Раба любви

«Рабу любви» я впервые посмотрела еще летом, в июле, и летнее настроение удивительным образом (а может вовсе не удивительным) совпало с аурой тепла и света, запечатленными на кинопленке. Смотрела и думала: «Боже, да это же ожившие картины Огюста Ренуара!» (позже прочитала, что один из французских кинокритиков также был поражен «ренуаровским» духом михалковского фильма). Игра света и тени, блики, переливы, жидкое золото солнца и все оттенки зелёного создают абсолютно импрессионистскую картину с ее изменчивыми настроениями и обертонами. И ничего, что на внешне безмятежную жизнь лирических героев катится девятый вал революции, и ничего, что капитан Федотов, начальник контрразведки, целуя галантно руку актрисе Ольге Вознесенской, говорит ей как бы между прочим: «Ах, Ольга Николаевна, если бы не вы, шлепнул бы я всю эту вашу кинобанду» и небрежной походкой удаляется прочь, и ничего, что то и дело загадочным образом исчезает плёнка, на которой модный режиссёр Калягин безуспешно пытается запечатлеть модные в дореволюционное время страсти (с обязательным заламыванием рук и артистическим закатыванием глаз разодетых в «шелка и бархат» актеров), и тем более ничего, что главный оператор, загорелый красавчик в белоснежном костюме, подпольщик и революционер Виктор Потоцкий (который собственно и «конфискует» плёнку на благое дело народной революции) наблюдает со съёмочной площадки, как тот же капитан Федотов со своей командой «разбирается» с врагами монархии (из открытого окна дома напротив раздаются крики, и створки под взглядом оператора медленно захлопываются, а ухмылка капитана мелькает улыбкой чеширского кота). И ничего, что с «мирным счастьем покончены счеты» — все равно атмосфера лёгкости и ренуаровской воздушности, перетекающая в некоторых кадрах в сон наяву — невесомое кружево, вуаль, подсвеченная золотисто-гранатовым мерцанием осеннего южного солнца — не исчезает, а напротив усиливается, вступая в борьбу с тайными силами, стремящимися её разрушить. Ах, эти декаденские дамы — смотрю и думаю я — их никогда уже не будет: игра Елены Соловей, её грациозная манерность, её многослойные наряды с прихотливо изломанными линиями, её тонко выщипанные брови и газовый лавандового цвета шарф, повязанный вокруг головы, небесное выражение глаз удивляют сходством с актрисами немого кино времён Веры Холодной (свидетельствую об этом как эстет-кинолюбитель). Не будет этого кокетства, этих реверансов, этих беспечных разговоров ни о чем, с постоянным налетом искусственности и неизбежности флирта (на самом деле, просто дань моде и времени, потому что «так принято»). Это «принято» скоро отменят и заменят другими маркерами (попроще, без нагнетания театральных эффектов, без витиеватых обращений, без замысловатой игры в любовь, пресыщенность и роскошь). Теперь будет все «по-серьезному», и дело не в упрощенном мировидении «строителей коммунизма», а скорее в «прогрессе», столь ненавистным поэтам Серебряного века. Но прогресс неотвратим, и неустанный рев машин, и трамвай, в железной утробе которого возникает желание «потолкаться» даже у Блока, громко скрежещет колесами, плёнка рвётся, свет меркнет, тени надвигаются; скоро вместо искушенных красавцев-мужчин, а-ля Витольд Полонский, с тяжёлым гримом и дам полусвета, которые как гусеницы превращаются в прелестных бабочек на широком экране — придут ясноликие комсомольцы и комсомолки в красных косынках, неутомимые колхозники, председатели и агрономы, — эстетика «падших нравов» раз и навсегда сменится на суровую этику ленинцев и им подобных. А томных «падших ангелов» заменят неразборчивые героини вроде Людмилы из «Третьей Мещанской» (конечно, «разборчивость» героинь Веры Холодной состояла лишь в выборе в пользу «богатства» вместо «половой свободы», и еще вопрос, что лучше: кокаиновый гламур или упоение мечтами о коммунистическом рае, разница, вероятно, невелика). Но в фильме о «рабе любви» ничего еще не изменилось и никогда не изменится. Героиня просто очнется в последний момент от сладкой полувлюбленности в красавца-оператора, втянувшего её в смертельно опасную игру, от мечтаний о Париже, где наконец-то сможет «принять ванну», от злости на перешедшего в стан врага партнёра по фильму — кинозвезды Владимира Максакова (совсем небольшая, но такая значительная роль Богатырева)...И помчится вместе с трамваем в никуда под оголтелые крики вскочивших на коней то ли «белых», которые ведут себя как «красные», то ли осовремененных всадников апокалипсиса с гравюры Дюрера... Михалков здесь четких акцентов не расставляет. По его словам «это не важно». Важно то, что старый мир наконец-то рухнул, и глаза пришлось открыть (заговор — эмоциональная реплика — Калягина-режиссёра: «Не будем открывать глаза, господа, не будем открывать глаза!» — не сработал). Рухнул в миг, когда актриса, осторожно поддерживаемая под локоток бравым революционером (в исполнении самого Никиты Михалкова), села в свой трамвай смерти (сцена отсылает зрителя к стихотворению Николая Гумилева «Заблудившийся трамвай», заблудившийся «в бездне времен»)... И под напутствия побратимов подпольщика-оператора Потоцкого: «Все будет хорошо, Ольга Николаевна! Ждите нас в гостинице!» — перевоплощается в Марию-Антуанетту на плахе, идущую «вперёд на огненные муки, в волнах овечьего руна» (тёмное одеяние, взбитые, волнистые волосы-парик, искаженное смертельным ужасом лицо). Умер старый мир, ну или перешёл в новую фазу по окончании ритуального танца Шивы — бога созидания и разрушения. Рухнул под невозможно прекрасную (иными, менее громкими, эпитетами здесь не обойдешься), нездешнюю и вместе с тем пронзительно-чувственную ( «и трудно дышать, и больно жить!») мелодию «Где же ты, мечта?» (а ведь мечтой-то была сама Ольга Вознесенская!), под великолепную музыку Эдуарда Артемьева, делающую финал фильма непереводимым — на язык чувств или слов (есть мнение, что без музыки не было бы и фильма, что фильм снимался «под музыку», встраивался в неё, но верно ведь и обратное). Ps Никита Сергеевич Михалков — режиссёр огромного таланта, а в «Рабе любви» выступил в роли гениального (не зря Джек Николсон некогда записал фильм на кассету себе «на память» (равно гениален Михалков и в «Неоконченной пьесе для механического пианино» )... 2022 г, 14 ноября. 10 из 10

