Мой ужин с Андре

Уоллес долго не видел своего своеобразного друга Андре. И вот они находят свою зону в виде нью-йоркского ресторана. Только комнатки, исполняющей желания, там нет. Понимание того, что собеседники уйдут при своем, не найдя общих знаменателей, происходит не сразу. Уоллес до последнего тянет и лишь в конце начинает возражать. Его ухмылка от историй о польском лесу, тибетском монахе и совпадениях с книгой Маленький принц сменит недопонимание и отвращение к словесному потоку сидящего напротив драматурга. Андрэ - эдакий проповедник новой веры с похожими географическими маршрутами самого Маля. Путешествую по Индии, Тибету. Он сравнивал их культуры с западной цивилизацией и пришел к выводу, что последней нужна некая перезагрузка, новая религия, доходящая до абсурда, с отдельными островками, закрытыми куполами, дабы сохранить память о великой культуре. Проще говоря, он чем то повторяет догмы писателя из фильма Тарковского о том, что наука не есть панацея в поисках человеческого счастья, а скорее тупик, создающая удобства для людей, теряя при этом нечто важное. Вспомнить только язвительную историю про одеяла с подогревом. Уж что, что, а это последняя проблема технологического прогресса. В его теориях нет каких-то четких концепций. он понимает о нравственном надломе общества, который спустя сорок лет после выхода фильма ощущается еще сильнее. Но это абстрактные умозаключения, не несущие ничего существенного. Да, реальность телевизора и удобств победила. Зачем нужен театр, если куда более острые ощущения есть в новостях. Да, к началу 80-ых годов один из богов новой волны подошел с грустью и ностальгией по выдающимся шестидесятым годам, когда люди не были роботами. Это, пожалуй, самое разумное и гениальное умозаключение Андре. Спустя 40 лет после выхода картины можно согласится, что мы живем в Оруэлловской антиутопии, и вряд ли жителям Нью-йорка поможет другая реальность и острые ощущения, как, например, восхождение на Эверест. Мы рады этой тюрьме, что воссоздали. Мы не хотим глобальных потрясений, а лишь микроскопических модификаций нашей реальности. дома ли, на работе убрать шероховатости бренного бытия. Ведь история Андрэ и его иллюзии на Холокост, когда его тащили по лесу, а потом заживо похоронили в День всех святых, самая пробуждающая и дающая самый четкий ответ, что в смерти порой больше смысла, чем в жизни. Какие смешные слова: жена, сын, отец, не правда ли? Уоллесу, как и всем людским существам, только и остается вспоминать места и мгновения, где он был счастлив. А счастлив ли? Он едет домой, и все продолжится...

Интеллектуалы из шестидесятых за ужином, приправленным рассказами о путешествиях и взаимоотношениях, декомпозируют и изучают человеческую сущность через призму театра, духовных поисков и покорений эвереста на пороге вмешательства в жизнь цифровых технологий. Уникальность произведения в том, что оно не перестаёт быть актуальным, поскольку природа человека остаётся неизменной не смотря на службу в созданных им самим паноптикумах городов. Вопросы о том, как не потерять ясность восприятия и при этом уметь отбросить здравый смысл в определённый момент для новых открытий хоть и остаются без ответа, но тот факт, что человечество задаётся ими, внушает надежду на будущий прогресс.