Ёлки-палки!..

История про человека сложно устроенного, человека-мученика, причем мученика от того, что он мучает всех окружающих вокруг. Ведь, что человеку простому-то нужно? Не много. Кому выпить после работы в дружеской компании, кому на пляже полежать в трансатлантическом дреме, а кому на рыбалку сходить. А тут понимаешь находится чудак, который творит сутки напролет, с пролетарским задором разрабатывая теорию целесообразного государства! Причем не просто творит, а каждый божий день пытается воплотить свою теорию в жизнь. И вот случайный прохожий, без дела, так сказать, болтающийся индивид - уже персонаж, где автор идеального государства оказывает нравоучительное воздействие. Фильм про то, как сложно найти понимания с другими людьми человеку, внутреннее устройство которого не объяснить за чашкой чая или походом в парк, а ведь ему всего лишь хочется, как и всем, чтобы его выслушали и поняли.

Жил мужик со своею сеструхой У самого синего моря. Брат чинил людям аппаратуру, А сеструха точила всё лясы С почтальоншей одной горемычной, Кабы выдать её за братишку! Раз сама на себя подзабила, Хоть чужое бы счастье устроить... Кино из серии «по мотивам произведений того-то и того-то». Видение создателями фильма творчества того или иного писателя. В данном случае перед нами попытка стилизации под Василия Макаровича Шукшина, великого актёра и писателя-деревенщика в одном лице. Я слабо знаком с творчеством Шукшина и к тому же, в силу жизненных обстоятельств, довольно редко пересекаюсь с той категорией, что он описывал. Однако всей душой радуюсь, если мне удаётся хоть немного побыть в такой компании. Я сердцем чую тех, кого воплотил Шукшин и, похоже, кем сам являлся. Для них характерно то самое «присутствие духа»: яркое, но в то же время простое и безыскусное, как и жизнь вокруг них. Всё это обычные русские (или обрусевшие, что ж тут мудрить!) люди, носители старой доброй народной мудрости и привычные к труду. Один из самых плодотворно работающих как в советскую, так и в «новорусскую» эпоху кинодеятелей, Сергей Никоненко, практически вытащил на себе этот фильм: режиссёр, сценарист и главный актёр в одном лице. Более того, он снял в роли подруги жизни своего героя свою собственную жену, Екатерину Воронину. Однако это не выглядит «памятником имени себя», несмотря на то, что не лишённые горького юмора сцены с памятниками главному герою в фильме как раз есть. Просто, по-видимому, Никоненко сам во многом таков, как герои Шукшина, и чувствуется, что здесь человек находится строго на своём месте, что лучше него никто бы не сделал именно такой фильм и именно тогда. К тому же, кроме него и его жены, здесь задействовано немало звёзд нашего кино: Галина Польских, Леонид Куравлёв, Леонид Ярмольник, Евгений Евстигнеев, Георгий Бурков. А знаменитый ведущий «Очевидного-невероятного» Сергей Капица из династии учёных играет самого себя. Немножко об этом «тогда». Фильм вышел на излёте советизма, в т. н. Перестройку, причём местами поистине преисполнен этой Перестройки, и это немного напрягает знатоков творчества Шукшина. Василий Макарович так и остался чисто советским человеком: ведь те, кто родился при СССР и умер при нём же, так выходит, и не знали ничего другого, а тут рассказы, написанные в момент, когда Союз казался «вечным и нерушимым», воплощены в реальности системы, уже готовой к «списанию на слом». Ну, что ж, будем считать, что Шукшин, как любой большой писатель, писал про вечные ценности и его произведения не теряют актуальности, приобретая с годами только ещё большую ценность. Всегда у нас были и будут люди из народа, простые мужики и бабы, способные и культурно отдохнуть, и побуянить, и пофилософствовать с точки зрения сермяжной правды, и посудачить о личной жизни всех знакомых и не очень. И всегда нет-нет да встретится какой-нибудь чудик, лезущий в душу каждому встречному-поперечному в надежде обрести-таки единомышленника и повести за собой в своём вычурном «учении» (кажущемся истиной в последней инстанции). Каждый раз ещё и обижающийся, когда от его увещеваний людей буквально тошнит. Если кто полагает, что образ Никоненко здесь – нежизненный, гротескный, а если и реален, то таких людей держат в психушке, крупно ошибается: такие люди живут среди нас, и не стоит рядить их в сумасшедшие, как предупреждал психиатр в фильме. Просто у них такой характер: в них живёт вечно всех поучающий моралист, иногда выходящий из себя из-за бессилия добиться призрачных целей. Я и сам отчасти таков, что греха таить... Даже говорит он ту же фразу, что так люблю я: 'Сколько есть, всё моё'. Но всё же нельзя не признать, что это не была бы перестроечная комедия, если бы в ней не было примет того времени. Первые годы после Перестройки я уже помню и свидетельствую: фильм хорошо передаёт свою эпоху. Интересы людей в те годы не могли считаться слишком разносторонними: гаджетов не было, по заграничным пляжам не катались. У нас гонки на мотоциклах внутри решётчатого шара назывались «цирк смелых». У нас тоже городских детей катали на телеге, в то время как порою, вместе с автомобилями, по обшарпанным улицам ещё проезжали конные повозки. А люди постарше, конечно, прекрасно помнят вторую половину 80-х как период, когда государство «вдруг озаботилось, почему алкоголь продают населению, раз его вред известен», и дало пьянству бой... Поэтому поведение героя Куравлёва, виртуозно наливающего себе «колючей водички» из-под полы пиджака, слишком хорошо понятно... Легко узнаётся и образ Брежнева, созданный «как будто нечаянно» покашливающим и обрюзгшим милиционером в пустом экране сломанного телевизора главного героя... Вообще, местами фильм выходит за рамки комедии о жизни странноватого субъекта по имени Николай Николаевич, а начинает, следуя конъюнктуре, недобро шутить над жизнью и смертью целого государства, созданного когда-то небезызвестным Владимиром Ильичём (вот именно так: через Ё, это важно!). Пионеры, распевающие песни о ЦК КПСС, в 1988 г. – это уже моветон, как ни крути, и тот, кто фиксирует камеру на этом морально устаревшем явлении, поступает, как невоспитанный ребёнок, глумливо показывающий пальцем на какого-нибудь религиозного фанатика в веригах. Памятник имени себя, приходящий герою в его пустых мечтах, падает с пьедестала, увы, точно так же, как памятник Ленину или Сталину (а сколько раз такие памятники падали и ещё будут падать! вот только лишний раз намекать на это – никому чести не делает, по моему мнению... гм, вот я и превращаюсь в героя Никоненко...) Напоследок не могу не отметить интересного музыкального сопровождении этих вот шукшинско-никоненковских «Ёлок». Как мотив времени, постоянно звучат здесь песни Пугачихи (не злитесь, поклонники: она и сама не против, когда её так называют!), но всё же – должно быть, ради усиления образа мастера-самоделкина, всюду ездящего на супертюнингованном велосипеде собственного производства, – сквозь Аллины песни пробивается покойный Барыкин: «Я буду долго гнать велосипед...» А участники «праздника Нептуна» исполняют совершенно шикарную песню советского барда про нечистую силу... О этот хрипловатый, мощный голос, в шутливой народной манере повествующий про ёлки-палки, лес густой, да с Бабами-Ягами!.. Думаете, это Володя Высоцкий? Ничего подобного! Это Андрей Никольский!

