Чужой звонок

В семидесятые-восьмидесятые в общем богатом, разнообразном, всячески цветущем своде советской литературы для детства и юношества стихийно возник целый подраздел подростковой любовной, социальным неравенством отягощенной повести, сюжетно выросшей, несомненно, из 'Двух капитанов', из ранней, зависимой, детски-несвободной сведённости вместе Сани Григорьева, ещё не полярного лётчика, но нищего детдомовского мальчишки, с московским, барским комфортом окружённой Катей Татариновой, дочерью легендарного исследователя Арктики. Из 'Двух капитанов' и 'Дикой собаки Динго' с её душу рвущей, безнадёжной влюблённостью нанайского мальчика Фильки в надменно-славянскую блондинку Таню Сабанееву, наивного дикаря - в дочь цивилизаторов. Инвариантами повести этого типа стали непременная разведённость юноши и девушки по разным социальным этажам, причём девушка ставилась всегда выше, была всегда привилегированней, материально и эмоционально благополучней, - и более сильное (более страстное, более трагичное - в зависимости от обстоятельств, но всегда самоотверженное, всегда личностно краеугольное) чувство юноши. В этих историях было много боли, но красивой, чистой, возвышающей душу боли, без грязи, без низости, без мучительной телесной и духовной неловкости, обязательных в социально зеркальных мезальянсах снисходящего до плебейки барчука. Было в них и потакание вкусам и тайным, не высказываемым вслух желаниям женской аудитории, которой такие расстановки, такие воздвижения на пьедесталы (в жизни - редкие, и оттого тем более драгоценные на экране) - льстили. Об этом - повесть Слепухина 'Киммерийское лето', и 'Дни поздней осени' Сергиенко, и 'Сентиментальный роман' Веры Пановой, и 'Абориген' Юрия Короткова, и даже недавние, разлагающие форму по винтикам 'Весёлые ребята' Ирины Муравьёвой. Во многом об этом - фильмы 'Смятение чувств' Арсёнова, 'Всем - спасибо!' Инессы Селезнёвой, 'Чужой звонок' Сергея Олейника по одноимённой повести Екатерины Марковой. Последний опус в ряду, телевизионный, бюджетно скромный, выброшенный на экраны в шабутном, стилистически рваном, яркого и пикантного алчущем восемьдесят пятом и сразу же забытый, отодвинутый в густую тень вышедшим через год после него 'Курьером' Шахназарова, вывернувшим чувственную модель наизнанку, вычерпавшим из первой юношеской любви всю романтику, дистиллировавшим её в самоотвращение, рессентимент, протест - стал экранным замыкающим целой эпохи настоящих, выковывающих характер в рыцарском служении прекрасной, недоступной даме русских мальчишек. Герой, подобный им, мелькнул в пореформенном нашем кино лишь однажды - в 'Нежном возрасте' Соловьева - мелькнул ностальгической пародией на самого себя, и исчез, растворился в реальности новых трезвости и прагматизма, никаким лицемерием более не прикрытого слияния сфер чувственной и деловой. Между тем, 'Чужой звонок' композиционно едва ли не совершенен и расстановкой акцентов даёт едва ли не наилучшее из возможных представление о тогдашнем состоянии умов просвещённого обывателя (а о том, что нет ничего в мире вдохновительнее мещанской вульгарности, знал ещё Набоков). Середина восьмидесятых была, по сути, очень злым, очень хищным временем, очень бессовестным при всей его внешней благообразности. Не было, у нас, кажется, другой эпохи, в которой героиня наследственно сытая, наследственно пристроенная, обложенная по жизни всеми возможными подушками безопасности и сознательно, уже зрелым в семнадцать лет умом выбирающая комфорт, не забывая при этом о более тонких душевных плезирах (она же художник!), и потому морочащая голову чудесному парню, который так грустно, так красиво, так возвышенно влюблён - могла бы вызвать такое жаркое сочувствие, такую истошную жажду отождествления с нею у зрительниц. Елена Сафонова, стройная, стильная, в шикарном, белыми лисами подбитом пальто на хмурящихся осенним дождём московских улицах - в этом фильме права, сохранив красоту, не убившись в гнусном бытовом служении сирым и убогим. Её жизнь - удалась, поскольку у неё, ах-умницы, получилось совместить зажиточность престижного замужества с прелестью безумной страсти где-то там, в приличествующей эскападам юности. И даже концовка, отсутствующая в повести Марковой, эта афиша Консерватории с именами близнецов Турбиных, знак того, что жертва её Игоря была не напрасна, что братья выжили, выучились, добились - выглядит не столько как кость, брошенная брошенному возлюбленному, сколько как лишняя думочка под спину героине, максимально смягчающая грызь её ещё живой совести. Всё же образовалось в конце концов, правда? Значит, не таким уж предательством было выпустить тогда из своих рук тёплые ладошки малышей, которые Игорь ей, ей одной доверил?

Щемящая история о первой школьной любви, которая никогда не проходит бесследно и навсегда врезается в память и сердце. Игорь Турбин – новенький в 8 классе. За свою сдержанность он получил кличку «сфинкс». Он заботится о больной маме и двух маленьких братьях. Он высокого роста, у него приятное лицо и чудесные, немного театрализованные манеры (главную героиню он зовёт «государыня Наталья»). Помимо всего прочего, он отлично учится и у него особые способности к физике. Но случается несчастье и жизнь Игоря меняется. Наташа – обычная девушка, которая собирается стать художницей и хочет беззаботной юности. Она любит Игоря, но не собирается жертвовать ради него своей жизнью. Она не пустышка, просто в силу молодости хочет веселья и смеха. А жизнь Игоря стала слишком серьёзной. Пройдут годы, и судьба сталкивает Игоря и Наташу вновь. На что стала похожа их жизнь и правильный ли выбор сделал каждый из них? Кого легче понять и как поступили бы вы на месте обоих? Восхитительный фильм о взрослении, любви и ответственности, снятый в декорациях великих городов Москвы и Петербурга. Глубокий и красивый, мудрый и трогательный. Один из по-настоящему любимых.