной оперной певицей. Внезапная дружба быстро переросла в интимную связь, приведшую к беременности артистки. Француз был настолько ослеплен большой любовью, что решил развестись с женой и создать новую семью. Вот только малой ложью в межрасовом романе оказались ответные чувства китаянки, а большим враньем - …. Чтобы испытать максимальное удивление, не следует до просмотра читать историческую справку и подробные аналитические разборы ленты. Угадать главный финт довольно сложно, просто потому, что практически невозможно представить подобное в реальной жизни. Но хотите - верьте, хотите – нет, а сия странная связь действительно была. И насколько вы ее примете – зависит от субъективного взгляда на понятие «любовь», которая бывает не только зла, но и кошмарно жестока. Не ждите от повествования динамики и насилия. «М. Баттерфляй» - созерцательная картина, как болезненно-причудливое сновидение, оборачивающееся зверской действительностью. Бесспорно – это высокохудожественное кино, с блестящими работами ведущих актеров, но извращенно-специфичное, в котором нет классических отношений, преодолевающих множество преград. Скорее фильм Кроненберга – история необъяснимой, душевно-физической одержимости, которая одних восхитит, а других возможно заставит пожалеть об увиденном. 6 из 10
Я был любим прекраснейшей из женщин (с)
О да, о да, о да. Если вы любите фильмы, после которых вместо сна к вам один за другим приходят вопросы, не имеющие ответа - то это кино для вас. Восхитительная история обмана и предательства, очаровывающая и глубиной лжи, и глубиной веры в ее истинность. Я, собственно говоря, знала заранее главную интригу фильма - спасибо спойлерам в интернете. Но это знание ни на секунду не изменило шока, я бы сказала, от его концовки. Нет, конечно, остались у меня и придирчивые вопросы чисто физиологического характера - но, господа, эта история основана на реальных событиях, стало быть, это не имеет никакого значения. Отдельного внимания заслуживает игра Джереми Айронса. Моя личная слабость к актерам такого плана и типажа не отменяет чувственность и тонкость его таланта. Однако, его привычное амплуа - сильный человек оказывается слаб перед своими пороками. Здесь же он изначально слаб - разве не мелочно его господство над Баттерфляй в то же время, как какие-то ничтожные коллеги способны безнаказанно и оскорбительно трогать пальцем еду в его тарелке? Этот показательный момент так опошлил их историю, низведя ее к театрализованному романчику, к эротической игре псевдогосподина с псведорабыней, компенсации нереализованных фантазий о действительной власти - в подтверждение и ничтожная измена, и смехотворные пьяные речи, и издевательский поцелуй конверта - 'ты отдала мне свою стыдливость'... И что же в итоге? Вся жизнь, происходящая за стенами их театра, прорывается в кинореальность лишь там, где это необходимо для картинки, кадра, неизбежно для сюжета. Все остальное осталось вне - множество недосказанных историй о том, как и что происходило в их жизни до, после и между их встреч. Все это - неважно для вопросов, которые остаются в конце концов. Не то, почему он за столько лет так и не разгадал ее главной тайны. Не то, как он расстался с женой и забросил карьеру. Не то, где все эти годы провела Сон, и почему на них нет ни одного намека в кадре, хотя прошло ни много ни мало - два десятилетия. Нет, все это неважно. Что мы любим, внутреннее или внешнее? Если внутреннее, и ни одна болезнь, катастрофа или уродство не заставят любящего отвернуться от предмета своей любви, то почему это так больно ударило по Рене, не знавшего или не желавшего знать об истинной природе Сон? Если внешнее, то почему реальность не уничтожила его чувства к ней? Если, в конце концов, и это неважно, то почему он столько лет не мог или не хотел это признать? И где в отношении Сон Лилин к этому человеку была игра, а где реальность, и как, в конце-концов, Баттерфляй вынесла весь этот груз? И самое главное - ради чего? Ради чего все это было? Неужто ради того, чтобы перед самым концом признать, наконец, свою природу жертвы и сполна насладиться дозволенной агонией? Неужели для Рене все это было - долгий путь к себе? Словом, Кроненберг обеспечил зрителю полтора часа блужданий в потемках чужих душ. И еще бесконечное количество - в лабиринтах своей собственной. Где-то там, в закоулках, должны быть ответы. Удачи в поисках.
