Мелодия для шарманки

«Мелодия…» чревовещает о муратовской мизантропии прямиком из кишок святочного рассказа и делает это без прикрас, словно подполковник Нескрываемость. Вооружившись сочельниковскими сюжетами в духе Андерсона о страдающих от голода сиротах посреди праздничного духовного и телесного обжорства, Кира Георгиевна как обычно со вкусом плюет на любителей «канонов, детка, канонов» и из все тех же исходных данных – беспомощной мелюзги и эгоистичных взрослых – создает свое Рождество с приставкой анти, в котором никто не согреет, не спасет, не поможет. В мире, который превратился в костюмированную вечеринку для смертных грехов, еще сохранившим невинность главным героям она оставляет скудный набор опций – не верить, не бояться, не просить. Муратова бьет по совести наотмашь с первых минут и находит нужную параллель практически сразу. В начале злоключений ребятне встречается свора голодных собак, которым нельзя показывать страх, а затем их атакует толпа озверевших беспризорников, от которых опасности исходит больше, чем от бродячих псов. Достается от режиссера и только расправившей, как Атлант, плечи украинской «мелкой буржуазии». На творческой Родине автора она сформировалась позже российской, продолжая попахивать душком князей из грязи, но с превеликим удовольствием нагревает на бабки наивных детишек в лучших традициях залоговых аукционов. Однако не стоит думать, что в мире Муратовой кругом черствые засранцы, отнюдь нет. На каждого богатея, повышающего адреналин беспринципным воровством с полок супермаркета, найдется мажор, который прокатит на лимузине до казино и пообещает назвать яхту именем девчушки. Следом Литвинова в диадеме сыграет роль почти Богини из паланкина, успевая отрешенно цитировать Горького, жаль только чуть-чуть разминется с мальчонкой и не сможет осчастливить радостью щеночьего материнства. Довольно логично в контексте творчества Муратовой выглядит тот факт, что именно в образе Ренаты, несмотря на краткосрочность появления актрисы, по сути и концентрируется идейная составляющая рождественского перевертыша. Люди совсем не плохи или жестоки. Люди глупы и пофигистичны. Некоторые элементы творческого метода режиссера в будущем превратятся в «вещь в себе», например, кажущиеся бесконечными повторы реплик героев в том же «Вечном возвращении». Но здесь вопрос Алены о маринованных или соленых огурцах при попытке кражи, заданный раз десять, по эмоциональному накалу сцены походит на монолог Гамлета и выглядит менее набившей оскомину версией той самой давнишней моральной задачки датского принца. Любовь же Киры Георгиевны к разного рода фрикам именно в этой чудаковатой истории находит себе лучшее применение. Поиск детьми хотя бы одного из двух «отцов» начинается с бомжеватого вида старух, заботливо поправляющих друг другу зимние шапочки, проходит через распевающую в холле Киевского вокзала народные песни голодранку и услужливого папика в предрождественском торговом центре, чтобы оборваться в шаге от счастливого исхода и совершенно обычного и на удивление нормального на фоне второстепенных персонажей счастливого родителя-уличного музыканта. Именно выбранным финалом Муратова окончательно добивает шуроповертом превратившийся в безжизненный пенопласт жанр предновогоднего кино, погрязшего в голливудском лицемерии и фальши. Случайному продавцу дешевых рождественских открыток в электричке и в голову не пришло бы, что попавшее в руки малолетних безбилетников «Избиение младенцев» окажется не просто единственной оставшейся у них ценной вещью, но и пророческой в их судьбе листовкой. Но именно так, в смешении высокого жанра в условиях жанра низкого, Муратова предлагает зрителям следовать главному новогоднему слогану – «В следующий раз все-таки купите у девочки спички».