Для меня этот фильм очень знаковый, потому что он научил меня смотреть на кино-кадр как на феномен гораздо шире, чем я привыкла как зритель. От этого фильма веет ветром уходящего лета, уходящей эпохи и уходящей жизни в целом. Одна сцена с уносящимся шарфиком многого стоит: передаёт запахи, прикосновение пыли к коже, ощущение лета. Как будто попадаешь в мир за пределами окружающей действительности. Данный эпизод стоит всех безбрежных красот бергмановского 'Фанни и Александра', хотя это гениальный фильм в этом плане. Фильм вне времени и о времени. Смотрела его в 1997, ребёнком 10 лет, фильм цеплял, смотрела его юной девушкой в 2002, тоже цеплял. И посмотрела его сейчас: те же чувства. Когда говорят, что, мол, красные в этом фильме - ангелы, а белые - звери, я не соглашаюсь. Потому что все хороши, если подумать. Никто из красных ведь об Ольге не подумал. И о её детях тоже. И про московский голодомор тоже вскользь упомянули. А вообще, по-хорошему, у Ольги была перспектива в Москве. До НЭПа оставалось немного, Ольга была бы востребована, а потом, может, влилась бы в звуковое кино. Иной вопрос, что 37 год едва ли бы пережила. Но это всё фантазии. Историческим прототипом Ольги была Вера Холодная. Если честно, то мне её реальная судьба видится куда интереснее, чем судьба кино-Ольги. Вера была великой труженицей и умерла, как и ряд других очень молодых и талантливых людей своей эпохи, от испанского гриппа. Ей было всего 25 лет. Она была легендой, она ушла легендой. И никакой ненужной политики. А 'Раба любви' - это фильм всё же политический, про человека искусства в политике. И вот финальная сцена не просто так происходит на закате: уходит эпоха людей искусства ради искусства, теперь решает политика. И так ведь было не только в Советской России. И ещё этот фильм о женщине. О женщине прекрасной эпохи. Которая вместе с этой эпохой умерла. Мне иногда видится, что где-то после середины 20-х умер типаж женственной женщины в искусстве. Она потеряла свою энергетику. Но это только моё мнение. Надеюсь, я не права. Фильм, я думаю, и пленяет тем, что Соловей посреди стильных и жёстких 70-х воплощает идеал настоящей женщины, хрупкой, нежной, беззащитной и ранимой. Она может, не так красива, как Холодная, но у неё есть способность создавать шарм эпохи. Я думаю, что этот фильм не забудут, потому что он на все времена. И ещё он пробуждает интерес к немому кино, как бы связывает две эпохи друг с другом. 10 из 10 Спасибо всем, кто создавал этот фильм!