Политика, шпионаж и тонкость отношений
Пьеса «М. Баттерфляй», драматурга Дэвида Хенри Хвана, отмеченная наградой «Тони», основана на реальном событии, случившимся с французским дипломатом, осужденным за шпионаж в 1986 году. В течение 20 лет он любил певицу из китайской оперы, которая оказалась шпионкой. Ладно бы просто шпионкой, но исполнительница главной партии в одноименной трагедии к тому же оказалась мужчиной. Когда смотришь картину, частенько создается впечатление, что ты смотришь театральную постановку (она и поставлена по нашумевшему бродвейскому спектаклю). От мастера пускающего наружу кишки, Дэвида Кроненберга не ожидаешь увидеть приятное, успокоительное, любовное кино, коим является шпионская мелодрама «М. Баттерфляй». Отдельного внимания заслужила героиня, вот что значит актёрское мастерство! Джон Лоун, мне известный по роли злодея из «Тени», здесь просто, не узнаваем, вылитая женщина. Ай да, Кроненберг потрясающе организовал дело, нечего сказать. Также Кроненберг метко подметил различие европейской и дальневосточной культуры, в их разных аспектах, концентрируя внимание на само различие традиций, сложившихся, устоявшихся за тысячелетия на Востоке, в сравнении с западной системой ценностей. Разницу отношений полов, и понятие любви. Как бы я не выражался по поводу темы любви, но тут кино демонстрирует обратное, мимолётную страсть и вожделение, без пошлости и грязи, а эстетически интересно с восхитительной музыкой Говарда Шора и азиатской галантностью. К слову, политическая ситуация в Поднебесной, происходившая по времена «культурной китайской революции» Рене (Джереми Айронс) откроется во всей её красе постепенно, как и тайна его женушки. Художественные особенности так же оставляют приятное ощущение, Кроненберг подошёл к делу с умом, сверял реальные документы, выстроил атмосферу 60-ых годов до мелочей, отлично отобразив коммунистические идеи пролетариата Китая, обращая внимание даже на тему материнства. Однако, ему куда важнее было продемонстрировать совершенно иное, ту самую тонкую грань романтики и порока(как-то так выходит). Ведь в результате, от него вышло грустная история, от которой исходит больше положительного, чем отрицательного, как это было в остальных произведениях канадца. У историй подобного рода, главное само исполнение и красота линий, и в этом плане Кроненберг не только удивляет, но и даёт понять, любовь абсолютна, слепа, если она больна. Финальным аккордом звучит монолог Галлимара, через несколько секунд, раздаются аплодисменты. Вот именно это стоит увидеть своими глазами, естественно понравится далеко не всем, но это лишь в зависимости от ваших индивидуальных предпочтений, и вкуса.
Женщина, рожденная мужчиной.
Совершенно неожиданный шаг от Кроненберга. Привыкнув к трансформациям тел и сознания, что является неотъемлемой частью мира этого режиссера, в Мадам Баттерфляй перед нами раскрывается биографическая история французского дипломата. Это драма о ложной любви, что ломает ему жизнь. Вселенная обладает эффектом бумеранга: когда-то давно, сразу после окончания Второй Мировой Войны, молодая японская девушка влюбилась в американского моряка, который воспользовался ее уязвимостью и, спустя непродолжительное время, с легким сердцем бросил ее. После чего девушка от предательства любимого покончила с собой. На месте ее смерти был воздвигнут памятник, надпись на котором гласила: Японские женщины, никогда не любите американцев. Об этой истории стали слагать легенды не только в самой Японии, она стала символом вероломства и предательства Запада на всем Востоке. И Китай не стал исключением. Столкновение двух цивилизаций стало камнем преткновения этого повествования. Рене Галлимар, в исполнении блистательного Джереми Айронса, предстает наглым, высокомерным, но при этом трусоватым счетоводом французского посольства. Он является типичным представителем западного человека. Восточный китайский мир, основанный на тысячелетних традициях, кажется ему совершенно чужим, даже диковатым, но при этом Рене пытается относиться к этому с пониманием. Повстречав молодую оперную диву Сон Лилин, дипломат начинает испытывать к ней необычайное притяжение. Его необычайно привлекала закрытость и недоступность восточных женщин, их скромность и желание служить мужчине. Как говорится - противоположности притягиваются. Плотские инстинкты стремительно сменяются глубокими искренними чувствами любви. Рене понимает, что еще никогда не любил так сильно. Он нашел свою идеальную женщину. Но как бы вы отреагировали, если бы узнали, что ваша любимая женщина - мужчина? Смогли бы справиться с шоком, постигшим вас? Дипломат, бросивший жену, разбивший вдребезги карьеру и теперь узнавший, что все это ради любви к...