Из моего киноархива о Кире Муратовой. Фильм 'Мелодия для шарманки' посмотрела в тот же год, после его выхода. И тогда же, находясь в эмоциональном потрясении записала в своем кинодневнике: Истина христианской религии состоит в том, что Бог это Любовь. Не Абсолют, Абстрактное начало, образец нравственности и нравственного совершенства. Всё это идеальные конструкции, результат формализации, категоризации, рационализации… Любовь — живое действо, признак человеческого, осуществляется в нас и через нас, через каждого из нас, в словах, поступках, глазах, как внутренний свет, вырывающийся наружу. Кира Муратова — большой талант, истинный философ и современный художник. Эстетика фильма суперсовременна, художественный язык богат, многослоен и многозначен. Это язык постмодерновой культуры: ирония, доведенная до горького сарказма, комическое не в иронической, а социально-саркастической ипостаси. Это энциклопедия, а точнее человеческая комедия русской жизни, или картинки с выставки наизнанку. Это типизированная гротескно-символическая картина нашей действительности, доведенная до абсурда. Каждый типаж: портье, администратор, аукционщики, рикши, воровская компания, игроки и игрицы в казино, охранники и продавцы, соседи и соседки, благополучные и неблагополучные старики, поднимающиеся и спускающиеся по парадной лестнице и по лестнице в переходе (обрывки диалога «я люблю виноград...», Джек потрошитель заманивал свои жертвы виноградом), картинки за окном, рождественский сочельник, розыгрыши — подушка вместо ребенка. И ребенок — мальчик убитый, неродившийся Христос, или убитый в нас Бог, или умерший еще младенцем. Россия как православная не может родиться в сегодняшних россиянах. То, что есть сейчас, это жалкая попытка церкви, и идеологическая и политическая стратегия восстановления культурной формы. Восстановление храмов, священства, духовенства, таинств итд., но духа, содержания, т. е, истинной религиозной веры — любви, которая порождает и надежду, нет и ее не может быть сейчас у нас. Кира — абсолютный реалист, смотрит на жизнь горько-мужественно. Она выстраивает каждый свой кадр, типический и символический, на постоянном контрасте и противопоставлении: век 19-й — ушедший безвозвратно и век 21-й. А где же 20-й? Провал. Бог не родится. Звезды никто не увидел.

Нежную проникновенность одному из самых трогательных фильмов Муратовой «Мелодия для шарманки» задают уже начальные кадры в электричке под песню Анны Герман: зритель понимает, что перед ним – какое-то особенное, очень личное для режиссера высказывание. Линейный, хорошо выстроенный нарратив, органично обрастающий вспомогательными эпизодами делает «Мелодию для шарманки» вполне зрительским кино, как и «Настройщика», однако, светлая печаль этой черно-белой картины становится здесь давящей меланхолией. Снимая, возможно, свое самое социально-критичное после «Астенического синдрома» кино, Муратова обличает главное, на ее взгляд, зло – равнодушие. Заблудившимся в большом городе детям не просто отказываются помогать, как и больному астеническим синдромом учителю английского, но и бессовестно обманывают их, причем раз за разом и даже те, от кого этого не ждет никто, даже зритель. «Мелодию для шарманки» можно было бы упрекнуть в манипулятивном мелодраматизме, в вышибании слезы у публики, но таков сам формат святочной истории, каким он был у Лескова, Достоевского и Диккенса, ибо главным ориентиром для сценария этой ленты стал рассказ Достоевского «Мальчик у Христа на елке», на что указывают сцены с подглядыванием голодных детей в праздничные окна. Муратова строит более чем двух с половиной часовое повествование умело, разветвляя композицию, чтобы как можно тщательнее обрисовать окружающих детей персонажей, которых можно разделить на два типа: нищие, блаженные и юродивые с одной стороны, и богачи – с другой. Из обеспеченных героев лишь персонаж Табакова окажется чувствительным к чужому горю, но избавление в мире Муратовой – обманка, ибо она не снимает сказок, а жесткий финал и трагическое несовпадение судеб нужно ей, чтобы подчеркнуть несправедливость жизни к слабым и беспомощным. «Мелодия для шарманки» - самый христианский фильм Муратовой, хотя в нем есть и антиклерикальные ноты, заключенные в одном из его первых эпизодов - продаже рождественских открыток в электричке, хотя они и не столь ощутимы, как в «Чеховских мотивах». Комичный юродивый в исполнении Делиева, цитирующий Евангелие, Русланова в роли бомжихи, сначала поющей в зале ожидания песню, а потом на мове произносящей таинственное обличение жестокосердного мира – очень важные для понимания замысла Муратовой персонажи. Согласно постановщице, всегда любившей эксцентрику и «непричесанный» колорит, именно безумцы, не вписывающиеся в нормативные законы общества, способны видеть его насквозь, что вполне соответствует христианскому пониманию юродства. По причине невписываемости детей во взрослый мир, именно из-за их маргинального положения в нем, она и выбрала их в качестве главных героев, чтобы уродство социума, утопающего в роскоши, азарте, гулянках, жестокости, было обнажено во всем своем ужасе. Вокзал и супермаркет – две локации фильма, в которых в миниатюре видны механизмы устройства мира: здесь люди выживают, все решают деньги (каким ярким в частности получился эпизод в зале «повышенной комфортности»!), а альтруизм - вне игры. Профессионалы и непрофессионалы в этой ленте органичны и почти не различимы друг от друга: Муратова добилась от своих исполнителей смешения естественности и эксцентрики – того, что у нее получалось редко даже в ее шедеврах. Благодаря дотошности работы оператора и художников интерьеры и весь визуальный строй «Мелодии для шаманки» получились контрастными и выстроенными на бинарных оппозициях, главная из которых – роскошь / нищета. Однако, перед нами – не марксистский фильм, здесь бедные и нищие (и что страшно – дети) так же обманывают и наживаются на горе других, как и богачи. Мир, показанный Муратовой, морально релятивистичен, и это при нравственном максимализме самой режиссерской концепции, благодаря этому диссонансу между мировоззрением постановщицы и материалом, с которым она работает, «Мелодия для шарманки» так эмоционально взвинчена, волчьей хваткой берет зрителя за горло. В этой ленте становится со всей очевидностью ясно, как в киномире Муратовой переплетаются мизантропия и гуманизм – это происходит благодаря обостренности моральных акцентов ее искусства. Как и в «Волчке» Василия Сигарева, вышедшего почти синхронно с фильмом Муратовой, экзистенциальный ужас детских судеб, развернутый в нарративе, безусловно, не без манипуляций зрителем, в «Мелодии для шарманки» буквально кричит о духовном неблагополучии нашего мира. В отличие от «Среди серых камней», где был дореволюционный контекст (по крайней мере цензура сделала все, чтобы рассказанное в фильме воспринималось как предания давно минувших дней), в данной картине жесткость социального обличения текущего момента работает в полную силу, хотя и вырастает до масштабов общечеловеческой притчи о жестокосердии и равнодушии. «Мелодия для шарманки» - третий после «Чеховских мотивов» и «Настройщика» безусловный шедевр поздней Муратовой, сделанный на пике последнего творческого взлета в ее карьере, эту картину невозможно забыть не только из-за ее трогательности, пронзительности и нежности, но прежде всего потому, что она ставит зрителю высокую нравственную планку, возвращая ему отчужденное циничным, социал-дарвинистским временем человеческое содержание, то есть заново делает человеком.

