Анна Карамазофф

«Хамдамов гений» - именно с такой фразы началось мое знакомство с творчеством этого режиссера. Причем произнес её отнюдь не человек слабо разбирающийся в кино или новомодный арт-хаусный киноман, отнюдь – это был уже взрослый дядечка преподающий историю кинематографа так что после такой рекомендации «Анну Карамазофф» (правильнее вообще писать – «Anna Karamazoff») я досмотрел до конца, причем особенно внимательно вглядываясь. Досмотрел и не пожалел. Это поистине одна из самых интересных потрясающих и загадочных картин в истории отечественного кинематографа. Загадочен, правда не только сам фильм, но и история, связанная с его производством, прокатом и провалом на Каннском фестивале. Про историю создания можно снять отдельное кино, причем современного экшена, интриги и детективных перепутий в ней будет предостаточно. Получится даже что-то международное, замешанное на деньгах и искусстве. Но писать про это много – смысла не имеет. Хочется только отметить, что коррективы вносились даже при конкурсном показе в Каннах (не предусмотренные Хамдамовым титры в начале – закрывались пальцем) и еще сказать, что этот фильм уникален тем, что его вообще не должны были увидеть, никто. Оригинальная и единственная копия так до сих пор и лежит в сейфе наследников продюсера Зильбермана, её видели лишь счастливчики. Остальным ж зрителям приходится довольствоваться некачественной копией сделанной каким-то хорошим человеком. Это тот редкий случай, когда «пиратам» можно сказать спасибо не за уничтожение кино, а за его продвижение. Качественная картинка, конечно, для «Анны Карамазофф» - вещь очень важная. Проследить за Хамдамовской камерой ощущение приятное уже в «В горах мое сердце» хотя там качество тоже хромает. Но если не желать невозможного то еще остается – атмосфера, смысл и мысль, вихрь мыслей после просмотра. Лично для меня «Анна Карамазофф» оказалось абсолютно кафкианским произведением. В центре повествования – главный герой, который по мимо своей воли попадает в совершенно чужой мир живущий по своим законам порой абсолютно абсурдным для зрителя. Но выхода из этого мира – нет и быть не может. Приходится существовать тут, бороться, пытаться – либо что-то найти, либо чего-то добиться. У Кафки мы заранее знаем, что роман не закончится. У Хамдамова мы интуитивно об этом догадываемся. Клаустрофобичность у обоих настолько доведена до предела, что она отталкивает и привлекает одновременно. Экранизаций литературного материала Кафки есть и еще будет предостаточно, лично я пока не видел не одной приличной, с точки зрения полного соответствия и передачи состояния, везде больше виден режиссер, чем писатель. Хамдамов возможно и не думал о Кафке, но модель повествования однажды придуманная в литературе теперь сработала и в кино. Единственно – хочется верить, что широкую известность Хамдамов получит при жизни. Второй отличительной чертой этой ленты мне видятся цитаты. Хамдамов ждал 18 лет чтобы снова начать снимать. Без цитирования, а главное самоцитирования – это сделать просто невозможно. Цитаты выполняют разную роль – где-то помогают повествованию как скажем мальчик-кролик за которым следует главная героиня, где-то связывают разрозненные куски в одно – как кино-сон, который полностью состоит из отрывков картины Хамдамова «Нечаянные радости» чудом уцелевших после приказа об уничтожение пленки с фильмом, где-то ставят зрителя (во всяком случаем меня) в тупик – такие как виноградная лоза или яблоко. А еще, если так можно выразится, Хамдамов повсеместно цитирует или скорее смешивает искусство. Причем именно здесь его последовательность поражает. Сначала сочетание Толстого и Достоевского в названии, затем смешение невероятного количества художественных стилей в эпизоде со взрослой девочкой. Весь этот эпизод вообще ожившие картины - начиная от банальных натюрмортов, где сигарет лежат для композиции и заканчивая сюрреалистичной игрой в «мертвеца», ну а Малевич вообще выделен отдельно и с неподдельной любовью. «Взрослая» девочка так же в разговоре частенько упоминает живопись, впрочем и Шекспира. Образ этой девочки, за исключением главных героинь (Моро и Соловей), самый сильный образ картины. Мне кажется она вполне могла претендовать на отдельный фильм ужасов или быть «королевой» готической субкультуры. После живописи Хамдамов рассказывает нам о кино. Героиня попадает в кинотеатр, где она то ли видит сон, то ли просто смотрит на экран, а возможно и то и другое. Здесь, пожалуй, самая запутанная часть фильма, здесь - настоящая матрешка. Героиня «Анны