Последние дни Эммы Бланк

Начиная с 1986 года Вармердам снял семь полнометражных фильмов, сколотил актерский ансамбль, кочующий из одной ленты в другую и доказал, что похотливые мясники, тридцатилетние девственники и бескровные убийства это одно из лиц независимого кино Нидерландов, которое оказывается можно еще и смотреть. Сейчас голландский вундеркинд постарел, отрастил брюшко, но в очередной раз снял матерый и абсурдный артхаус, о том как процесс собственного умирания можно запросто превратить в фарс с пакостливым человеком-псом, наклеиванием фальшивых усов и кучей почти фрейдистских штучек. Режиссер не остепенился и остался тем самым Алексом Ван Вармердамом, которого так любят интеллигентные европейские маргиналы. «Последние дни Эммы Бланк» - редкий ныне, ничего не сулящий заранее артхаус, с лихвой окупающий затраченное на просмотр время. Очень вармердамовский фильм, что оставляет после себя стойкое ощущение «настоящего кино», где пошлость элемент действия, а абсурд незаметно перерождается в сюрреализм. Все же снимать об обаянии буржуазии и ее грязных прелестях сейчас не то чтобы было очень модно, но, по крайней мере, продолжает оставаться признаком хорошего вкуса у европейских режиссеров. Высмеять себе подобных нетривиальными средствами создатели «Последние дни Эммы Бланк» не особо пытаются. Социальную сатиру в чистом виде вытесняет традиция авторского голландского кино со всеми его стрелочникам, иллюзионистами и душками. Это история о раздраженном самим собою одиночестве. Эгоистичном и тщеславном одиночестве, что испытывает каждый заключенный странной блудливой семейки, в которой долго и томительно доживает оставшееся домашний «наполеон в юбке». Мефрау Эмма Бланк умирает так, чтобы было мучительно больно абсолютно всем. С правотой приговоренной Эмма покрикивает на разношерстных хамоватых слуг, об истинном положении которых догадываешься с первых кадров, и, никогда не раздеваясь, спит в ожидании прихода вечности. Эмма чудит, капризничает и требует за обещанное, но несуществующее наследство внимания и обходительности. Домашняя тирания маленькой фюрерши на поверку оказывается не так уж и страшна. Пока Эмма разрушает маленькие мечты родных, внутри каждого крепнет частица ее самой. Эта частица останется и после ее ухода, ведь истинна в том, что ни один из служителей мавзолея имени госпожи Бланк не стремится покинуть маленький домик около морских берегов, не оторвав кусок пожирнее. Все ненавидят Эмму, сбегают от нее на пляж или в сарай тайно ремонтировать старое каноэ, но чопорная мефрау невидимо повязывает всех своей будущей смертью. Ненависть к хозяйке лишь скрывает взаимное недовольство и желание при первой возможности выбросить друг друга за борт. Эмма Бланк не умирающая королева, которую после жирного угря тошнит в клозете. Эмма Бланк по-Вармердаму - обыкновенная больная и уставшая от жизни мещанка, задавшаяся целью почить с размахом и с понятным только ей чувством собственного достоинства. И эту мещанку окружают ее маленькие копии. Копии суетятся и притворяют мечту Эммы о «смерти в борьбе» в реальность. Фильм из породы «бон аппети» для фестивальной публики, но умудряющийся при этом держать увесистую фигу в кармане в виде свастики на газоне и отсутствия какого-либо ханжества. Молодая служанка закручивает пляжный роман с французо-алжирцем. Дворецкий мечется от награжденной комплексом Иокасты кухарки к хозяйке и наоборот. Человек-собака пытается поиметь не только чей-нибудь ботинок. На 20-й минуте этого большого бардака уже ловишь себя на мысли, что вдумчиво пытаешься разобраться в проблеме «кто кому доводится», так как перепрыгивание из постели в постель и взаимные домогательства сразу настораживают. Все пороки маленькой семьи как на ладони. И христианская кротость Эммы, пришпиленной к полу мебельным стиплером, уже не кажется поддельной. Но то, что хорошо для театра не срабатывает в кино. Как ни крути, а лента «Последние дни Эммы Бланк» сильна именно драматургически и не только потому что в основе сценария пьеса режиссера. В