Рабочий класс идет в рай

А как иначе найдешь покой в наши мрачные дни? Знаете варианты? Саентология? Фитнес? ДПНИ? Садомазохистские клубы? Гоа? Сопли в ЖЖ? Прокачанная девятина? Поэзия? Тротил в гараже? Кровосток Вопросов много, реальных ответов только три. Впрочем, об этом позже. Как известно всякому, в СССР рабочие усердно трудились, чтобы ненароком не загреметь на сибирские рудники – добывать соль в шапке, сделанной из головы супруги. Европейским же коммунистам было нечего бояться. В большинстве случаев они даже на работу не ходили; они просто собирались у заводских ворот, где и проводили остаток дня, болтая и травя анекдоты у горящих мусорных баков. В это самое время их подзащитные – пролетарии – вкалывали на производстве прибавочного продукта, периодически отвлекаясь на производство потомства. Один такой пролетарий и стал героем блистательного фильма Элио Петри – режиссера, который мог бы стать ровней итальянцам первого ряда, но почему-то не стал. Женщина пролетария храпит и недвусмысленно желает сексуальной разрядки, будильник пролетария звенит мерзостно будничным колоколом, сам пролетарий просыпается в холодном поту и философствует, сравнивая жизнь с беговой дорожкой, а себя – с фабрикой по изготовлению дерьма. Будучи настоящим стахановцем, наш герой (он звался не Татьяной, он звался Лулу), существует вполне стахановским образом, страдает от язвы, плавно перетекающей в мигрень, тупит в ящик долгими бесцельными вечерами, и мечтает о заднице молоденькой коллеги – девушки не только young, но и вполне sweet. И никаких приключений – в жизни пролетария менялись только декорации, а дни прибавлялись друг к другу без всякого смысла, бесконечно и однообразно. Затем приключения начались, да такие приключения, что лучше бы им и не начинаться. Начинаясь своеобразной горьковщиной, не лишенной, впрочем, истинно итальянского колорита имени живой мимики и не менее живой жестикуляции, «Рабочий класс» продолжается вполне революционным духом, мегафонами, речевками, классовой борьбой и целым рядом сцен, которые следует посмотреть всякому уважающему себя человеку: вот студенты-экстремисты охмуряют протагониста, будто ксендзы Козлевича; вот семейное счастье разбивается о быт, сдобренный классовой борьбой; вот рабочие идут сквозь левую агитацию, а профсоюзные активисты существуют тенями в дымке метели. И далее по тексту: Лулу ощущает потерю пальца как кастрацию; Лулу бьется в истерике у закрытых заводских ворот; Лулу разбирает нажитое непосильным трудом барахло и находит в этом просветление; Лулу откручивает резиновую голову небезызвестному антропоморфному селезню. Чрезвычайно изобретальное кино ветвится памфлетным гротеском и убаюкивает мантрическими монологами, зачаровывая зрителя снежными видами и чудной игрой великого Волонте. Юркая камера кружится, обеспечивая детальную визуализацию под тревожную музыку старика Морриконе. Пусть Петри периодически заговаривается и оперирует очевидными до беззастенчивости метафорами, прямо утверждая, что все тяжело больны и сошли с ума. Пусть сферическая итальянская фабрика рифмуется с концентрационным лагерем, где выработку рабочих в зеленых робах проверяют надсмотрщики-инженеры в белых халатах. Все искупает один только виртуозный финал, субъективной камерой уподобляющий зрителя еще одной выточенной детали. Все искупает одна только сцена реалистического секса в автомобиле, финиширующая диалогом про принципиальное отличие людей и животных. В самом деле, ну какие же из нас животные? У нас есть руки и ноги, кроме того, мы способны на суицид, об этом еще Сартр писал. Словом, извечный лозунг про свободу, равенство и братство оборачивается невеликой нефранцузской нереволюцией, а автор цитирует классика, утверждая самым действенным соблазном зла призыв к борьбе. Этот скепсис было бы чертовски удобно препарировать, используя дискурс новых левых и Франкфуртскую школу. С другой стороны, можно было бы обратиться к более-менее правой точке зрения, согласно которой левые (что новые, что старые) не желают быть в ответе за тех, кого они приручили, вступая в прямое противоречие с заповедью Сент-Экзюпери. Проблема здесь только в том, что кино немного не про это – не про правых и левых, не про действенное преобразование мира, не про борьбу против эксплуатации. Фильм Петри про то, что бессмысленно рубиться за благополучие так называемых 'простых людей' - в их головах шевелятся мысли крабов и лангустов. Чем же в таком случае заняться мертвецу в Денвере? Вопрос интересный. А вот ответ вполне тривиален – все занятия нужны, все занятия важны, особенно если каждый человек есть не более, чем земли бесполезное бремя. Наш мир – госпиталь для неизлечимых, стоящий на фундаменте несбыточных надежд и горьких разочарований. Наш мир – нерукотворный памятник бесцельности человеческих усилий. Наш мир стоит на трех трагических китах, вынесенных в заголовок. Нет, даже в этом мире много прекрасного: экзистенциализм Достоевского, пейзажи Куинджи, архитектурный конструктивизм. Но лучше всего поздним вечером сидеть у камина и потягивать невозможно красное кьянти; один глоток кьянти равняется лучшей поэме Пушкина. А все, что останется после нас - лишь тлен и пепел, лишь пепел и тлен. Именно этим заключением старик Элио заколачивает крышку гроба своего маленького человека. Вас все еще волнует вопрос, как найти покой в наши мрачные дни? Не мучьте себя, все очень просто – летом надобно собирать ягоды и варить варенье, а зимой пить с этим вареньем чай.

