Пьеса для пассажира

Самое сложное десятилетие в нашей современной истории вовсе не 10-е (эволюция = революция), 20-е (воевать - не сеять = голод), 30-е (кремлёвское кровопускание = 'очищение') или даже 40-е годы ('мы к вам заехали на...' Брест = подвиг народа), там-то как раз всё понятно кто враг, кто предатель, кто тиран, а кто отец нации. Самое сложное десятилетие в истории нашей страны - 90-е! Идёшь, бывало, в гости к родной бабушке, с кулёчком сахара, приобретённого по талонам, потому что у неё самой такие же 'талоны-ограничители' продуктов, а вдоль улицы стоят бывшие учителя и офицеры, торгующие турецким барахлишком. Придёшь, сядете, разольёте по чашечкам 'индийский чай' (который где-то на Кавказе фасовали), включите китайский Сумсанг: а там вам и танки, расстреливающие собственное правительство в 'Белом доме', и плачущие матери погибших в Чечне мальчишек и даже забавный вечно пьяный восьмипалый дядька со странным отдышечным выговором. Понимаешь... Вот есть такие фильмы, которые не мы смотрим, а они смотрят нас. Время законсервировалось в них чётким слепком эпохи. Как правило, это ленты 'потерянные', пришедшиеся на слом истории и не дошедшие к своему зрителю. В 90-е, в период тотального обнищания и воровства, кинопрокат оставлял желать лучшего, как и все прочие сферы жизни нашей страны. 'Кооперативное' и 'откатное' кино, чернуха, непрофессионалы со своими 'клиповыми биографиями' породили малокартинье (какого не было с послевоенных времён). Ну что можно вообще вспомнить из кино 90-х? Наверное, только 'Брата', михалковского 'Цирюльника', да бухающих 'Кузьмичей'. Вадим Абдрашитов и Александр Миндадзе, более чем просто гармоничный творческий союз, растянувшийся на десятилетия, это тип классического соавторства, который всегда существовал в нашем кино: Михалков-Адабашьян, Сокуров-Арабов и т.д. Характерной фишкой лучших фильмов Абдрашитова было при присутствии двух явных антагонистов отсутствие однозначного режиссёрского месседжа - 'вот этот - плохой, а тот другой - прав'. Вот и в 'Пьесе для пассажира', первом постсоветском фильме Абдрашитова-Миндадзе, пластов столько, что не прожив 'лихие 90-е', авторский посыл и не поймёшь. Два персонажа, жизнь которых перевернул распад СССР, случайно (или нет?) сталкиваются в поезде, идущем куда-то к морю. Один - хозяин новой жизни, бывший спекулянт и 'зек', другой - судебный крючкотвор-буквоед (осудивший его когда-то), идеалист эпохи рухнувшей. Кто был никем - вновь встал всем, только наоборот, 'были богатые - стали горбатые'. Да вот беда, имея деньги, герой Игоря Ливанова не может ни есть деликатесы, ни пить алкоголь, ни даже 'любить' (на это тонко намекается), да и вообще постоянно теряет сознание (привет Ван Сенту) - на 'зоне' отбили все, что только можно. Персонаж же Сергея Маковецкого, нелепый умник в огромных очках, как бы плохо его сюжетная линия не складывалась, с лёгкой подачи всё того же 'старого знакомого', исподтишка мстящего своему обидчику, становится всё более счастлив. Самое смешное, что он даже не вспомнил своего горемыку-подследственного. Не случайно, что на роль судьи-проводника, Абдрашитов выбрал именно Маковецкого, актёра с виду внешне открытого, простого, с занятной негероической внешностью, но очень чётким отрицательным обаянием, некой внутренней червоточинкой. Именно его персонаж здесь более важный, именно он и последовательный приспособленец, и моральный центр одновременно, эдакое ходячие противоречие, как сама эпоха его породившая. Что до сценария Миндадзе - то это настоящий маленький шедевр, как и плывущие музыкой словесные пикировки героев, как будто ты слушаешь диалоги из фильмов Киры Муратовой. Почти театральная схематичность речи поднимает опорный пласт этой ленты, где картина Абдрашитова оказывается хоть траги-, но комедией. Причём, 'Комедией дель арте', где типажи упрятаны за гротескные маски, кривляясь и натужно смеясь, чтобы горько не заплакать. Финал этой ленты для каждого зрителя свой, тут он не то что бы открыт, он просто 'лакмусовой бумажкой' поменяет себя в зависимости от убеждений и индивидуальных качеств каждого человека. Абдрашитов как умный автор не даёт направления зрителю, на чьей стороне истина. Есть ли вообще она в мире? Но важно другое: если кто запамятовал и томно тоскует по временам демократических свобод со 'свиным пьяным рылом седого теннисиста', всегда есть резон, включив этот фильм, дать возможность времени на тебя посмотреть. 8 из 10

90-е годы были отмечены не только как кризис отечественного кинематографа и стартовая отметка новой беговой дорожки отечественного (теперь уже «российского») кино, но и как эпоха перемен вообще. Довольно своеобразных, надо отметить, перемен – это не искреннее счастье революции 20-х, ражем и восторгом которой заражались в том числе и враждебные представители интеллигенции, - о, вовсе нет. V съезд кинематографистов, с одной стороны, дал глоток свежего воздуха творцам от кинематографии, а с другой – именно оно, такое, казалось бы, революционно-историческое событие, дало трещину в перестроечном кинематографе. Даже если у фильма и был хороший бюджет, даже если он не занимался срыванием покровов с собственной истории, или же не повествовал о разборках бандитов и стражей правопорядка, эта трещина была заметна. Она отражалась в настроении героев, общей атмосфере фильма и его сюжетной направленности; и кино выступает этаким термометром собственной эпохи, показывающим, что с обществом что-то не так. Да, есть какие-то перемены – значительные, менее значительные, благие, неблагие… но люди не чувствуют себя лучше. Идеологическая растерянность 70-х сменилась перестроечным полусуицидальным пофигизмом и анархическим разбродом, не имеющим никакого вектора, никакого направления. Всё стало возможно – и всё перевернулось с ног на голову. Появилась возможность показать пороки власти, то, что замалчивалось ранее – и тут же рекой потекли фильмы на бандитскую тематику; любопытно, кстати, то, что в то же время в кино появился такой чисто американский типаж крутого героя, который в одиночку должен навести порядок. Вряд ли это можно считать ностальгией по жесткой правящей руке (тем более что такие герои не становились лидерами, а так и оставались одинокими маргиналами), но сам факт безусловно интересен. Примерно таким персонажем считает себя действующее лицо «Пьесы для пассажира» (Вадим Абдрашитов, 1995 год). И не сказать бы, что Николай (так зовут главного героя в исполнении Игоря Ливанова) так уж не соответствует подобному типажу: несправедливо осужденный, почти одинокий, самодостаточный, яростно желающий стать рукой правосудия… Такой типаж в равной степени может сочетать в себе как крутость главных героев зарубежных боевиков, только-только появившихся тогда на советских прилавках, так и родной отечественному сердцу образ доброго и всесильного богатыря. И, возможно, будь этот фильм иным, так оно всё и было бы: Николай смог по достоинству наказать судью, отправившего его в тюрьму, завоевал бы сердце прекрасной дамы, возможно, поучаствовав с нею в эротической сцене… Но «Пьеса для пассажира» в итоге получилась фильмом совсем иным. Нет, это не «Однажды в Америке»: размаху Николаю не хватает для тамошних гангстеров. Да, он «выбился в люди», обзавёлся деньгами, оброс положениями настолько, что может позволить себе ужасно отомстить своему экзекутору – однако это же у него не получается. Не хватает ни выдержки, ни цельности, необходимой для такого дела. С самого начала он абсолютно уверен в своём праве мести, но с каждым своим провалом всё больше и больше теряет почву под ногами… Нет, это не «Враг общества». Джеймсу Кагни хватило несколько мгновений, чтобы выстрелить в голову своему судье, тогда как Николай более подвержен рефлексии почти шекспировского масштаба. Но это также и не «Мыс страха» - потому что, в отличие от главного героя этого фильма, Олег всё-таки виноват. Из-за судейской ошибки (недогляда, излишнего формализма и педантичности) в тюрьму попал хороший, в общем-то, человек. И не вина Николая в том, что жизнь наказала Олега ещё до него, но вина – что он не сумел вовремя оценить этот факт и остановиться… Возникни этот сюжет четыреста лет назад, да в другой стране, – из него бы получилась настоящая шекспировская трагедия, благо, характеры героев вполне ей отвечают – ну как не заметить сходства Николая с Гамлетом и Просперо, а Олега – с Полонием и (отчасти!) Шейлоком! Пятьдесят лет назад – гангстерским нуарным фильмом. Десять лет назад – американским боевиком. Черты всех этих жанров так или иначе присутствуют в «Пьесе для пассажира». Но – немного. Ровно настолько, чтобы не мешать друг другу, и не отвлекать дезориентированного жизнью зрителя от главного вопроса перестроечного кино: что делать, если мир перевернулся?...

Какого чёрта, что я делаю и почему не переключаю экранное действо на более весёлое или стильное. Вечер и хочется отдохнуть в приятной компании, но не с Маковецким же, хоть и талантлив особо. Грузия тех времён? Вспоминаю, как молодая, красивая, очертя голову, поехала поездом в Сухуми и потом ещё поездом на какую-то заштатную станцию, а там меня встретил возлюбленный и, на мотоцикле 'Ява', мы объездили побережье от Батуми до Поти. Вспоминаю море и крупный песок, чахлые на побережье сосны, ленту дороги, запах цветущей магнолии... ощущение, что фильм снимали именно в этих же местах. Были чистые, честные, любили, радовались жизни, как и Олег, и Николай, но нас минула сия чаша 'наказания' и 'мщения'. Просто повезло! Даже сейчас мурашки по коже - просто п о в е з л о. А, многим моим сверстникам - нет! И, как бы потом не сложилась жизнь, тянется понуро хвост по земле пережитого в тюрьме и не могут простить кого: себя, судью, время, эпоху, строй? Знаете ли, а фильм, нет не зацепил, он в точку - болевую, в самую её сердцевину. То время смотрит на нас, - писал предыдущий рецензент. Какие мы стали теперь? Времена не поменялось, они лишь сменили шестую модель на мерседес, золотую цепь - на сумочку от Шанель... и дорогие запонки, что так хочется иметь некоторым подкупным судьям.