Перевертыши

И все таки Солондз талантлив. В отличие от нашумевшего 'Счастья' здесь он изящно проходится по теме абортов. Признаюсь, здесь у него получилось поучительно, не банально и без сопливых нравоучений. Про героиню можно сказать 'Счастлива потому что беременна'. Она как и любой ребенок, грезит о большом человеческом счастье. Счастье рушится когда родители заставляют дочь сделать 'это'. Про художественные особенности уже было сказано, скажу лишь свое мнение - не пошло, не вульгарно (как в 'Счастье', да простит меня Солондз), без излишнего натурализма. А постоянное перевоплощение Авивы ничуть не напрягает, наоборот подчеркивает черты ее непростого характера. Понравился эпизод в отеле когда ее с Эрлом окружает полиция - очень похоже на 'Леона', где есть аналогичная сцена прощания Леона с Матильдой. В фильме очень много по настоящему умных диалогов, актеры (в т. ч. и дети) сыграли превосходно. Без сомнений самый интеллектуальный фильм Солондза, заставляющий задуматься о многом. Браво, Маэстро! 10 из 10

Солондз пробует еще с одной стороны раскрыть любимые темы сексуальных девиаций и детского полового чувства и инстинкта на фоне разворачивающейся бури пубертата. Центральными темами картины стали вопросы подросткового материнства и вытекающие извечные проблемы абортов, права на жизнь, родительского влияния на сексуальную жизнь и отношение родителей к материнству незрелых детей. Картина получается в привычной для Солондза манере - романтичной, динамичной, безумно сентиментальной, с грубоватым, но искрометным юмором и множеством философско-сентиментальных монологов. Главная героиня, Авива, разобрана на составляющие ее характеры и состояния. Апатия, страх, смелость, любопытство страсти и прочее представлены отдельным персонажем, ограниченным собственной сценкой, при этом последовательность событий весьма линейна и никаких трудностей восприятия сюжета - нет. Каждая сценка самобытна, но в то же время неразрывно смыслами и зацепками связана с главными вопросами картинами, изображаются как напрямую, так и метафорично. Приятно и сцепление в сюжете с семьей Уинеров из 'Добро пожаловать в кукольный дом'. Собственно Марк, приходящийся Авиве кузеном, появляется в первой же сцене, прощания со старой героиней Солондза из 'Кукольного дома' - Дон, он же является автором одного из центральных монологов фильма. 9 из 10

Наверное, худшее, что может случиться и что чаще всего происходит, мир то подлый, с личностью – это конформистская адаптация под узловатые, плоские категории обобщений и оценочных суждений, что как пузырьки кислорода в болоте социума являются коварной приманкой для тех, кому не досталось маски с трубкой. Так же и с искусством – даже психу с серной кислотой не обезобразить его произведение так, как это делает калька под «социальный подтекст». Вот и Тодда Соллонза принято обзывать критиком американских нравов, а в главном художественном приеме его фильма «Перевертыши» усматривать выход на злополучное обобщение. Мол, раз персонажа играет 7 человек, в том числе разных рас, значит, автор хочет преподать урок массового реализма. На самом же деле, редко когда выпадает шанс увидеть настолько чутко и бережно выстроенный мир индивидуального, личного мироощущения, чем в этом фильме об обостренном восприятии, тяги к саморазвитию и знакомстве с самим собой в поездке по шоссе в никуда, освящаемом на каждом витке уродливыми неоновыми горгульями. «Перевертыши» начинаются со сцены, в которой Соллондз, обыгрывает идею проекции – сильном влиянии на человека чьего-то жизненного опыта. Под впечатлением от похорон «распутной» девочки, героиня меняет цвет кожи - и здесь, пожалуй, уже можно углядеть иронию постановщика над социальными стереотипами. Чуть позже эта ипостась окуклится внешне в нечто абсолютно гипертрофированное, чем даже для Соллондза является детская проституция. Таковы правила игры контрастов: здесь из утробы попадают или в стерильный мир подавленных желаний, или в герметичную упаковку для абортированного плода. Героиня, испытав и то и другое, оказывается в промежуточном состоянии, выдавленная во враждебную среду, но не невозможностью жить, а напротив – желанием. То, что происходит дальше можно описать как некое подобие истории Билли Миллигана – ведь ипостаси героини, пусть даже являясь градациями самоощущения, чередуются между собой произвольно. Разворачивается же эта история в заброшенной сказочной вселенной, куда через сточные трубы просочилось зловоние людской мерзости – и «Уродцы» Тода Браунинга здесь будут столь же подходящей аллюзией, сколько «Волшебник страны Оз». Существуют расчетливые постановщики, которые располагают точными координатами границы дозволенного, чтобы перешагнуть через нее в нужный момент. Есть такие, которые чувствуют ее по наитию и находятся в положении «одна нога здесь, другая там». Тодд Солондз же сходу отправляется по ту сторону, где-то пересекаясь следами с Австрийскими экспедициями, но скромно уклоняясь от скучной диагностики. Он чувствует себя столь уверенно, комбинируя патологии с парафилиями, внешнее уродство с моральным, что описываемые реалии кажутся чем-то естественным, а удивление вызывает уже возвращение повседневности. Предопределенность которой, - и это главная мысль фильма, - зависит от того способен ли человек сознательно предпочесть стабильной одномерности вариативность, пусть даже цикличную и направленную генетическим наследием. Стоит только раскрыть грани Самости, как при наложении индивидуального опыта, эта вариативность даст ощущение уникальности внутреннего мира, без которого человек, будь он педофил, или отец семейства, не сможет чувствовать себя полноценным.