А Вы часто теряли работу? Часто боялись увольнения? Если сама постановка этих вопросов покажется Вам вызывающей - тогда этот фильм для Вас. Элио Петри очень красочно проводит знак тождества между сексом и работой, показывая тем самым, что даже самая простая деятельность - процесс едва ли не интимный. Рабочий ведь вкладывает в свой труд частичку самого себя. Как это точно подчеркнул Джан Мария Волонте. Практически весь фильм он проводит на надрыве. Экспрессия смешивается с истерикой, которая фиксирует безысходность. Музыка Морриконе не позволяет полностью проникнуться пафосом происходящего - это всего лишь фарс в унисон провозглашают синьоры Эннио и Элио. Я думаю, что после того масштабного исхода рабочих на завод (обратите внимание как патерналистски камера расположилась наверху - они же все просто единички, 'маленькие люди') и вдохновенно сексуальной работы на станке Волонте, фильм был по сути завершен. Последующие путешествия героя из героев производства в изгои и обратно выглядит куда более блеклым. Куда более интересно заглянуть в его бессознательное. Совершенно определенно, что потеря пальца на работе действительно катализирует страх кастрации и герой пускается во все тяжкие. Не случайно Петри вместо того чтобы заострять внимание на социальных противоречиях акцентирует все на сексе. Дефлорация в машине, совершенно нескладная и будничная, уводит фильм в лабиринты человеческой психики. Победа или поражение в профсоюзной борьбе на фоне этого конечно же меркнут. Элио Петри демонстрирует вершины хорошего вкуса и тонкое умение выдерживать баланс в социально напряженных темах. Где-то далеко позади остаются 'Кулак' Джуисона и фильмы Вайды про Валенсу. Линейным героизму и романтизации находится умелая замена в форме социальной сатиры. Пожалуй только в 'Офисном пространстве' Майка Джаджа я встречал подобное проникновение в тему. Хотя, справедливости ради, над второй половиной ленты Петри не особо и старался. Тут рецензия должна бы завершиться, но игра Джан-Мария Волонте не позволяет. Актер тут выдал целый фейерверк - злой, загнанный, усталый, раздражительный, возбужденный, резкий, истеричный. Он играл весь фильм на таком лихом кураже, который аль Пачино выдавал лишь иногда в нескольких своих лучших фильмах (да и то, в самых значимых местах). Волонте настолько тонко вжился в образ, что даже внешне был не слишком похож на свои другие экранные работы. По таким фильмам и проясняется 'кто есть кто' в актерском мастерстве. 8 из 10

«- Помните: ваше здоровье зависит от вашего уважительного отношения к станку!» Землю захватили не инопланетяне. Ее захватили телевизоры и заводы. Потом на смену телевизорам пришел Интернет, и стало еще хуже. «- Вы приходите на работу, когда еще темно, уйдете с нее, когда стемнеет. Рабочие, сегодня солнце не будет для вас сиять!» Бывший крестьянин Людовико «Лулу» Масса «заколачивает деньгу», стоя за станком. Мысленно улетая в своей не слишком богатый внутренний мир, Лулу работает автоматически и на максимальной скорости. Его мозг не включается ни на минуту, а всякого рода размышления и разговоры лишь отвлекают от работы, сбивают с ритма, а, значит, приводят к потере денег. Лучший друг Лулу – телевизор, перед которым он засыпает каждый вечер. «- Человек и завод – одно и то же». Лулу считает себя успешным человеком, ведь у него есть жена, любовница, ребенок, а квартира забита разным барахлом. Нервы щекочут лишь студенты-леваки, которые с утра до вечера агитируют рабочих вступить в борьбу за свои права и свободы. Лулу держится в стороне, ведь ему есть, что терять. Так он думает ровно до тех пор, пока действительно не сталкивается с потерей. Потерей пальца. «Мы станки! Я – станок! Но станок сломался и теперь его не починить». Эта история – суровая констатация деградации простого человека, который посвятил свою жизнь борьбе за еще один денежный знак. Лулу в какой-то момент понимает, что завод наполнен станками, но эти станки – люди. «- Какого черта мы производим на заводе? Человек имеет право знать, что он делает!». Человек имеет право, станок – нет, ведь он всего лишь бездушная машина. Примечателен эпизод, когда Лулу навещает своего бывшего коллегу, который оказался в сумасшедшем доме. Заболтавшись, приятели на какой-то момент забыли, кто должен уйти домой, а кто – остаться. Ведь покой – в психушке, а безумие – на заводе. «- Как до тебя дошло, что ты сходишь с ума?» И нет разницы, в какие времена ведется рассказ, где трудится главный герой истории. Точно так сегодня офисный клерк превращается в компьютер. Обществу потребления не нужны люди. Ему нужны машины производства и машины поглощения-переработки. Свободное время будет принесено в жертву телевизору или интернету. Добро пожаловать в рай! 8 из 10

Великолепная и пророческая экзистенциальная драма о закате миссии пролетариата, невыполненной и невыполнимой, о финале индустриальной эры в Европе, о постмодерне, неумолимо и основательно гнездящемся на могиле модерна, о труде, который владыкой мира так и не стал. А главное — о судьбе отдельно взятого одинокого человека по всему по этому. Такое можно было снять только тогда, запечатлеть неповторимый момент экзистенциального отчаяния. Но такого тогда как раз не снимали. Фильм уникальнейший, единственный в своём роде, — именно потому, что он чутко и гротескно своевремен, правдив и бескомпромиссен. И именно поэтому его не приняли в ни в одном лагере. Обязательно к просмотру всем левачкам, правачкам, революционерчикам, контрреволюционерчикам, склочничкам, а главное, тем, кто способен к отчаянию, тем, кто чует нестерпимую грусть и железную поступь времён. 10 из 10