Русская симфония

Наступают последние дни земли. Солнце приобрело кроваво-красный оттенок, вода вышла из берегов, затопив пол страны, народ бунтует, власть смещена с позором, мертвецы встают из могил и смешиваются эпохи. Средь этого бардака один русский интеллигент пытается выбить катер для перевоза детдомовских детишек из затопленного места. Но быстро осознаёт всю бессмысленность рвения (тем более, что душа у него к этому не лежит) и просто плывёт по течению. Данный фильм завершает трилогию Лопушанского о конце света, но в этот раз что-то не сработало. Если 'Письма мёртвого человека' и 'Посетитель музея' брали за горло нагнетанием мрачности, и казались местами страшнее любого голливудского ужастика, то 'Симфония' больше смахивает на апокалиптичный шизофренический фарс, где всё то же самое, но не работает. Не всегда понятно, то ли режиссёр ударяется в шутку, то ли это всё снято так, на смехотворном пафосе. Моменты с записыванием заявления (где интеллигент показывает всю свою вшивость) и воплощением его в пламенной адской речи под конец вызвали просто истерический хохот, чего я как-то не ожидал получить от фильма Константина. А фирменную мрачнявую концовочку под хоровые пения на этот раз можно воспринять только с усмешкой. Тем не менее я б его совсем провальным не назвал. Если абстрагироваться от прошлых заслуг, можно этот фильмец принять за очередной авангард, которые у наших получались довольно хорошо в 90-х. События в нём происходят не менее странные, чем у Шахназарова в 'Городе Зеро'. Как фанат всякого подобного нестандартного развития сюжетов, могу ему от себя подарить 6 из 10

Неожиданно для себя и его преданных зрителей в «Русской симфонии» Лопушанский предложил трагикомический вариант русского апокалипсиса: никогда еще в его фильмах не было такой грандиозной массовки и ернической фантасмагоричности. Здесь и Брежнев с Горбачевым, и казаки с хоругвями, и православный пафос, поданный столь прямолинейно, что способен вызвать даже у верующего тошноту. Однако, все ли это серьезно? И где то зло, которому собираются противостоять толпы экзальтированных русских? Где антихрист и его воинство? Оно не случайно в фильме так и не появляется. Экранизируя на этот раз свою собственную повесть, Лопушанский намеренно окарикатуривает образ классического русского интеллигента (в блестящем исполнении Виктора Михайлова, играющего на грани человеческих возможностей), мучимого самобичеванием и жаждой умереть за других. Однако, и он, и иные герои всего лишь играют подготовленные им роли в гигантском спектакле под названием «конец света», оттого в ленте такой налет невыносимой, дилетантской театральщины – она просчитана режиссером. Помнится, при первом просмотре «Русская симфония» была принята мною за чистую монету, зрительская близорукость не позволила увидеть в ней мощный заряд иронии по отношению к русофильству, имперским идеям и концепции русского реванша. Однако, трагикомизм этой картины заставляет задуматься о том, в чем именно состоит природа анализируемого Лопушанским зла: ирония и сарказм автора наводит на мысль, что оно – как раз в невыносимо раздутой идее о богоизбранности русского народа. Антихрист и его воинство – в нас самих, мы сами семьдесят лет строили безбожную цивилизацию, кто в этом виноват, кроме нас? И потому разрушающие прошлое толпы из ленты Лопушанского, призывающие судить коммунистов и партийцев, сами, по мысли режиссера, повинны в том же, что и объекты их ненависти. «Русская симфония», несмотря на визуальную преемственность с прошлыми лентами мастера (та же инфернальная цветовая гамма, тот же антураж свершившейся катастрофы), сделана более сложно, хотя и не без штампов российского кино 90-х, заключающихся в каком-то невыносимом галдеже, атмосфере анархии и разгула, которая пронизывает даже «Белый праздник» Наумова – ленту в высшей степени интеллигентную. Как говорится в одном из эпизодов «Русской симфонии»: «Пошлость – главное свойство антихристова времени тотальных подмен и подделок». Так вот эта пошлость, которой чурается герой Михайлова, в фильме есть (к примеру, «новая форма» двойника Брежнева, или эпизод с раздеванием партийцев). С другой стороны, эти несимпатичные детали нужны автору, чтобы запечатлеть время, слом эпох, русскую катастрофу – гибель империи, пусть атеистической, пусть преступной, по мысли автора, но все же бывшей целым универсумом. Снимая «Русскую симфонию» в начале 90-х, Лопушанский хорошо выразил раздухорившиеся настроения на постсоветском пространстве, ведь трудно уловить, когда происходит действие – в конце 80-х или в начале 90-х. Благодаря отмене цензуры, режиссеру удалось более прямолинейно, чем раньше, показать панораму русского апокалипсиса, уже не пряча его в рамки притч и метафор, как в первых двух своих полнометражных фильмах. Кто-то из рецензентов писал, что «Русская симфония» напоминает порой передовицу газеты «Завтра» или прокламацию общества «Память». Это справедливо лишь частично: если бы режиссер снимал свою ленту серьезно, то да. сходство было бы, но поскольку его ирония в этой ленте тотальна и задевает всех – от партийцев и народа до интеллигентов, то скорее можно говорить об изощренно саркастическом осмеянии русофильского дискурса. Ведь вспомним, «Русская симфония» выходит на экраны в 1994, то есть через год после конфликта президента и Верховного Совета, когда сплочение разного рода коммунистических, фашистских, имперских, монархических и антисемитских сил происходило на почве всеобщего отрицания «демократических» реформ Ельцина, Гайдара и Чубайса. Будучи вдумчивым человеком, Лопушанский вряд ли симпатизировал постсоветским реформаторам, которые действовали зачастую авантюристически, но и «красно-коричневым» он не сочувствует, потому так едко их и осмеивает. Фильмы Константина Лопушанского так часто называли «постапокалиптическими», так часто думалось, что снимал он о будущем, поэтому почти никем не было замечено, что его картины очень хорошо отражали духовный климат в России на сломе эпох – потому, они не столько о будущем, сколько о настоящем, из которого прорастет будущее, вернее его отсутствие. Ученик Тарковского, ассистент на съемках «Сталкера», Лопушанский очень хорошо впитал одну из основных интенций своего учителя – стремление запечатлеть время, длительность, показать связь прошлого, настоящего и будущего. И как бы не был одержим этот режиссер темой конца света в своих первых трех полнометражных фильмах, его больше всего беспокоят нерешенные проблемы цивилизации: утрата человечеством гуманистических устремлений, сползание интеллигенции из руководящей роли в бесплодное самобичевание и актерство, вытеснение разумного скепсиса слепым фанатизмом и экзальтацией – все то, что, будучи посеяно в прошлом, расцвело в настоящем и даст свои чудовищные плоды в будущем. По этой причине «Русская симфония», каким бы инородным звеном эта трагикомедия русского абсурда не казалась в творчестве Лопушанского, хорошо концептуально дополняет картины «Письма мертвого человека» и «Посетитель музея», тематически их развивая и углубляя на новом художественном уровне.