Папа недавно спросил меня: 'Если бы ты была актрисой, у какого бы режиссера ты хотела бы сняться?' Ответ был однозначным и мгновенным: 'У Михалкова' Я помню, как в раннем детстве я смотрела фильмы Никиты Сергеевича и не понимала даже примерно, что на самом деле в них происходит. Почему человека забирают из кинотеатра прямо посреди сеанса и закидывают в машину? Расстреливают прямо на улице? Почему забирают куда-то без суда и следствия? Фильм Раба Любви для меня это: музыка Эдуарда Артемьева в первую очередь, невероятный образ Ольги Вознесенской (наряды, за которые я готова душу продать), кадры неуловимого лета, легкости и веры в то, что все обязательно будет хорошо; это губительная сцена признания в любви на площади и несбыточные обещания увидеться вечером (звон чашки о блюдце в руках и искренний ужас в глазах); это невероятный голос Елены Соловей, который звучит так звонко и живо, легко; это роль Никиты Михалкова (казалось бы незначительная и короткая, но такая важная, пугающая и честная; глаза главной героини, в которых собрана вся печаль этого мира; монолог о Средней полосе России и фразы, которые теперь навсегда со мной. Если кино заставляет тебя почувствовать что-то сильное и настоящее, это великое кино и оно будет жить с нами вечно. Фильм Раба Любви нельзя сюда не включить. Спасибо большое моей маме за то, что в детстве я смотрела великое кино.

Очень тонкий фильм об артистах уходящей (во всех смыслах) эпохи. В стране бушует революция, а работники немого кино продолжают жить в своем особом мире, снимая очередную 'фильму' в Крыму и устраивая пикники. Поначалу кажется, что главная героиня - звезда кино того времени Ольга Вознесенская довольно пуста и озабочена только своими актерскими проблемами, а реальный мир просто игнорирует. Однако, к середине фильма становится понятно, что она искренне не осознавала, что той страны, в которой она стала звездой, больше нет, и безучастной к столь суровым событиям оставаться далее невозможно. Подобное осознание в разные моменты и в разной степени приходит и к другим работникам съемочной группы. На мой взгляд, этот фильм не о политике и революции как таковой, а о творческих людях, которые меняются или уходят вместе с эпохой. Они не хотят этого, но лишены выбора, поскольку по-прежнему уже не будет. Их былое искусство больше никому не нужно, оно утратило всякую актуальность, а совсем скоро и само немое кино канет в лету (мы-то это точно знаем). Это их трагедия внутри общей трагедии гражданской войны, поэтому однозначные идеологические подоплёки в фильме искать не стоит. Такой режиссер, как Михалков, и в жизни весьма удачно поменял цвет, будучи успешным при любой власти, потому нет смысла гадать в каких его фильмах отражено его истинное отношение к революции 1917г. В конце концов, оно могло и меняться, как оно менялось за последние 100 лет в России. Но в 'Рабе любви' это вовсе не главное, какая разница, за белых герои или за красных, когда совершаются такие убийства и многие люди вокруг ведут себя как звери. Поэтому замена финальной фразы с 'это ошибка', на 'вы звери' мне кажется удачной. Актрису пугает не просто безвозвратное изменение мира, но и то, как в нем ведут себя люди вокруг, а ведут они себя часто дико, лишая многих из них будущего. И именно люди творческих профессий, не вовлечённые ранее в политику, чувствуют всё это зверство возможно острее прочих. Фильм почти гениален и актуален в настоящее время для любой страны, где идёт война или слом эпохи, ведь такие события не могут не влиять на творчество. Главное - оставаться в лучшем смысле людьми. Подобно Вознесенской хочется воскликнуть 'не ведите себя как звери, господа!'.

