Утопленники
Существо неопределённого пола (но говорят, это девочка) по имени Зази прибывает в Париж, где объектом вожделения становится не великолепная архитектура или неповторимая атмосфера города, а всего лишь какое-то метро, поражённое забастовкой. Нрав у существа такой, что самый терпеливый взрослый может не выдержать и, прибавив в уме лет этак двадцать, влепить оплеуху, но не делает этого, поскольку математика, к сожалению, ещё не победила этику. И, скорее всего, если Зази дотерпит до 13, то уже навсегда останется девственницей. Где-то там ещё есть дядя, но это не столь важно. Начало не предвещал ничего, что может удивить, но с каждой минутой фильма становится понятно, что он … странный. Количество абсурда растёт в геометрической прогрессии, одномоментно завершая все потенциальные смыслы представленной картины. Как подобает, приблизительное понимание покидает реальность довольно быстро, не оставляя при этом приблизительного непонимания, а в сухом остатке какое-то странное чувство неопределённости. То ли лыжи не едут, то ли со мной что случилось. Привычная для театра абсурда атмосфера, не срабатывает, или точнее срабатывает перебоями, периодически повторяя одни и те же догматы в тех же но видоизменённых ситуациях. Пропитанное безумием лишь наполовину кино не зовёт ошеломлённого зрителя танцевать вместе с ним на столе, предпочитая танцевать в одиночку, держа при себе свои тайны. А вся эта чертовщина проявилась благодаря необычной смене вектора режиссёра. Луи Маль, если судить по основной фильмографии, рациональный режиссёр и человек, и привлечение показного безумия, не скрывающего за собой ничего кроме себя самого, даётся ему с большим трудом. Герои Маля если и противопоставлены нормальному здоровому человеку, то самым обыкновенным способом, испытывая скорее душевные муки, нежели помутнение рассудка. Зачастую упор делается на холодную расчётливую подачу, а не на спонтанную удачу при выборе характерных рэндомных эпизодов, сплетённых между собой тонкой невидимой нитью. Но это не останавливало от экспериментаторства с непонятными вещами. Пожалуй, в творчестве Маля можно выделить два фильма, где необходимо было покинуть зону комфорта: Чёрная луна и Зази в метро. Являясь по сути одинаково неумелыми воплощениями отрепетированной нелогичности, они исполняют совершенно разные художественные задачи. Почти серьёзная Луна, при внимательном рассмотрении может показаться взрослой стадией водевильной Зази, с попыткой исправить ошибки молодости. Это будет нескоро, а пока если есть ошибки, то их надо совершать, тем более это весело и правильно в контексте стилистической системы фильма. Весело, на самом деле, наблюдать, как логик и практик пытается выстраивать цепочку из несвязных сюрреалистических событий. Это всё равно, что обычного работягу-клерка напоить на вечеринке и весь вечер над ним издеваться. Нет, конечно же мсье Маль слишком маэстровый для этого дела, но всё получается как-то непроизвольно. Предположительно, в этом кошмаре виноваты веяния новой волны. Причём, как в случае короткостриженой гарпии со встроенной функцией бунта против всех, так и самого фильма, лишённого цельности и границ. Ошибочно приписываемый к числу отцов-основателей нового движения Маль, очевидно, сломался под натиском нового вида мышления. «Зази в метро» – не то дань, не то презрительное фи в сторону чуждого контента. Всё-таки типичные герои Новой волны в типичном мире Новой волны, представленные в несколько искажённом, возможно пародийном, ключе. Несмотря на тотальную невоспитанность и дурновкусие Зази, нельзя и отрицать, что Маль явно не без симпатии относится к ней и к её экстравагантным выходкам, часто приводящим к неминуемому всплеску безрассудства, которое увлекает режиссёра, хотя должно быть порицаемо. Алкоголь делает своё дело. Раздвоенность эта срабатывает против создателя и способствует неопределённости при оценке и недоверию к средствам достижения художественной самоцели. С другой стороны фильм можно воспринимать как обычный трибьют детству. В таком случае сложная структура упрощается до подчинения одной идее. Детство, мол, волшебный мир веселых приключений. Сам по себе по голой структуре похожий на детско-приключенческий фильм вроде «подкидыша» смотрится как минимум таким вот ностальгическим взглядом на ту траву, что зеленее, специально для тех, кому за. Тут же и приплетается вполне закономерная проблема непонимания поколений и неудовлетворённости взрослых детскими ценностями. В таком случае промышленное замкнутое пространство, в которое так рвалась попасть Зази представляется неким злом, препятствующим появлению у детей чувства прекрасного. В итоге героиня так и не попадёт в метро, а заместо него устроит игру через весь Париж. И порази меня Дьявол, если в этом нет даже скрытой надежды на светлое будущее и осмысление сегодняшними детьми хотя бы через года, как замечательно было детство с безграничным пространством. Даже случайно всё подводится к свободе, как ни крути. Пусть «Зази в метро» и в какой-то степени сознательно-бессознательное издевательство над постулатами зарождающегося течения, но в завершающей стадии созвучно ему. И нечего так его было бояться. Всё-таки в «Новой волне» ещё никто не тонул. Не правда ли?