Карамазофф» смотрит в кино, фильм о кино, в котором сниматься кино. В кинотеатре не показывают «Счастливое плавание» (1949 г.), как заявлено на афише, там идет фильм не соответствующий времени. Это не Михалковская «Раба любви», это Хамдамовские «Нечаянные радости». По-моему это ключевой и переломный момент фильма. Тут подводятся итоги, все до этого сказанное приходит к общему знаменателю. Герои «Нечаянных радостей» - это ж и герои «Анны Карамазофф». Узбечки, сгоревший комод с картошкой, взрослая девочка, рассуждающая о Боге и нашем ему подчинении, похороны матери – все это теперь лишь тончайшая мысль, лишь часть узора, часть ковра, ковра, который тождественно равен всему кинематографу. В этом мини фильме герои как бы осознают сами себя и начинают общается со зрителем напрямую. Хамдамов достигает пика, но к сожалению всю красоту узора можно увидеть лишь с высоты звезд. Недаром Жана Моро увидев Елену Соловей на экране в Каннах – кричала «Дерьмо!» и топала ногами, соловей явно перепел великую актрису «новой волны». Но и не зря режиссер вставил свой старый фильм в новый, возможно он и, правда, гений раз его работы так проникают друг в друга даже не подразумевая какую-то «притянутость за уши». Но пик фильма достигнут дальше нужно вывести зрителя на новый виток и, по сути, на новую историю – жалкие попытки борьбы с системой (Кафка все еще с нами). Героиню выгоняют из кино на вокзал – по сути мистическое место начала всего нового. А дальше Хамдамов препарирует музыку, смешивая Шопена и Глинку. Тут сразу вспоминается его «В горах мое сердце», а точнее тапер оттуда. Кажется, там он мог управлять событиями с помощью пианино, да и сам был частью фильма. Героиня Моро и её новый молодой помошник-любовник вдвоем сидят за инструментом и она, вспоминая формулу игры, которую вывел Феллини для своих «8 1/2», пытается объяснить как правильно нужно играть. Но её словами говорит уже сам автор. Он был бескомпромиссен при съемках, монтаже и показе фильма так и героиня против любой системы. Для Хамдамова нет запретов, в кино он делает только то, что считает нужным и возможным, и плевать на Бонуэлей и Куросав, кстати, еще одна отличительная черта гения.

Таким образом, с помощью кинематографа Хамдамов как настоящий мастер исследует литературу, живопись, музыку и самое кино. Но только этими исследованиями автор не ограничился. Ведь есть еще и сама история Лично мне вся картина представляется – лишь размышлениями главной героини над страницами своего дневника. Она едет в чужой мир, она совершенно оторвана от реальности и, пытаясь воскресить в памяти старые образы, она начинает описывать свой приезде и все возможные перипетии. Этим объясняется и постоянные появления в кадре руки с пером и проявления едущего поезда в самых неожиданных местах. Кстати последние кадры фильм только усиливают это впечатление и подтверждают догадку. Она вспоминает свою квартиру – но там совершенно чужие люди, причем совершенно другой культуру, в коммуналке, где жила её мать случился пожар, соседи матери совсем не рады видеть вернувшуюся дочь и в полном соответствии с кафкианским абсурдом, твердят то про комод, то про электричество, то оправдываются то нападают. Идти больше некуда, но героиня находит путь, который сначала приводит её к не по годам взрослой девочке, а затем и на могилу матери, где начинается полная вакханалия и режиссерская фантазия. Скажу честно – этот момент фильм от меня ускользнул напрочь, хотя если – это сон, то можно все списать именно на него. Героиня в дневнике придумывает себе отдых, подводит черту, а потом с новыми силами выписывает на бумаге для себя молодого помощника, который готов на все и при этом неравнодушен к женщинам много старше его. Месть становится центральной темой её дневника, воровство лишь оправдание, она слишком много терпела, теперь нужно убить обидчика, представителя власти, всей системы. Пожалуй - это единственное отклонения от Кафки, у которого такие люди ну или не совсем люди были вне зоны любого доступа. Месть не оказалась сладкой, героиня еще не приехала, но уже зашла в тупик, поезд продолжает трястись. Слово «конец» появляется на экране, но ясно, что история оборвана на полуслове. А еще красной нитью всего повествования становится – предначертанность. Практически все герои картины размышляют на эту тему, каждый, правда, под своим углом. Девочка больше не хочется подчиняться воли Бога и пытается ставить вопросы о его замыслах при этом протестуя против выполнения этих самых замыслов, героиня «Нечаянных радостей» приходит к парадоксальным