Маленький мальчик бумажку нашел, С этой бумажкой он в тубзик пошел, Долго смеялась над ним детвора, Эта бумажка наждачной была. “Детская преступность” и “поповское мракобесие” – два бича современного общества и тема очередного шедевра Киры Муратовой “Мелодия для шарманки”. Удел большинства беспризорников – попрошайничество и мелкое воровство. Но не от хорошей жизни Никита и Алена грабят богатых сограждан. Их мать-одиночка умирает. Отцы-алиментщики растворяются в глубинах камер-хранения и подземных переходов. Попечительский совет желает разлучить бедолаг. УО Никита должен ехать в спецзаведение Полтавы. Его сводная сестра с признаками олигофрена Алена – в Кременчуг. В поисках пап питомцы бегут из интерната и прибывают на вокзал города-героя Киева. Но еще до вокзала их как злостных зайцев высаживают контролеры. Банда других беспризорников грабит сирот дочиста. Денег у них - нет, а кушать хочется. С первых кадров перед нами во всем блеске – Кира Муратова. Фирменные метки: повторение фраз, бесконечные близнецы, чавкающие старицы и идиотизм украинского говора обозначают дорогу от Рождества к Успению. У Муратовой цирк с огнями засверкал особенно ярко после “Астенического синдрома”. Рождение ее как автора справедливо увязывают с “Короткими встречами”. “Мелодия для Шарманки” – нашпигована аллюзиями на старые муратовские фильмы как фаршированная рыба яйцами и луком. Красный попугай, рвущийся из клетки на волю, прилетел прямо из “Долгих проводов”. Безотцовщина и сиротство болит и жалуется в таких картинах как “Долгие проводы” и “Три истории”. Плакаты в магазине, куда попали Никита и Алена, рекламируют героев фильма “Два в одном”. Этическое родство кинолента обнаруживает с кинолентой “Ивана Сидорова” “Среди серых камней”. Мама здесь тоже умирает. Мальчик Вася оказывается в толпе оборванцев, а девочка Маруся издыхает в люлечке. “Мелодия” похожа на 20-ую часть сериала длиною в жизнь. Лишь актеры бродячего театра кочуют по вселенной Киры Муратовой из прошлого в грядущее. Если актерский состав - довольно традиционен, то визуальный ряд отличается даже от фильмов 90-х. Немалая заслуга в этом принадлежит оператору Владимиру Панкову. Панков дебютировал у Муратовой еще в “Астеническом синдроме”. Он же снимал “Два в одном”. И в “Мелодии”, и в “Два в одном” заметен акцент на вертикальном панорамировании. Зато почти пропали чарующие повторы одной сцены, снятой с разных ракурсов, столь свойственные операторской манере Геннадия Карюка в “Долгих проводах” и “Коротких встречах”. Повторы придавали тем кинолентам некий налет документальности. Тогда как камера Панкова подчеркивает театральную, цирковую интонацию “Мелодии” и дистанцируется от раннего муратовского “реализма”. Сценарий, как всегда основательно переработанный Муратовой, написал яркий автор Владимир Зуев. Картина вызвала волну негодования среди первых зрителей. Что я могу сказать? “Аналогичный случай был в Крыжополе. Одному зуб вырвали. Так вiн и помэр”. Вопреки расхожему мнению “Мелодия для Шарманки” – это не укоризна зажравшейся буржуазии, а чистейший маньеризм, черпающий наслаждение в страданиях бедняков. Режиссер не стесняется и смакует прелести классового общества. Елка с “запахом мочи”, зловонная нищенка и торговля ножами – мир сирых и убогих. Пачки евро, фрейлин Литвинова в енотовом салопе и зал повышенной комфортности, где нет места ветеранам НКВД, – мир богатых и нарядных. Кира Григорьевна дурачит доверчивого зрителя, вызывая в нем бурю смешанных эмоций. Ревнители нравственности могут сколько угодно серчать и топтать шапку. Точнейший барометр – реакция зрительного зала. На премьере фильма на ММКФ никто не рыдал, зато сдавленного смеха было предостаточно. Ключик к поэтике Киры Муратовой подобрала Зара Абдуллаева: “…образ гедонистических, действенных, говорливых, оглушающих, парализующих внимание, понимание и визуально не окрепших 90-х. Так проявлялась трансгрессия в (под)сознание (человека, времени, места), дразнящая свободной от любых условностей режиссурой.” Слова о 90-х можно в полной мере отнести и к нулевым. Ложное сердоболие и самобичевание – ловушка, в которую попадают неискушенный зритель. На самом деле, эстетика Муратовой лежит по ту сторону добра и зла. Вот, что говорит сам режиссер по этому поводу: “…Вам кажется, что нищий всегда мрачен? Ничего подобного. Ничего такого, что мы себе напридумывали, он не чувствует”. И далее: “…На всех жалости не хватит”. Наивно думать, что Муратова призывает к целомудренной жизни, а тем более борется в одиночку с капитализмом. Немного найдется художников, которое так много выиграли от крушения CCCР как Кира Георгиевна: “…После перестройки наступил солнечный период. “Астенический синдром”, “Перемена участи” — фильмы, снятые в райском, эйфорическом состоянии. То есть мне сказали, оказывается, ты совсем не дрянь, а супер какая замечательная. И к тому же деньги давали без возражений”. “Мелодия для шарманки” – не только социальная травестия, но и пародия на святочный рассказ. В качестве литературных аналогов можно припомнить такие вещи как “Мальчик у Христа на елке” Достоевского, где “наутро, дворники нашли маленький трупик забежавшего и замерзшего за дровами мальчика”, “Рождество” Дюрренматта, где странник находит мертвого Христа-младенца, “Девочка со спичками” Андерсена, где девочка замерзает, мечтая о жареном гусе с черносливом и яблоками. Однако, Муратова идет здесь дальше святочного рассказа и играет в Святое Писание. Повествование становится для главных героев лестницей на Голгофу, где ступеньками выступают библейские цитаты и христианские символы. Торговец в электричке предлагает пассажирам открытку с названием “Избиение младенцев воинами царя Ирода”. Пространственно-временной континуум картины начинается Рождеством, а заканчивает Успенском переулком. Нищий в депо цитирует слова Сына из пророческой беседы на горе Елеонской и Послание Святого Апостола Иакова. Отец Алены – Алексей Богданов. Иначе говоря - “Тот, Кто дан Богом”. Алексей – по древнегречески значит “защитник”. В сцене у справочного бюро Никита проявляет странную настойчивость. Насколько раз Он требует, чтобы Его громогласно признали Сыном Богданова, хотя это не его Отец. Посторонний ребенок декламирует по сотовому стихотворение Плещеева: “Был у Христа-младенца сад”. Трактовка этого образа зависит от веры зрителя. Можно увидеть здесь путь Христа, с первых шагов обреченного на крест. А можно узреть иронию автора над верующими, упорствующих в пустых обманах. Муратова неоднократно повторяла, что она – атеист. Есть все основания думать, что восхождение Никиты на Голгофу чердака есть пища для художественного бурлеска, но никак не для христианского манифеста. Подобное шутливое цитирование Библии встречается, например, в лентах “Письмо в Америку” и “Среди серых камней”. Если и есть религия в этом фильме, то это новое язычество, где верховным божеством назначен желудок. Католическая церковь исключает гортанобесию из списка грехов. В стране возрождаются традиции изысканного обжорства. “Мелодия для шарманки” соперничает с пиром Тримальхиона у Петрония и с “Большой жратвой” Марко Феррери. Виноград – не любят. От него – изжога. 8 из 10