Не бойтесь, метро вниз по улице
Малышка Зази, чью ветреную маму увлек в Париж любовник, оставшись на попечении легкомысленного тридцатидвухлетнего дядюшки Габриэля, мудро полагающего, что «дети не всегда говорят правду», готова как следует побегать в городе, где есть неведомое ей доселе метро. Малышка Зази недовольна – в метро забастовка, что за дела? Дурацкие взрослые. «В задницу» - от этой Зази не устанешь, у неё оранжевый пуловерчик, она стащила джинсы усатого скряги и полна правильных «почему?», дерзких замечаний, решимости во что бы ни стало насладиться парижскими метро и метром Луи Маля (режиссер) и Анри Рэше (оператор). Чудесный семейный фильм с игристыми пузырьками повседневного Парижа в начале сексуальной революции. Луи Маль зарядился им в бурлеске Кено, а там вот что, вне всякого чрева, эшафотов и прочей ненужной дряни, - улицы, парижане обычного поведения, всякие благоглупости-нелепости, мороженое, булочки, Эйфелева махина, чтобы порезвиться, настой дневных улыбок вместо туповатых хэппи-эндов и натужного истерического натурализма в подтяжках из презервативов. По сюрреалисту Кено, который им слыл до 30-ти лет, - сплошная амфиония - изобрел барон Д’Ормезан, новое искусство, сводимое к следованию по городу с целью возбуждения изящных чувств. Хотя Зази (Катрин Демонжо) не следует, бежит ветерком, сочиняя на ходу и про убийц, про педофилов и гомосексуалистов, про всякие бестолковые взрослые бредни. И успевает весело провести время в абсурде, где её мама, её дядя, и все, все, все, сами знаете, чем занимаются… кутерьмой. Но это уже совсем следующий план фильма, ласково прикрытый авторами хорошими детскими вопросиками неугомонной Зази. Поэтому то, что произойдет с ней в метро, - закономерная часть амфионии. Фильм полон угощений: как комедия вызывает улыбки от карусели сценок (замечательно, Рэши), как фрукт «новой волны» - спел, радует, волнует, чего же ещё прибавить?
Воплотив, исчез
'Париж принадлежит нам!'- таким был 'боевой клич' бунтующей столичной молодёжи 'Красного мая' 68-го. 'Париж принадлежит мне!'- так можно, перефразируя лозунг студентов-гашистов, прокричать от лица главной героини этой ленты. Посетившей этот город всего на сутки и перевернувшей его с ног на голову. Самый 'нововолновый' фильм Луи Маля, никогда не принадлежавшему к этому экранному движению, созданному его французскими коллегами журналистами 'Кайе дю синема'. Фильм делающий отмашку 'на старт' всему безумному десятилетию, эпохе превосходства европейского кино над Голливудом, авторского стиля над жанровыми поделками. Картина словно губка, впитавшая в себя все более-менее известные экспериментальные культурологические направления, уместившиеся, как раз меж двух мировых мясорубок. Сюрреализм и дада, конструктивизм и немая комедия мимов, экстремизм и абстракция, Ман Рей и Жан Виго- лихо сливаются в бурлескную отповедь 'Второму авангарду'. В ход идёт всё подряд- заигрывание с кагуляризмом(большой привет дуализму президента Де Голля), двусмысленные полунамёки на тему сексуальных меньшинств(вложенные в уста маленькой Зази- они становятся смешны, теряя всякую пошлость), доля здорового анархизма, вызванного антибуржуазными замашками самого Маля(к слову сказать родившегося в состоятельной семье) и торт в лицо(в прямом смысле) истеблишменту, как 'финальный десерт' ленты. Нечеловеческая органика 12-ти летней Катрин Демонжо, в роли хулиганистой оторвы Зази, убирает на периферию все взрослые персонажи картины. Даже такая глыба, как 'актёр без возраста' Нуаре, становится лишь подающим реплики на фоне юного дарования. Фильм Маля- это едкий сатирический концентрат фантазий, поставленный в традиционной для француза джазово-синкопированной манере, где известная истина, что 'ребёнок- это центр, вокруг которого вращается весь мир', выражена максимально закончено. 8 из 10