выводам о том, что даже если нет никакой предопределенности, то она все равно существует и «кто-то все это выдумал», жена убитого НКВДшника твердит о высших инструкциях и никак не хочет признать их существование. Но самое важно Хамдамов доносит все это до зрителя на потрясающем литературном языке, языке богатом ярчайшими образами, порой трудном для понимания – но все ж завораживающем. Ковер перерастает в гобелен, гобелен в природу, природа в смысл жизни, а все заканчивается узором, который может является даже черный квадрат Малевича. «Узор, который видно только со звезд» - вот краткая и самая емкая характеристика этому фильму. Размышления об искусстве, пронзительная и не тупая философия, мистическая подача, просто качественно сделанное кино приправленное неплохой музыкой и атмосферой Петербурга – все это «Анна Карамазофф». Настоящим любителям кино, а так же почитателям творчества Девида Линча или Мамонова (хотя он там и играет эпизодическую роль) безусловно этот фильм смотреть нужно. Пусть от вас ускользнет что-то главное (лично для меня осталась загадкой «девушка в черном») или не главное, не поймете смысл чего-то или вообще ничего не поймет – суть не в этом, самое важное – это соприкосновения с чем-то вот таким настоящим без всяких правил и ограничений. Вопрос о гениальности Хамдамова все ж останется открытым – да и судить о таких вещах не мне, но вот вопрос о гениальность «Анны Карамазофф» я для себя решил давно – 10 из 10

23 сентября 1949 года. Женщина возвращается из сталинских лагерей. Она несёт чемодан, наверно, с единственным своим имуществом. Её облик неуловим, как её нрав и её прошлое. Она узнаёт о смерти матери, после чего начинает искать человека, которого собирается убить. Во время скитаний по городу она заходит в кинотеатр, где идёт немой фильм... Не исключено, что обнаруженные в 1986-м году три с половиной коробки «Нечаянный радостей» (1974) — уничтоженного, как предполагали, фильма Рустама Хамдамова, подвигли режиссёра на создание картины с загадочным названием «Анна Карамазофф». Именно фрагменты из «Нечаянных радостей» видит героиня Жанны Моро на экране. Именно из-за данной сцены начались длительные тяжбы со знаменитым французским продюсером Сержем Зильберманом. Благодаря Зильберману фильм всё-таки доделали, но далеко не в том виде, в каком он виделся продюсеру. Скандал разгорелся во время конкурсного просмотра в Канне, когда Жанна Моро начала топать ногами и требовать прекращения показа, поскольку тоже не могла взять в толк, как оказался тут этот старый фрагмент. Второй удар нанесли критики: фильм стал безусловным аутсайдером в журналистском рейтинге фестиваля. «Визуальный блеск потерялся в усталых упражнениях авангардного кино, в причудливом нагромождении предметов, в безумном потоке непонятных образов, проводником в котором вроде бы должна быть Жанна Моро, которая, похоже, сама не очень понимает, что здесь происходит»; «Это — не разграбленная гробница фараона, таящая неисчислимое великолепие своих сокровищ», — так отзывались о картине по горячим следам. «Беспорядочный талант» режиссёра явил миру трудно дешифруемый ребус, питаемый эмоциональной памятью автора, преобразованной в цепочку магических кадров-картин, очаровывающих колдовством роскоши. Но пренебрежительная невнятность рассказа превращает логику эмоциональной памяти в «логику сна» — поток изнуряющих красивостей, не очень-то располагающих к сопереживанию. Хамдамов старается вложить в каждый образ всё своё умение, всё своё знание о жизни. Наличие не мотивированных сюжетных ходов не умаляют талант живописца, но подчеркивает неумение излагать историю. Может быть, осознавая последнее, Хамдамов, категорично отказывался идти хоть на какой-то компромисс по правке сюжета. Эта противоречивая ситуация с режиссёром-нонконформистом, со столь же неуступчивым продюсером, потерявшим на данной сделке 2,5 млн. франков, и потому категорически не желавшим возвращать негатив в Россию, не может разрешиться с 1991-го года. И хотя вопрос с правами до сих пор не прояснён, и некогда один из самых громких каннских скандалов позабылся, фильм всё же вышел из под контроля правообладателей и давно шествует по миру на пиратских копиях, оседая в арт-коллекциях. Миф вокруг фильма оказался куда интересней, нежели сам фильм, который, как ребёнок, никогда и никому не был (и, наверно, уже не будет) так дорог и близок, как автору. Этот миф главным образом и поддерживает интерес к картине, лишь приблизительно воспроизводящей степень таланта её создателя, не столько режиссёра, сколько художника.