Осень. Крым. Гражданская война. Наспех сложенный съёмочный павильон. Что снимают? «Рабу любви». Какую-то необыкновенно бездарную историю. Как всегда, обманутая девушка. Потом – тоска. Потом – самоубийство. Что может быть скучнее, что может быть безумнее, играть подобную безвкусицу, когда вокруг умирают люди? И снова в главной роли, как и в ста предыдущих, будет Ольга Николаевна Вознесенская. Будет плакать, заламывать руки. Будет неестественно клясться в любви… Однако Вознесенская не только звезда, не только влюблённая женщина и мать. Это бабочка, попавшая в бурю. Она не желает просыпаться. Может быть, просто не может. И Потоцкий не давит бабочку. Он 'держит её на ладони'. В этом фильме много зелени, чередующейся с чёрно-белыми кадрами немого кино. Много чистоты. Именно чистоты, а не стерильности. Для режиссёра красиво то, что признаёт себя несовершенным. То, что может сломаться. То, чему бывает больно. И, конечно, музыка Эдуарда Артемьева. Боль об утраченном и какое-то невероятное счастье. Неслучайно трагические и комические события в кинокартине то и дело смешиваются друг с другом, как бы подчёркивая реальность происходящего, естественность страдания и радости в нашей жизни. Больше нет той страны, в которой жили герои. Постепенно распадается их съёмочная команда. Ежедневно гибнут люди. Только вещи, вещи и фотографии сопровождают героев, как материальная форма воспоминаний. Ибо прошлое священно, а будущее… Будущее есть неуправляемый трамвай, увозящий Ольгу Вознесенскую в неизвестное. И всё-таки... Всё-таки это кино не о революции, и даже не о синематографе эпохи революции. Это памятка о том, как оставаться живым. О том, что можно быть счастливым и искренним. Можно.

Люди снимают кино в этом кино. И его снимают в дореволюционном стиле, как я вижу. Тогда фильмы были немыми ещё. Занятно сам процесс такой съёмки смотреть. Сюжет какой-то нестройный и не слишком понятный, если смотреть вполглаза. Я такое не люблю, как правило. Мне нравится всё чёткое и не расплывчатое, и чтобы сразу цепляло. Или тут просто слишком много мелодрамы. Есть и другая подоплёка у фильма, но тут в сноске уже всё описано. Хотя в целом интересно, как в застойное время СССР снимали что-то практически о времени Гражданской войны, причём происходящее по сюжету идёт на территории подконтрольной белым. Чтение описания сюжета помогло разобраться в итоге, что тут происходит. Занятно. Сам фильм раскрывается во всей красе только ближе к середине. Плюс странно наблюдать за людьми искусства по сути где-то во время войны. Это такая каста, которая и на виду, но и при этом часто не желает становиться частью чего-либо, кроме как кино. Да, иногда хочется жить только в кино, подальше от реальности. А реальность в этом фильме, даже вроде с каким-то документальным ужасом, врывается... Страшно врывается. _ Можно себе представить, что наш мир тоже, словно большая киноплощадка, где идут съемки, как кажется бесконечно. Но однажды и они закончатся. И реальность, настоящая, а не бутафорная, покажется во всей красе.

В общем-то, еще одно программное кино раннего Михалкова - страшно красивое, пестрое, по непрерывности действия на всех планах кадра напоминающее Кустурицу (или наоборот), но чисто сюжетно прошедшее мимо меня, как когда-то - 'Свой среди чужих'. Ну то есть, да, для меня этот фильм ценен изображением того пересечения пространства-времени - когда на пятачке суши и на пятачке календаря сходились, раскалываясь, и расходились, осыпаясь, тектонические плиты исторических процессов. Красные и белые, война и искусство, запад и восток, богатство и нищета, истина и заблуждения... В фильме гениально и просто выражена суть происходящего для героев - дом горит, а дети, забытые в детской, играют как ни в чем не бывало. Жуткая и исторически весьма актуальная аналогия. То есть вот какой-то метафизический слепок, тонко ухваченная тональность - вода касается огня, но он еще не гаснет, а только шипит - в фильме присутствует, и это очень много (и его, наверное, стоит смотреть хотя бы для общего развития), но мне - наглец такой - хотелось большего из-за чрезмерно завышенных ожиданий. Как панорама - ух! Как личная цепляющая история - нууу... Но повторюсь, фильм программный, а значит, его нужно смотреть. И сделан он - технически - великолепно. Игра первоклассных актеров, декорации, антураж, атмосфера, построение кадра, САУНДТРЕК от гения - все есть. Тоска даже есть - та самая, почти неуловимая. Сел критиковать и кааак расхвалил - в том числе и в своих глазах. В политический слой лезть не очень хочется, но да, на то она и раба любви, что окажись ее возлюбленный по другую сторону баррикад, в народ ушла бы цитата с товарищами вместо господ.