итоге сила оказывается слабостью. Двумерная плоскость театральных подмостков, перенесенная в многомерные миры кино, размывается и оказывается, что разыгрываемая сценка о поруганной чести Эммы Бланк только сценка, не перерастающая ни во что большее. Шесть героев так никогда и не соприкоснутся с отдыхающими на пляже, всегда находясь где-то рядом, в погранично-кукольном измерении. Молчаливый статист, по какой-то ошибке режиссера забредший на сцену, будет быстро выведен из сюжета до того, как случайно успеет принести неудобства и нарушить ход истории. Но театр заканчивается, когда герой Бервутса, неуловимо похожий на Дирка Богарда, орет Эмме, чтобы та «поскорее сдохла». Комедия превращается в трагедию. Мысль «кто кому доводится» оборачивается сожалением «кто кого просмотрел». Несчастье слабых, но таких же как и мы людей, трогает и заслуживает настоящих аплодисментов. Похоже Вармердаму совсем неизвестен кризис творчества. Больше двадцати лет он снимает по собственным пьесам и сценариям и с одними и теми же актерами. Декорации меняются, действующие лица остаются. Волшебная коробочка с вармердамовскими марионетками пополняется все новыми чудаками. Режиссер не изменил себе и в этот раз, только знакомая зрителям комичная провинциальность окрасилась в солидные фестивальные цвета, как-никак, а Вармердам становится классиком.

Если вы впервые слышите имя Алекса ван Вармердама, прежде чем пытаться оценить и сформировать мнение о режиссере, советую ознакомиться с его более ранними работами. И желательно не с одной. А еще лучше начать с «Северян». Его визитка: - Камерность, некоторая театральность (ван Вармердам еще в 80х основал свою театральную труппу). Ограниченное пространство действия, часто оторванность от другого мира. - Работа с постоянными актерами, во многих фильмах мы видим одних и тех же актеров. - Абсурд, гротеск как способ восприятие жизни. - Отсутствие «положительных» героев, пожалуй, в ком-то из действующих лиц проступают светлые черты, но не явно выраженные. - Фрейдистские мотивы - Режиссер не выносит оценок своим героям, он просто наблюдает за их инакостью, иногда извращенностью. При этом в каждом фильме мир его героев самобытен и органичен. - За редким исключением Алекс ван Вармердам сам играет одного из актеров в фильмах. Как правильно это не главные, но довольно необычные роли. Все это присутствует также и в новой работе режиссера «Последние дни Эммы Бланк». С самого начала мы попадаем на представление, в котором не знаем ни условий, ни правил игры. Это держит в напряжении. У каждого героя в нелепой ролевой игре своя цель. Эмма Бланк под лозунгом «смерть не должна приходить легко» придумывает сложные схемы общения с родственниками (прислугой) днем и ночью. Родственники (прислуга) готовы к любым маскам лишь бы ускорить смерть Эммы и получить огромнейшее наследство. Здесь все четко и ясно. Отдельно стоит обратить внимание на роль «собаки» Тео. Ее сыграл сама Алекс ван Вармердам. Идея человека-собаки в кино не нова. Но в этом «представлении» среди всех масок она единственная сыграна безукоризненно. Пока члены семейства бесконечно выходят из себя и ссорятся, только Тео на 100% в роли. Он не пьет вина со всеми, «когда можно», гоняется за мячом, даже когда хозяйки нет рядом, он даже в штаны наложил, потому что его забыли вывести на улицу. В роли собаки он раскрывает свою животную суть. Его боятся, о нем говорят уже как о звере, не человеке. И потому смерть его, как у собаки… По сути, режиссер вспарывает брюхо семьи, обнажая гниль и мертвечину. Родители, дети, родственники разыгрывают фарс, в котором установлено правило «каждый сам за себя». Общность и связь их мнимая. Все узы, а также сакральное значение рождения, жизни, смерти растоптаны, разорваны, уничтожены. Это постоянно подчеркивается в многочисленных диалогах между родственниками. В отличие от предыдущих работ режиссера, нам показано полное разложение не просто идеалов, но самих основ существования человека, человек уже не человек. Это не комедия, фарс. Смотреть фильм страшно.