Луи Маль: по ту сторону принципа удовольствия
Известно, что фрейдовский принцип удовольствия описывает стремление психики к минимизации напряжения. И вот этой минимизации и посвящен фильм. Пока взрослые люди решают свои странноватые проблемы - будь то выбор кафе, спор с полицией, работа или ревность, яркая и озорная, неуловимая как 'Пеппи-длинный чулок', девочка закручивает озорные комбинации. В ее бунте нет никаких сублимаций. Просто насыщенный Ид (в фрейдовском толковании) направленный как и положено для получения наслаждения. Только взгляните на то, каким уставшим и испуганным выглядит на фоне обычного озорного ребенка такой лощенный и респектабельный герой Нуаре. Его лишний вес тут лишь подчеркивает неторопливый жизненный конформизм взрываемый детскими устремлениями. Зази Маля это своеобразный ответ 'Красному шару' Ламориса. Прощай грусть, да здравствует торжество удовольствия. Тихо и незаметно на гребне 'новой волны' прокрадывается новая общественная коалиция - мир потребителей, в котором WalMart и Икеа станут интернациональными символами хорошего тона. Только заметьте как точно подмечено что ребенок кушает четыре мороженных одновременно, до конца не доедая ни одно из них. В этом потоке резко сменяющихся гэгов едва ли нам рассказывают путь трудного ребенка. Зази - это откровение для всех обитателей скромного и уютного Парижа, вещающий о том, что жизнь дана людям для удовольствий. Такая вот неожиданная модель личностного бунта, не слишком смотрибельная (ибо минуте на 40-й) все как-то сливается в потоке сознания, высвечивая лишь испуганного Нуаре с ребенком неожиданно взобравшегося на Эйфелеву башню, но зато эффектная в своей визуализации. 'Трудный ребенок', 'Питер Пэн', 'Король рыбак' и все weird-персонажи, все они несут в себе частичку бесшабашности Зази. 6 из 10
PC
Polz Charkovski
Кинокритик
Позитивный отзыв
Луи Маль: загадки Зази.
Данный бурлеск от Луи Маля впервые предстанет перед зрителем от этого начинающего тогда режиссера, и 3 предыдущие картины совершенно не похожи на 'Зази в метро'. К сюжету здесь относиться на полном серьезе нельзя, здесь фильм состоит как бы из отдельных сцен, каждая из которых имеет аллегорический смысл, но используются они исключительно все вместе. Полностью свободная в своих рассуждениях и желаниях Зази приезжает с мамой в Париж, Зази отдают на попечение дяде, а беспечная мамаша бросается на руки к очередному любовнику. Но Зази это ничуть не беспокоит, она отправляется со своим дядюшкой путешествовать по Парижу. Этот мир показан глазами маленькой, но уже довольно смышленой девочки, он в ее взгляде смешон, взрослые, как глупые курицы носятся со своими проблемами, которые так комично прописаны для каждого героя. Этот фильм насыщен пищей для ума, которая представлена трагикомедией, расшифровывать которые предложено зрителю, попробуйте разгадать загадки не скучающей Зази. 7 из 10
Без правил!
Бескомпромиссная комедия. Интенсивная и контрастная. Гипнотические кадры железной дороги на первых и последних секундах фильма. Между ними заключен особый мир восклицательных знаков внутри Парижа в стороне от забастовок и формальных разговоров; гениальные съемки на верхушке Эйфелевой башни; абсурдистские диалоги и поток фантазии. Девочка Зази носится по улицам и ставит в тупик взрослых. Взрослые ее не понимают, а друг другу говорят все в лицо. Временами это приводит к закольцованным сценам игры в догонялки по всему городу, или к ситуации, когда машина с главными героями оказывается на крыше другой машины. Заканчивается этот отличный фильм логично - победившим хаосом!