мужчине. Его не пугали ни тюрьма, ни отсутствие каких-либо перспектив в будущем. Единственным кошмаром была потеря мадам Баттерфляй. Даже находясь в одной машине с китайцев, что сделал жизнь Рене сказкой, Галлимар все еще мечется в сомнениях. Он все еще любит образ Сон Лилин и не может ее отпустить. Видя перед собой истинный облик оперной дивы, Рене, закрыв глаза, вспоминает ее черты лица, кожу, прикосновения. Все это было ложью. Вся его жизнь, все чувства - все ложь. Необычайно откровенная и трагичная история. Кроненберг в очередной раз мастерски проникает в человеческую душу. При этом он четко показывает разделительную линию между западом и востоком. Особенно это заметно когда напившийся Рене, буквально, вламывается в дом оперной дивы, по дороге не забыв бросить окурок на пороге. Такое поведение на востоке даже в голову никому не придет. Традиции и строжайшие правила свято соблюдаются всеми жителями. Даже когда Сон наливала чай Галлимару в гостиной, она сказала, что это может быть опасным. Восточное коварство против западного прагматизма. Два мира, которым не суждено быть вместе. 8 из 10
Он видел то, что хотел
«М. Баттерфляй» (1993) — один из самых тонких и недооценённых фильмов Дэвида Кроненберга. Лишённый привычного для режиссёра телесного ужаса, фильм исследует другую форму трансформации — психологическую, культурную, гендерную. Это медитативная, почти оперная история о любви, самообмане и глубокой утрате идентичности — история, в которой ужас не в теле, а в разрушенной душе. Кроненберг заинтересовался проектом после завершения «Голого завтрака» и увидел в истории возможность исследовать свои любимые темы: трансформацию, двойственность и самообман. Сценарий адаптировал сам Хван, но переработал под кинематографический язык, добавив флэшбеки, сцены из Пекина, и усилив психологизм. Главные роли исполнили Джереми Айронс (Жан Галлимар) и Джон Лонг (Сонг Лилинг). Это их психологическая дуэль и медленная драма разрушения — и личности, и реальности, в которой живёт герой. Жан Галлимар — французский дипломат, работающий в Пекине 1960-х. Он влюбляется в оперную певицу Сонг Лилинг — утончённую, закрытую, «типично восточную» женщину, как ему кажется. Их отношения развиваются на фоне культурных и политических напряжений между Китаем и Западом. Сонг играет на стереотипах Галлимара, одновременно представляясь жертвой патриархата и воплощением восточной чувственности. Однако всё это — тщательно выстроенный спектакль... Фильм строится как трагедия иллюзий. Галлимар — не просто обманутый любовник. Он — олицетворение западной фантазии о Востоке, о «покорной азиатской женщине», о превосходстве белого мужчины. Сонг мастерски использует эти ожидания, превращая их в оружие. В этом смысле фильм становится критикой ориентализма, как его описывал Эдвард Саид: Запад создаёт Восток в своём воображении, и потом живёт внутри этой конструкции. Это, пожалуй, самый «тихий» фильм Кроненберга. Здесь нет шоковых моментов, спецэффектов или традиционного body horror. Но трансформация, как всегда у него, — ключевая: трансформация восприятия, личной идентичности и реальности. Кроненберг мастерски выстраивает структуру воспоминаний и иллюзий: сцены любви сменяются кадрами суда, тюрьмы, дипломатических ужинов. Всё подано с отстранённой, почти театральной холодностью — как будто режиссёр говорит: «Вот вы, зритель, тоже смотрите спектакль. И верите в него». «М. Баттерфляй» — фильм о любви, которая никогда не существовала. О человеке, который предпочёл жить в заблуждении, потому что правда была невыносима. Это не история об обмане. Это история о добровольном самообмане, о человеке, который хотел, чтобы его обманули, потому что иначе ему пришлось бы увидеть себя. Кроненберг в этой работе не пугает, а медленно препарирует: восприятие, сексуальность, политическую власть, культурную гордыню. И делает это так же точно, как в своих самых мрачных фильмах — только теперь скальпель направлен не на плоть, а на душу. Фильм оказался провалом в прокате, несмотря на выдающийся режиссёрский состав, глубокую драматургию и участие Джереми Айронса. При бюджете около 17–18 миллионов долларов он собрал меньше 2 миллионов в прокате США. Ни зритель, ни критики не поддержали фильм так, как ожидалось. Сама завязка была неудобной для рекламных кампаний. Продвижение замалчивало важную часть, что только запутывало потенциального зрителя. Те, кто хотел «романтику», получали трагедию. Те, кто ждал шпионской драмы, сталкивались с театральной психологией. Коммерческий провал стал для Кроненберга болезненным, но важным уроком. Уже в следующем проекте — «Экзистенция» — он вернулся к своей зоне комфорта: телесности, сюрреализму и жанровым провокациям.
КОММЕНТАРИИ