С этим фильмом что-то не так. Это понятно с первых же кадров и с первых же реплик, кои нарочито пестрят абсурдом и наивно-агрессивной глупостью. С этими людьми что-то не так, с этим домом что-то не так, с их поведением что-то тоже не так. Так что любой зануда тут же переключит свое внимание на что-нибудь другое, с которым все так, как и должно быть, потому что это путь наименьшего сопротивления и так гораздо проще. Зачем разбираться с чужим сумасшествием и наблюдать за этим театром на выезде? Все остальные просмотр продолжат исключительно потому, что с нашим миром тоже что-то не так. Конкретно не так, как должно быть, и этот самый театр, эта шаткая бесполезная конструкция из людишек тоже не выдумка режиссера, а всего лишь слегка гиперболизированная реальность, и то, гиперболизированная лишь для смеху, ибо не будь в этой едкой картины хоть немного иронии так зритель ревел бы белугой или же где-то с двадцатой минуты писал предсмертную записку, ну уж очень давят на психику выводы, которые режиссер делает с легкостью и беззаботностью, бросая народу в лицо - 'вы все упрямые и гнусные ублюдки'. Ну и что самое забавное, фильм ведь построен по прекрасной и временем проверенной схеме комедии, а потому ты поначалу с отвращением смотришь на героев, как на прожорливых паразитических червей, а потом невзначай обнаруживаешь себя вместе с ними в одной куче. Боже мой, неужели это я, Боже мой, неужели я тоже могу так поступить - сразу столько замечательных вопросов, которые задаешь себе, пока весь этот балаган продолжает суетиться и драматизировать. Казалось бы, королева на этом гнусном балу сама Эмма Бланк, которая смотрится как иссохшийся скелет, обтянутой официальной одеждой, и просто напоминает истеричную женщину с кризисом переходного возраста. Правда здесь есть своё 'но', при том весомое, мадам умирает, и сей процесс дается ей крайне болезненно, как и всем людям в общем-то. Ничем не отличаясь от большинства человеческих особей, Эмма Бланк пытается сотворить идиллию из того мирка, в котором она доживает свои последние дни, а потому вводит режим истинной анархии, придираясь ко всем мелочам и заботясь казалось бы о каждой секунд. Повелевая свободно и спокойно, руководствуясь принципами вроде 'хочу рисовать' или 'хочу угря', она приближается к своему концу, но поскольку идиллия все никак не наступает, уход в иной мир со счастливой улыбкой на лице невозможен. А сей факт очень злит, и Эмма задается вопросом: 'Неужели это так сложно?'. Ну в самом деле, почему бы не проявлять больше нежности и заботы, не наслаждаться послеобеденной прогулкой, не протягивать руку помощи в трудный момент, делая это бескорыстно. По сути, эта чушь волнует лишь ту часть населения, которая вынуждена сказать жизни прощай, а с нашей героиней происходит именно этот тихий ужас; все остальные персонажи нахальны, как рыба, трепыхающаяся в рыбацких сетях, они отчего-то уверены, что им отведено куда больше времени, а потому они просто слоняются по дому с целью дождаться счастливого конца и в конце концов отхватить свой кусочек обещанного. Ведь уговор простой - они играют по правилам этой женщины, она оставляет им свое наследство. На деле это один натюрморт, только нет в нем гармонии или же логики - все предметы разбросаны по столпу в хаотичном и сумасшедшем беспорядке. Вот Эмма Бланк - это бокал наполовину заполненный вином, причем стоит она накренившись, так и грозится вылить содержимое на чистую накрахмаленную скатерть. Есть в этой женщине и красота, и стремление к прекрасному, и умение держать крепкое хозяйство, но смотрит она на мир однобоко, сквозь мутную призму своих иллюзий. И без того небогатое содержимое вот-вот выплеснется наружу вместе с очередным несвежим завтраком или обедом, и ведь если бы направить весь этот поток