АП
Александр Попов
Кинокритик
Позитивный отзыв
Луи Маль, блуждающий огонек таланта (часть 2)
Неудивительно, что среди лент Луи Маля, снятых на рубеже 1950-1960-х, «Зази в метро» - единственная цветная, ведь ее просто невозможно представить в черно-белой гамме. Веселый карнавал на несколько дней в Париже, запущенный с легкой руки маленькой девочки, уже бунтарки и анархистки, представляется до самого конца просто нелепым нагромождением абсурда в духе Ричарда Лестера, начавшего снимать, правда, позже, но его «Сноровки» точно бы не было без «Зази в метро». Дух гедонистического угара, жизни как праздника, проникнувший почти во все западные фильмы конца 1960-х, в далеком 1960-м, когда фильм Маля вышел на экраны, был еще в новинку. Однако, финальное побоище в этой картине между разноцветно одетыми весельчаками и силами правопорядка, возглавляемыми новым Муссолини (полицейский одет точно как дуче), с последующим символическим уходом в подполье, - что это, если не умещающееся в рамки логики пророчество о поединке конца 1960-х между разнообразными меньшинствами, социальным Другим Запада и фашиствующими силами системы? Когда-то Бунюэль рассказывал о том, что был шокирован, увидев на стенам домов и университетов во Франции сюрреалистические лозунги. В этом нет ничего удивительного, ведь протест «новых левых» был не столько социально-политическим, сколь культурным и эстетическим, сверхзадачей гошистов и ультралевых сил была эстетизация реальности, не больше, не меньше. В этом смысле «Зази в метро» - крайне актуальная для 1960-х картина: ребенок как анархистский элемент, запускающий детонацию системы в целом, окруженный странными людьми, чудаками, маргиналами, отброшенными общепринятой этикой на смысловую и жизненную периферию, дают в итоге бой фашиствующим социальным силам (важно, что одеты те в мундиры, и все на одно лицо). Схожая коллизия символически подана позднее Форманом в экранизации мюзикла «Волосы», где бритые наголо военные в униформе противопоставлены длинноволосым бунтарям. Как и в «Волосах», в «Зази в метро» серая буржуазность отчаянно защищается в поединке с тем, что выходит за пределы ее сознания (так сквернословие Зази – один из компонентов ее нонконформизма). В «Логике смысла» Жиль Делез писал, что абсурд в мышлении и жизни играет конструктивную роль, он заставляет людей расти и перерастать узкие рамки традиционной логики: все что-либо новое поначалу всегда шокирует своей инаковостью. Так и Зази, быстро обрастая новыми связями и знакомствами, оставляет среди окружающих ее людей след свободы, непосредственности и независимости: так буржуа становятся чудаками, а сентиментальные дамы борцами с системой. Настоящим посмешищем в глазах окружающих становится жандарм, и по совместительству чуть ли не педофил, Трускайон (именно он в финале противостоит героям в форме дуче и с его повадками). Этот персонаж – настоящая квинтэссенция буржуазности, по мысли Маля, именно ей дает отпор веселая анархиствующая девчонка Зази и ее компания. В «Зази в метро» множество веселых гэгов, скетчей и всевозможной игры слов, плохо поддающейся переводу (не будем забывать, что в основе сценария – роман Раймона Кено, видного французского сюрреалиста). Сам Маль, редко перешагивавший границы кинематографического реализма, здесь дал волю фантазии, превратив полуторачасовой фильм в подлинный калейдоскоп шуток и визуальных аттракционов, и цвет тут сыграл важнейшую роль. Здесь важно все: и обстановка в доме дяди Зази (вторая крупная роль еще молодого Нуаре после дебюта у Аньес Варда в «Пуэнт-Курт»), и парижские улицы, содрогающиеся от карнавала шуток и гэгов (Маль явно учился строить их у «Великого Немого»), и яркие одежды персонажей, вступающие в диссонанс с униформой полицейских. Важно и то, что чудаки-весельчаки из команды Зази в итоге ломают декорации, в которые помещены, это собственно и есть эстетизация реальности, превращение жизни в лихой гедонистический карнавал, чуждый любым проявлениям серости, мещанства и буржуазности. Зази уезжает из Парижа, но ее наследие остается.
Зази по Малю
Луи Маль - мастер французского кинематографа, успевший блестяще отметиться до Зази своим американским подходом к кино. Вновь он берется за сценарий и делает это уже по-французски, экспериментируя с сюром на ходу. В итоге получилась смешная, подвижная и увлекательная комедия для детей и взрослых. Но, если вы окунетесь в мир литературы, то поймете, что 'Зази в метро' Раймона Кено - это вовсе не та Зази, которую описаль Маль. Зази Кено - это острая на язык девочка с комплексом маленькой содержанки, которая больше походит на Матильду в Леоне, преследуя собственные цели, нежели на озорного поверхностного ребенка. Язык, которым написани книга, роднит произведение с Луи-Фердинандом Селиным - бескомпромиссным драматургом и поэтом безнравственности. Поэтому снимать это произведение стоило лет на десять позже, и именно Бертрану Блие, который успешно справлялся с сюрреализмом, комедией и похабщиной в одном ключе - то, чем является Зази по своей сути. Луи Маль произвел адаптацию романа для публики, прикрыв месячные подростка плюшевой вуалью.