Очень странное и неоднозначное кино от Киры Муратовой. На фоне жестокого мира взрослых людей, два маленьких персонажа, оказавшиеся одни в этом мире. Другие дети показанные в фильме, тоже не добрые, кто смотрел, понимает о чем я. Получается – дети главные герои жертвы Молоху (т. е. кровавому божеству карфагенян, которому приносились кровавые жертвы), под которым понимается мир чистогана и наживы, где забыты духовные ценности и элементарная доброта?. Но если разбирать на составные части каждый эпизод, получится большинство из взрослых, повели бы себя в аналогичных ситуациях так же, ибо своих забот хватает. И тут первый вопрос без ответа – ругать мир, и показывать его пороки гротеском это здорово, а где выход? Идеальных обществ нет. А маленьких героев мне конечно жалко, дети точно не причем, сами по себе, и котик очень мил в кадре, да смотрятся они обреченно, что не может вызвать сочувствия. Наверное, это второй вопрос без ответа. Их родители, когда рожаете детей, думайте, кому нужны ваши дети, особенно, если учесть причину ухода из семьи мамы девочки. Теперь к аллегориям, «Избиение младенцев» это жестокая страница, которая имеет кроме объективных причин, бесчеловечных конечно, но дарящая надежду – нужный младенец выжил. И какой смысл обращаться к библейским сюжетам, если в рождественской сказке не предусмотрено хорошего конца? Самое сильное чувство омерзения у меня вызвали не безучастные прохожие, а женщина около обменника, просто гнусь последняя, да воздастся ей за это. Ладно, к актерам – не выдающаяся игра, но на приличном уровне Детки сыгравшие главных героев, хороши, но во многом детской непосредственностью, из взрослых вне конкуренции по мне Олег Табаков и Рената Литвинова, их пара полностью оправдала себя в тех образах, которые играли. Нет сказочных фей, хотя прояви герой Табакова больше внимания, могла бы появится, хотя не уверен, что это было нужно по сюжету. Другие особо мне не знакомы, но равнодушие сыграли замечательно. И особое спасибо всем актерам игравших охранников в этом фильме – лучшие роли, тупых людей, готовых унизить слабых, как по родному городу прогулялся. И не знаю, что сказать про эту анти – Рождественскую сказку, снято неплохо, хотя и затянуто – многие сцены обжирания и кутежей, можно было убрать, пороки показаны, вопросы поставлены, ответов нет. На то и авторское кино. И точно не плохое, хоть и своеобразное.

Сам фильм доступен и прост в понимании мозгом, и очень непрост по отношению к душе и внутреннему миру. Сюжет повествует о скитаниях двух детей, у которых умерла мама. При наличии двоих отцов, дети некому не нужны. Так как один отец в разводе, другой был в гражданском браке, и живут сейчас они в большом городе. Детей по возрасту хотят увезти в разные интернаты, но всё же они хотят найти и жить в семье со своими отцами. Главные герои этого фильма – дети! Брат и сестра, Алёна и Никита, делают невозможное в натурных съёмках, показывая уже не игру, а человеческую сущность трагедии нашего мира. Где в каждодневной суете, нет никому никакого дела, даже за детей. Которое обречены в этом мире на борьбу за выживание. Данный фильм демонстрировался на постсоветском пространстве, обладатель призов и наград, за 2009 год, он стал «Лучшим фильмом стран СНГ и Балтии». Режиссёр-постановщик и автор сценария – Кира Муратова. Снимались и помогали в фильме, такие люди, как Олег Табаков, Рената Литвинова, Георгий Делиев. В фильме принимала участие певица и музыкант - Земфира. Вести пересказ фильма, или цинично рассказывая о съёмках, как и критикуя какие-то моменты – не стоит. Не в этом суть, да и рука не подымается и слово не лежит. Суть, как и смысл фильма лежит в Рождестве, но не в празднике с закусками и подарками, а Рождестве того чувства, что выходит из последнего кадра этого фильма. Этот фильм очень кощунственно назвать - просто фильмом. Это уединённая молитва - разговор с собой и вечностью, с ценностями, которые может представлять человек в духовном мире. Прошу не связывать его, не с какой религией, тем более с церковью. Ибо лучше посмотреть такой фильм в полном молчании, нежели выслушивать проповедь или отбивать челобитную. Странное