Анна Карамазофф – фильм, который нельзя рассматривать с точки зрения жестких логических рамок. Вот уж действительно фильм узор. Фильм очень стильный. Его нельзя понять на сознательном уровне, но после просмотра даже не завершенной версии, которая имеет хождение в интернете, остается чувство, как заноза в подкорке мозга, как будто краем глаза увидел такое, чего видеть не должен, чего по определению существовать не должно, и тем не менее есть. При просмотре не раз возникает чувство, что попал в другую реальность, что -то общее просматривается с Голым завтраком Кроненберга. Сюжет пересказывать бесполезно, но персонажи из этого фильма периодически всплывают в кинематографе, и это показатель. Хамдамов как будто первопроходец, заложивший схемы создания самых странных людей, какие только могут быть, и сам взявший многое странное из неизвестной истории. Девочка декадент, прототип гениальных детей уродов из гадких лебедей Лопушанского это лишь один пример. История с коврами – прекрасное описание легенды, рассказанной еще в 1920ых великим мистификатором Гурджиевым, который сам очень малоизвестен в массах, но очень известен в узких кругах, как в прочем и сам фильм. В фильме нет ни одной реплики, созданной Хамдамовым (по его же словам), и все диалоги взяты из разных литературных произведений. Сам факт того, что это, взятое из разных мест, создает такой эффект - безусловное доказательство как минимум неординарности данного режиссера. Еще одним достоинством является год съемок фильма: 1988 - 1991. В этом периоде времени, и строго в нем, выходили такие фильмы, которые нельзя было снять в другое время. Не мыслимо снять Анну Карамазофф в доперестроечные времена, и уж тем более в постперестроечные. В 1991 году мистических фильмов в советском кинематографе, доживающем последние дни, как и вся империя, было выпущено как никогда много, Анна Карамазофф безусловный венец этого жанра.

Многие называют эту картину одной из лучших картин всех времен и народов, её также считают одной из самых загадочных и потрясающих, а создателя картины без преувеличения можно назвать гением современности (хотя последнее – современность имеет с ним мало общего). Лично для меня он является последним из аристократов и больших художников. Рустам Хамдамов – гениальный художник и стилист, тонкий меломан, эстет и режиссер, самый известный из неизвестных, фестивальный «бриллиант», как его еще называют, являет миру соразмерные своему таланту картины и фильмы, питаемые эмоциональной памятью самого автора. О Рустаме Хамдамове как-то сказали: «Он как тайный архив киноманов или библиотека Грозного, вырвешь одну страницу из книги и можно создать 10 фильмов. Он как густой бульон, такие люди тоже существуют». Облик главной героини фильма «Анна Карамазофф», талантливо воплощенный французской кинодивой Жанной Моро, также неуловим, как и магия автора, который с помощью кинематографа исследует литературу, живопись, музыку и самого себя. Рустам Хамдамов создает не сюжетные фильмы, а образное кино. Он называет себя постмодернистом, но создает совершенно новый киноязык. Его картины наполнены ассоциациями и метафорами, разгадывание которых обогащает зрителя. В своих картинах он оборачивается назад и обращается ко всем пластам культуры, которые пересекаются друг с другом и «говорят» со зрителем. История создания и жизни этой картины может послужить сюжетом для отдельного фильма. Единственный оригинальный негатив картины до сих пор находится у продюсеров, и никто бы не увидел фильм, если бы не копия, сделанная «пиратами», которые, не осознавая того, подарили миру возможность увидеть «Анну Карамазофф», картину, которая так и не вышла в прокат и до сих пор является незавершенной именно в том виде, в котором её задумал автор. Очередной скандал, связанный с фильмом, разгорелся во время конкурсного просмотра в Каннах, когда Жанна Моро начала топать ногами и требовать прекращения показа фильма, потому что режиссер вставил в картину отрывок (цитату) из другого своего фильма «Нечаянные радости» с Еленой Соловей и Натальей Лебле. Тогда фильм был освистан, а большинство зрителей покинуло зал. Весь фильм пронизан цитатами и образами, совершенно непонятными неискушенному зрителю. Хамдамов создает метафоричное кино. Смешение искусств присутствует даже в названии картины, которое отсылает одновременно к Толстому и Достоевскому, смешение стилей прослеживается во всем фильме, особенно это видно в эпизоде со «взрослой» девочкой, который является, на мой взгляд, одним из самых выразительных. Хамдамов не делает исключения и для музыкального сопровождения фильма, смешивая Шопена и Глинку. Для Хамдамова нет рамок и запретов, он воплощает свое видение искусства именно так, как считает нужным. Эта картина иногда напоминает матрёшку – в эпизоде, где главная героиня попадает в кинотеатр и смотрит фильм о кино, в котором снимается кино. Этот эпизод похож на ожившую картину самого Хамдамова. Зрителю может показаться, что за причудливым нагромождением предметов и беспорядочным потоком непонятных, а иногда абсурдных образов ничего не скрывается, но этот фильм, как и другие картины Хамдамова (у режиссера – Хамдамова шесть фильмов, и все незавершенные), представляет собой узор, который складывается в картину только с некоторого расстояния.