энергии и идей в нужное русло, а не на выбор правильных усов и звонка в дом, то было бы чудно. Но как и всегда, бокал хорош лишь с виду, а на деле бесполезен. Ханевельд, дворецкий, это перезревший кислый лимон, который лежит в самом центре стола. Вечно он на нервах, вечно морщится и никак не может успокоиться, ему всенепременно нужно драматизировать, кричать, суетиться попусту и контролировать всех и каждого, тыкая каждому прямо в лицо своим кислым 'я'. И ему действительно нужны эти деньги, но будучи жирной хищной рыбой, безвольно болтающейся в стоящих водах, ты вряд ли поймаешь добычу, какие бы дифирамбы не слагал о желанной награде. Белла - это пирамида из кубиков сахара, политая сверху уксусом. В ней есть и нежность, и страсть, и прекрасное женское начало, но они безбожно обезображены, отчего она и превращается в шавку, вечно находящуюся на заднем плане, в обычную полную потную кухарку, которой только и остается, что кривить губы, пока другие скрипят кроватями этажом выше. Гони - о, Гони - это клубника, притом недозрелая. Казалось бы, молодая девушка недурной внешности, но даже её облик позволяет судить о некой неполноценности. Личико мило, но чего-то неизбежно недостает, то ли косметики, то ли доброты во взгляде и улыбке, фигурка хороша, да местами несуразна слегка, и грудь маловата. Так и все её поступки, поначалу сверкают рациональным зерном и кажется. что вот. сейчас кто-то да вырвется из этого цирка уродов, а в итоге это превращается в глупую и наивную идею, заброшенную в ту же секунду, как она родилась. И в отношениях с людьми Гони неизменна, она мечется, ищет, пробует, экспериментирует, но правильного выбора сделать не может. Мейер - перевернутая солонка. Изначально чем-то полезный социуму и мечтательный мальчик оказался не замечен, предан, обманут и вообще окунут в реку фекалий, в связи с чем он оказался ненужным звеном этой цепочки и непримечательной частью картины. Тэйо- крупный помидор, гнилой с одной стороны. Да, поначалу он лучше всех справляется со своей ролью, но не должно ли насторожить то, что человек так легко и беззаботно вживается в образ пса? Гадить под себя, приносить палочку - пожалуйста, но не просите о человечности и сострадательности того, кто дивно похож на безвольное животное. Вся картина вместе - это хаос, это неразбериха и бессмыслица; тем не менее такова наша реальность. То гнилые помидоры, то кислые лимоны, одни лезут поверх других, не подозревая, что тянутся к верхушке помойной кучи, от которой исходит стойкий запах смрада, вызывающий отторжение и отвержение. 8 из 10

Столько семей, в которых старики, взрастившие и воспитавшие поколение никому не нужны... Фильм жесток, хотя его со смелостью можно причислить к трагикомедиям, ибо и посмеяться есть над чем - забавные характеры, забавные ситуации, забавное стремление к смерти. Эмма Бланк доживает свои дни в домике вместе с родственниками, которые ради наследства нанялись быть слугами. Каждый из них терпеливо ухаживает за капризной дамой, которая попросту понимает, что жить осталось недолго, и лишь хочется, чтобы хотя бы за энное время до кончины с ней обращались как с человеком. Неважно, каким способом это достигается. 'Последние дни' - кино не для всех. Оно немного странное, как говорилось в множестве рецензий до моей - специфическое. Я бы ещё добавил - фестивальное. Определённо, его стоит посмотреть думающим людям, так как они спокойно во время просмотра отдохнут, плодотворно для себя отметив несколько важных философских истин, закопанных глубоко в сюжете. Здесь всё символично, от каноэ в канале до человека-собаки. В очередной раз убеждаюсь, что мир сошёл с ума, и слава богу, что семья Бланк встречалась мне всего лишь в параллельной реальности, а не наяву. Родственники - самое близкое зло. 8 из 10