Ночные красавицы

Кинематографическая машина словно нарочно создана для воспроизведения снов на экране. Однако, по правде говоря, она дает о них лишь самое приблизительное представление. Разумеется, самое чередование сцен или резкие монтажные перебивки довольно хорошо воспроизводят присущие сну переходы от одной картины к другой. Однако в настоящем сне эти картины в меньшей степени являются собственно «картинами», а скорее «представлениями о картинах». Сон вообще редко представляет цельную композицию, подобную той, которую нам показывают в пределах экрана. Кроме того, экран нам показывает эпизоды действия, увиденного извне, тогда как спящий грезит в первом лице и никогда не видит себя в сценах, рожденных его воображением. Вот почему мы попытались в «Ночных красавицах» не столько заставить зрителя проникнуть в мир грез, сколько рассказать ему несколько снов, точно так же как это мог бы сделать сам человек, которому они приснились. Таким образом, наш фильм не столько «толкование сна», как любят выражаться специалисты, сколько комедия, где сон трактуется самым произвольным образом. Заметим, кстати, что совершенно непонятно, почему сон должен быть изображен на экране в «реалистической манере», тогда как в большинстве фильмов «реальность» изображается с помощью условных приемов, к которым зритель привык настолько, что перестал их замечать. Вероятно, довольно неточно называть «комедией» это чудное произведение, которое, вопреки обычаям кинозрелища, предназначено лишь развлекать и которое «достигает при этом своей цели», как говаривал автор «Сутяг». Я не стану спорить с теми, кто скажет мне, что тема этой комедии не нова. Замечу только, что Рене не придает большого значения новизне темы, и раз уж он позволил себе сочинить несколько вариаций на сюжеты, разработанные великими писателями прошлого, то было бы глупо не признаться и в том, что идея этого произведения заимствована у таких разных авторов, как — в числе прочих — Паскаль, Казанова, Кальдерон и Жерар де Нерваль. Нельзя отрицать и того, что авторы фильма весьма мало следовали требованиям правдоподобия. Разве, скажем, правдоподобно, что герой в течение одной ночи видит во сне сразу несколько женщин, которые могли бы ему сниться по одной в предшествующие ночи? И что все эти сны, сначала счастливые, потом одновременно превращаются в кошмары? И что все это происходит в то самое время, когда непризнанному композитору отправлено письмо, которое изменит всю его жизнь? Конечно, нет! Но ведь столь же неправдоподобным покажется, если вам скажут, что множество грациозных созданий, одетых в юбочки, похожие на белые ромашки, собираются каждую ночь в самом сердце большого города, пока не выяснится, что место таких встреч — театр и что они собираются там для того, чтобы танцевать в балете. Относительно развязки можно сказать, что она столь же легковесна, как фигура танца. То, что Клод станет известным композитором, не соответствует логике вещей, а является помощью deus ex machina. Прославится Клод или нет, он все равно будет спать каждую ночь, и нет никакой уверенности в том, что сны его не повторятся. Следовательно, наша сказка не имеет конца. Этот недостаток свойствен большинству произведений легкого жанра, и среди комедий мало таких, где бы не было надуманной развязки, в которую никто всерьез не верит. Комедия останавливается как раз в момент, когда дела героев налаживаются хотя бы отчасти. Но у нас нет каких-либо гарантий относительно того, что все будет хорошо в дальнейшем. Гарпагон останется скрягой, его сын — мотом, и можно опасаться, что фривольная Жаклин, устав от песенки Фортюнио, пожелает услышать другую. Комедия не дает окончательной развязки, она стремится оставить у зрителя ощущение счастья. Вот почему подлинная развязка возможна только в трагедии. Отсюда уже недалеко до размышлений о смысле жизни, совершенно неуместных здесь и крайне не оригинальных в нашу эпоху, когда авторы в погоне за модой принимаются объяснять то, что немного раньше до них было сказано Екклезиастом.