КГ
Кира Гольдберг
Кинокритик
Позитивный отзыв
История о взрослении - трагедия под маской комедии
«Зази в метро» – фильм Луи Маля, снятый в 1960 году по мотивам одноимённого романа Раймона Кено. Фабула произведения предельно проста: Зази с матерью приезжает в Париж. Мать оставляет девочку на попечение дяди Габриэля, а сама уезжает к любовнику. Всё действие укладывается в два дня. В Париже можно увидеть Лувр, Эйфелевую башню, Елисейские поля и другие достопримечательности. Габриэль предлагает отвести Зази в музей, взглянуть на портрет Наполеона, но самоуверенная девочка отвечает, что дурацкий кретин в дурацкой треуголке её не интересует. Что же интересует юную Зази? Американские джинсы, мидии, картошка фри и, разумеется, метро. Джинсы можно выпросить у незнакомого дяди с усами, картошку фри и мидии – у него же. А вот метро, к сожалению, закрыто. По жанру «Зази в метро» – комедия-буффонада с элементами гротеска и абсурда (который всё нарастает и нарастает, пока не достигает пика в финале, во время свадьбы – ведь по канону Аристотеля комедия должна заканчиваться свадьбой). Фильм действительно очень динамичный, яркий, по-своему жизнеутверждающий. Мы видим ускоренные сцены, игры в «догонялки» и «прятки», постоянные переодевания, непонятно откуда берущиеся бомбы с горящими хвостиками (совсем как в комиксах). Слышим смех Зази, её ругань и многочисленные каламбуры. Но главная прелесть фильма – в его многослойности. От внешнего мира проказница Зази защищается смехом. На вокзале она с хохотом говорит дяде, что как только у матери появляется новый хахаль, мать тут же забывает о семье. Но смех этот – с минорными нотками, а бегство её – побег от взрослого мира и нежелание взрослеть, как у Холдена Колфилда. Об этом же открыто говорит Луи Маль: «В центре фильма – ребёнок, подросток, который сталкивается с лицемерием и развращённостью взрослого мира». В книге «Дж.Д. Сэлинджер. Человек, идущий через рожь» Кеннет Славенски пишет, что, как бы Холден Колфилд ни ценил детскую непосредственность и невинность, сам он постоянно норовит попасть во «взрослые» ситуации – зайти в бар, встретиться с проституткой, устроить импровизированное свидание на заднем сиденье автомобиля. Но в этих взрослых ситуациях Холден теряется. Единственный, к кому бы он мог обратиться, – умерший брат Алли. Но Алли маленький, он навсегда останется таким, и подобного опыта у него нет. Поэтому Холдену тут же хочется вырваться из сложившейся истории и больше не пересекать пределов, за которыми не бывал Алли. Зази – такой же растерянный ребёнок. За «общим» смехом фильма – типичными комедийными уловками – тоже скрываются серьёзные, жизненные проблемы. Когда Зази вместе с дядей Габриэлем и Шарлем поднимается на Эйфелевую башню, он (актёр по профессии), говорит томно, жеманно, несколько кокетливо: «Подниматься, спускаться, спускаться, подниматься, идти, приходить – так человек живёт до самой смерти. Такси везёт его, лифт поднимает. Ла-тур не остерегается, Пантеон – тем более. Париж – это мечта, Зази, это просто сон. И всё это – история о сонной мечте». Но, несмотря на форму, содержание здесь важно, ведь именно Габриэль делает акцент на теме движения, на представлении жизни как пути. Тогда важно отметить и многочисленные пробки в урбанистических пейзажах, и закрытое метро. Переодевание – грубо говоря, тоже движение. Всеобщее переодевание – это уже настоящая карнавализация, выворачивание мира наизнанку. Зази из юбки перепрыгивает в модные джинсы, Габриэль меняет костюмы, Мадо облачается в свадебное пальто, тётя Альбертина в конце переодевается как будто бы в лётчика. Весь город стоял спокойно до появления Зази. Возможно, ни у кого не было надобности и переодеваться. Но вот в Париж врывается ребёнок – катализатор хаоса и безумия, способный любого своими выходками довести до нервного срыва. В конце мама, уже в вагоне метро, спросит Зази: «Что же ты делала?». «Старела», – невозмутимо, но со светлой печалью в голосе ответит дочь. Точнее, так фраза звучала в переводе, который попался мне в кинопрокате. Если же обращать внимание на язык оригинала, то мы прочтём (или услышим) «J’ai vieilli», что по-французски значит одновременно и «старела», и «взрослела». С миром взрослых сталкивается каждый из нас. И самое печальное – забывать, каково было быть ребёнком.
КОММЕНТАРИИ