состояние получается в начале фильма. Сначала не восприятие. Потом раздражение. Неловкость и вовлечение до середины хронометража. Потом в тебе что то 'щёлкает' и ты рыдаешь навзрыд не то от просмотра, не то от глубины познания всех этих миров. Это не состояние и не испытываемое, а та чистота, что должна с тобой быть и приходить как обновление, невзирая какого ты рода и племени. Смотреть всем людям достигшим внутренней зрелости. Всем, у кого есть хотя бы трёхгодичные дети, тем более старше. И наоборот, подросткам и юношам ни в коем случае не смотреть, помимо не восприятия, это может озлобить и покоробить незрелую душу, давая большую озлобленность. 9 из 10

Фильм напоминает рассказ Аверченко из сборника «О хороших, в сущности, людях»: — Постой, — несмело остановил его Полторакин, поглядывая на забившегося в угол мальчика. — Неужели оставить его так? А, может, отвести его куда нибудь?… Обогреть, что ли?… Покормить?… Переодеть, что ли?.. — Так, так, — поморщился Вздохов, будто кто нибудь скрипнул гвоздем по тарелке. — Так, так… А завтра малютка проснется в теплой постельке, и над ним склонится твое бородатое лицо, и указательный палец неуклюже потянется к подбородку рождественского мальчика, с целью пощекотать оный… «Сюжетец»!… — Экий ты яд, — пожал сконфуженно плечами художник. — Ну, в таком случае, пойдем. — То-то. Да! Так о чем я тебе говорил? — О сюжетах же. — Ну, вот. И имей в виду, что сюжет рассказа такая вещь, которую… Голоса разговаривающих замолкли в отдалении. Мальчик в углу подъезда тоже замолк. Постепенно его темную фигуру совершенно занесло белым снегом. И замерз он так, совсем замерз, не подозревая даже, что это — затасканный сюжет. Проходящая мимо главных героев – брата и сестры – толпа – ни в коей мере не парад уродов: наоборот, они милы, нежны и предупредительны.. но исключительно со своими. Прочих же в лучшем случае банально не замечают, в худшем – используют, не оглядываясь на моральную сторону своих действий, а в исключительных – играют в филантропов не в ущерб себе и пытаются разрешить ситуацию самым идиотским способом: -Да, девочка, я назову в твою честь…яхту. Только завезу тебя в неведомые гребеня и забуду там нафиг. -Да, мальчик, я тебе денежек в курточку положил. Только оставлю под дверями… а ты жди, жди…за тобой придут… Что? Стоял мальчик? Убежал?.. А ладно, пошла подарки покупать. -Ой. Вроде дети голодные стоят, а такой день… Кинуть что ль пару круассанчиков, пока хозяин не заметил? Что заметил? И не дал милостыни в такой день? Разражусь проповедью, но из своего кармана – не дам. -Хотим, чтобы все были счастливы! На, мальчик, связку воздушных шариков. А то, что у тебя курточка бомжеватая и под глазами круги –дело-то житейское.) При этом ничего нового в этой реакции нет: сами-то вы, дорогой мой среднестатистический зритель, много пригрели детишек с улицы? Но напомнить нам, относительно счастливым, о том, что есть на свете люди, куда несчастнее нас, Муратова смогла. А заодно и прошлась по актуальным для общества проблемам: - моде на православие, которое само по себе для нравственности бесполезно: люди какими были, такими и остаются, разве что учатся проповедовать, всерьёз интересоваться чревоугодием и гортанобесием и читать стихи про Христа по навороченному мобильнику; -социальному неравенству с его олигархами и бомжами; -бездумному увлечению иностранщиной («кыш, кыш, чилдрены, клин-менеджер едет»); -беспризорности (в том, что основная часть таких беспризорников впоследствии пополнит пенитенциарные учреждения, сомневаться не приходится); -игромании; -наконец, сменившегося строя, для которого напоминание про то, что «когда-то мы были солдатами и были в атаках равны» -не более чем пустой звук, а от песни «ты не увидишь ни горя, ни муки, доли не встретишь лихой» веет трагическим диссонансом. В фильме нет ни особо драматичных сцен –сплошная рутина, ни особо ярких персонажей – обычные дети и обычные взрослые, за исключением разве что героини Нины Руслановой. Но это жизнь. Жизнь, в рутине которой всегда найдётся место трагедии. 9 из 10

