Сто и одна ночь Симона Синема

Фильм - эксперимент, собравший под куполом начального титра столь обширное количество известных имён в киноиндустрии разных эпох и поколений, обязан остаться в истории величайшего из искусств. Собственно, к этапному историческому юбилею он и был создан. На исторических экскурсах зиждется и к истории обращается. Кинематографу 100 лет. За все годы столько было сделано, что пора бы уже начать многое забывать, а забывать не хочется. Для того и киноведам зарплату выплачивают, чтобы как можно меньше молекул памяти уходило в сор. А память господина Симона Синема ни к чёрту. Персонифицированный «Его Величество Кинематограф» на каталке, в парике и с лицом Мишеля Пикколи нанимает такого вот киноведа на 101 день для ежедневных визитов, во время которых желает получать легендарные мифы про фильмы, актёров, режиссёров, про всё и вся, имеющее отношение к «великой иллюзии». Новоявленной Шахерезадой выступает рыжая бестия Камилла. С озорством циничного знатока она травит байки, картинно удивляясь бесконечным визитёрам, среди которых сплошь священные чудовища экрана. Каждый из них за честь почитает получить аудиенцию месье Синема хоть бы и на несколько минут. И зритель также вынужден умиляться коротким вспышкам кумиров в ролях самих себя – важных и грандиозных. Среди постоянных гостей – бессловесная парочка братьев Люмьер, увешанная гирляндами и «итальянский друг» Марчелло Мастроянни, в излюбленном образе ленивого ловеласа. Ярко выраженного сюжета нет, но узнаваемые типажи активно плетут интриги. Все старика обожают, но непременно, хотят его обдурить, заполучив права на культурное наследие или завладеть наследством материальным. И главная среди энтузиастов – Камилла, задумавшая аферу с утерянным сыном работодателя. Маразматичный Симон будто и не замечает козней друзей и предаётся ветхим воспоминаниям, когда и кино было лучше, и женщины красивее, и не приходилось прикрывать париком плешь. Метафора ясна: кино – абсолютный неприкрытый обман, но истинный синефил рад поддаваться такой обманке по 101 раз за день. И гори всё, золото мира, синим пламенем, лишь бы иллюзия длилась вечно. До тех пределов, когда необязательно видеть перед глазами родного сына и настоящую Элизабет Тейлор, чтобы уверовать в истинную суть вещей. Аньес Варда поиграла в художественность методом документалиста, кривила лицо в усмешке там, где требовалось, и не забыла о серьёзном философском обобщении. Кино тут не только в повсеместных знакомых лицах. Оно в диалогах в виде законсервированных крылатых фраз и упоминаемых названиях фильмов, фрагменты которых, то и дело, врываются иллюстрациями к сказанному. Оно на стенах декораций в виде постеров, аппликаций и прочих живописных подмигиваний. Оно в мизансценах и неожиданных явлениях «богов из машин». Если нет живой указуемой фактуры, её заменяют картонки и муляжи. Действо разбито на части, а части хлопушками разбивают дети. Любовь к кино культивирует инфантильность. И вот уже склероз Симона Синема видится не физическим недугом, а триумфальным возвращением к истокам. Кино европейское и подавляющее большинство занятых актёров, в основном, европейского выпуска. Но без Голливуда никуда. Пусть пунктирно, с флегматичным рукопожатием Харрисона Форда, но в стороне холмов, откуда всё и начиналось. Ярчайшим эпизодом фильма можно считать маленькую сценку в лодке на двоих с участием Катрин Денёв и Роберта Де Ниро. Традиции Нового и Старого Света в лицах своих представительнейших послов демонстрируют органичное единство исполнительского стиля. Густой кинематографический бульон от мадам Варда может застрять в глотке переваренной жижей. Быстрое чувство пресыщения гарантировано почти на 101%. Поэтому потреблять помпезную эксперементалку лучше небольшими порциями, отдельными эпизодами, один их которых, уж точно, воплотит личное восприятие чествуемого искусства. 8 из 10