2081

Щелчок и новейшее мобильное устройство здесь и сейчас пересылает свежее фото в недра социальных сетей. Маленький снимок для истории из моей оригинальной жизни. Она так не похожа на те истории, что переживают люди вокруг, а потому заслужено собирает ворох заветных сердечек, плюсиков, поднятых вверх больших пальцев. Обложки книжных новинок, афишки горячих премьер, рецензии на все любое, отпечатки сотен мест, таких знакомых по слащавым рекламным плакатам. Однообразие убивает, равенство в мыслях-чувствах противоестественно. Утопия, вывернутая наизнанку, вызывает безусловный рефлекс отторжения. Быть частичкой безликой толпы – что может быть хуже? Курта Воннегута очень сложно экранизировать. Его миры, вышедшие из-под пера заядлого рассказчика, не обладают какой-то особенной магией (за исключением ужасного «Балагана») и выглядят излишне буднично. Все остальное – неповторимый слог и горькие мысли о фатуме, которые неизбежно растворяются в недрах адаптированных сценариев. В этом отношении Чандлер Таттл выбрал беспроигрышную стратегию. «2081» точное воплощение (еще бы три странички крупным шрифтом) антиутопической шутки Воннегута на тему всеобщего равенства. Взяв за отправную точку уравнивание общества на средние человеческие показатели (умственные, физические не так уж важно), писатель выдает не самую будничную историю, которая тонет в людском безразличии. Что казалось бы проще для пересказа, в котором весомые куски текста зачитываются за кадром? Но в том-то все и дело, что Таттл, с недрогнувшим выражением лица переносит на экран совсем другую историю. В «2081» общество все также обезличено в своем гротескном равенстве, а супруги Бержерон почти забыли о своем когда-то любимом, но не вписывающимся в привычные рамки, чаде. И несчастный Гаррисон в исполнении Арми Хаммера, унаследовал красоту и силу своего бумажного прототипа. Вот только в довесок, очевидно памятуя об экранизации 1995 года, Таттл наградил его недюжинным интеллектом. Младший Бержерон больше не сломленный смертник, решивший на прощанье продемонстрировать всему миру свое великолепие. Он спусковой крючок, запускающий потенциальную цепочку действий. На всех телеэкранах страны он исполняет причудливый в своей нарочитой возвышенной вычурности танец со смертью. Смертью, которую никто не должен был увидеть. Смертью, которая стала достоянием общественности. И уже никакие разряды из пресловутых машинок для уравнивания не смогут вытравить эти события из человеческой памяти. Едкий пепел нового Клааса проникает в сердце, заставляя сомневаться в истинности чудовищного равноправия. Таттл играет с Воннегутом. Среди пыльных балетных декораций, режиссер незаметно выдергивает из-под оригинала социально-сатирическую подложку. «2081» - это не грубоватый памфлет, впитавший в себя идеи Оруэлла и Хаксли, каким его задумал писатель. Это песня борцов, нежелающих жить в мире без лица. Таттл вместе со своими героями бросает вызов воннегутовскому обществу. Мысль нельзя сжать в тисках наушников. Чувства можно притупить, размазав слезы по усталым стариковским щекам, как это случилось с миссис Бержерон в рассказе. Но человек мыслящий (подобно экранному отцу Гаррисона) хотя бы чуточку выше среднего, обязательно будет искать выход, отталкиваясь как можно дальше от общего знаменателя. Ведь мир прекрасен только в своем разнообразии. Мир прекрасен… На наших руках нет утяжеляющих грузов, но мы с радостью вытаскиваем из кармана наушники, чтобы забыться в мелодичном потоке чужих нот, и в этой ежедневной нирване постараться не думать ни о чем. К черту Декарда, наше существование подтверждают сотни однообразных фото в Instagram. С экранов модных гаджетов рекламодатели смеются над Воннегутом и Таттлом с их примитивными игрушками, предлагая нам очередную пустышку. «Не будь как все»,- шепчут они в ухо каждому. Мы никогда не наденем свинцовые уравнители. Они нам не к чему. Мы - пестрая толпа, которая так и не получила свое индивидуально лицо. Мы не видим свое одинаковости.

В жизни бы не притронулась к написанию отзыва на этот фильм, если бы не нынешнее занятие по философии. Что можно сказать о фильме «2081»? Некоторые спустя эти 26 минут напишут на каком-нибудь ютубе нечто вроде «короткометражка с глубоким смыслом», «поучительный фильм» и т.д., но давайте не будем спешить. Во-первых, невозможно говорить об этой ленте, не приплетая содержание рассказа Курта Воннегута. По просмотре фильма складывается несколько разнящееся с полученным от источника впечатлением, связанное, прежде всего, с разворачиванием сюжета: в какой-то момент кажется, будто главный герой сейчас пройдется по баррикадам Парижа, напевая марсельезу. Немудрено, ведь из вонненгутовского Харрисона Бержерона создатели умудрились скроить типичный образчик белокурого, на редкость красивого, будто бы француза-революционера, возгласами поднимающего толпу на борьбу за «Liberte, Egalite, Fraternite». Таков ли Харрисон? Утвердительно можно сказать, что фильм по сравнению с источником пестрит разнообразными дефектами смыслового характера. Раз все вдруг стали такими до абсурда равными, то почему же посуду моет жена Бержерона-старшего, вяжет тоже она. Не правильнее ли говорить о подобном дотошном равенстве хотя бы на уровне такой простой категории, как пол, а уж после приниматься за более неоднозначные (ум, красота, здоровье). Полбеды, если с этими самыми «неоднозначными» создателям все-таки удалось бы справиться, так нет же. Что зритель видит перед собой? Равенство в красоте? Положительно нет, а положительно, в первую очередь потому, что фильм доставляет эстетическое наслаждение: балерины в загадочных масках, очаровательный юноша, завораживающие музыканты. Но именно такое впечатление срубает на корню идею равенства в красоте жителей планеты 2081 по версии Вонненгута: из рассказа мы помним, что юноша был красив, поэтому ему брили брови и красили черным зубы, здесь же он ни больше ни меньше Аполлон; балерины были привлекательны, поэтому их облекли в устрашающие маски. В фильме же нам открывается красота без равенства ее. Более того, весь этот получасовой хронометраж не дает в полной мере осознать идею «наушников» и их воздействия на отца главного героя (равенство ума). Отвлечемся от сопоставления и сосредоточимся на главном – критике в фильме идеи равенства как заведомо приводящей к большему неравенству, нежели было до того. Если бы все были равными по уму, то кто же, позвольте спросить, управлял бы целой системой? Кучка умов посредственных наверняка не в состоянии была бы обеспечить поддержание жизни в этой службе равноправия США. Что, просчитались с элементами уравнителя? Свобода, не предполагающая равенства, в этом художественном мире ставится превыше всего. Только чего она стоит, такая свобода? Можно кидаться расхожими фразами по типу «Live free or die» из того же фильма, ни на йоту не приблизившись на деле к этому самому идеалу свободы. Идея равенства здесь утрируется, хотя на самом деле была, есть и будет являться идеалом, к которому человечество всегда будет стремиться. В противном случае прав был Ницше, утверждая, что человек всего лишь мост. А человек, как нам хорошо известно, нисколько не занимает место этого пограничного сооружения, он паломник в мир свободы, равенства и братства!