«Мелодия для шарманки» - душераздирающая сказка Киры Муратовой о сводных брате и сестре, Никите и Алене, которые после смерти матери, боясь распределения в разные интернаты, отправляются в большой город искать своих отцов. И так хочется хорошего конца, хочется верить в добро и справедливость. Но Кира Муратова заставляет зрителя прожить путь детей в реальности. А Реальность, увы, ДРУГАЯ! Путь Никиты и Алены пересекается с «героями нашего времени»: пленники мобильных телефонов и компьютеров, марионетки игровых автоматов, «бездушные» участники семинара толерантности, богатые клептоманы. В этом «замороженном мире» царствуют эгоизм и безразличие. Люди заняты лишь своей «игрой в жизнь», никому из них нет дела до умирающих от голода детей. Эти персонажи подобны воздушным шарам, которые держит в финале Никита. Они яркие, разноцветные, привязанные нитями к своим придуманным потребностям…пустые, абсолютно пустые… «Мелодия для шарманки» - гротескный маскарад современной жизни и так кстати звучит песня Земфиры «Господа, маски сброшены…». Давайте же, посмотрим на себя и, может, поймем, что уже пора «начать видеть и слышать», а не проходить мимо, прячась за своими иллюзорными стенами.

Случайно совпало, что фильм этот (заранее не прочитав аннотацию) я смотрела 7 января. А события в фильме разворачиваются под Рождество. И это – значимая точка хроноса. Алёну с Никитой хотят отправить в разные интернаты. Тогда дети (родные по матери, которая умерла) сбегают в большой город, чтобы найти своих отцов. Когда ближе к концу фильма некий «котик» звонит «кисе», он сообщает, что нашёл ей наконец-то мальчика. Не младенца и не подростка, а настоящего мальчика, вот совсем как из произведений Диккенса! И «киса» переодевается в фею, чтобы забрать мальчика, но не находит его у стойки администрации в торговом центре. Мне кажется, упоминание Диккенса здесь не случайно. В «Мелодии для шарманки» тоже очень много перипетий, которые одновременно и приближают детей к цели, и отдаляют от неё. Но у Диккенса все перипетии разрешаются волшебным, счастливым образом. Иногда Диккенс не следует объективной логике жизни, а на мир смотрит идеалистично, отсюда вытекает дидактичность повествования и неизменная установка на то, что добро победит зло. Но в фильме Муратовой всё иначе. И даже когда Никита оказывается совсем близко к Успенскому переулку, который они с сестрой так искали – несколько ступенек вниз, и всё – он, встретив весёлую компанию, внезапно разворачивается и уходит. Компания дарит ему воздушные шарики и называет «ангелом». Может, потому он и не хотел спускаться... «Ангел» забредает в какой-то незнакомый дом, идёт на чердак – поближе к небу. Ложится на какое-то разваливающееся подобие кровати, накрывается полиэтиленовым пакетом. Рядом сидит кошка, которую он нёс с собой, грея под дырявой курткой. Вверх рвутся воздушные шарики. Ночью распахивается окно. Голодного, одинокого, обессиленного, но смирившегося ребёнка засыпает снегом. А я сижу и всё думаю: неужели в Рождество не случится чуда? Нет. И особенно горько от того, что счастье поджидало всего в нескольких шагах, в Успенском переулке... Утром поднимется на чердак – некое подобие пещеры – бригада рабочих. Никто не помог двум детям, когда они просили (даже когда спрашивали дорогу, один случайный прохожий лишь усмехнулся: «В этом городе никто ничего не знает!»). Чуда воскрешения не будет. Только один рабочий будет стоять над замёрзшим до смерти мальчиком и бесконечно долго икать.