В восемьдесят восьмом году прошлого века, когда комсомолец за штаны-бананы готов был душу продать, Сергей Никоненко снял не самый ровный, но безусловно достойный внимания и почтения фильм под вульгарным названием. По произведениям Василия Шукшина, и это не пресловутая «деревенская проза», — скорее сам Максим Горький здесь ощущается, с его неповторимыми странными людьми. Максим Горький ведь не столько пролетарский писатель, сколько певец странного, не вписывающегося ни в какие рамки человека, имеющего насчёт всего своё, соответственно, странное мнение и упрямо шагающего всему поперёк. И вот Василий с Сергеем вдруг, на пике энтропии, сработали вещь про такого человека, замечательное кино (Василий до фильма книжку написал, но, увы, умер, задолго до премьеры). Сейчас про главного героя сказали бы «фрик». Но где «фрик», там «мейнстрим», фрик, он как раз существо попсовое, плоть от плоти социума, только вроде бы как у социума из задницы вылез. А тут как раз не от мира сего фигура: живёт в небольшом поселении, среди сырых, озабоченных бельём и корытами, людей кадр, который мастерит вдруг вечный двигатель, активно и назойливо просвещает современников насчёт смысла жизни и пишет многостраничный манускрипт об справедливом устройстве мира. Этакий провинциальный Томас Мор. Понимаете, да, перестройка, обыватель пережрал идейности, только и мечтает, что о колбасках и занавесках, а тут такой вот ваятель алых парусов на старорежимный, прожектёрский лад. Все вокруг недоумевают, откуда он такой нелепый и неуместный выискался. Другой раз потешаются, а другой раз и раздражаются. У них как раз в качестве серьёзных вещей колбаски и занавески, а не мироустройство и тем более не трактаты об оном. И только упитанная женщина с ребёнком ейным по-настоящему этого персонажа оба любят. Первая — из сентиментальной сердобольности, нередко свойственной упитанным женщинам, второй — потому что чувствует в нём собрата своего, для которого смысл окружающего дороже, чем окружающее само по себе. У всякого ребёнка так. Оттого его, детское, и есть Царство Божие. И вот этот самый ГлавГер, Кампанелла из бревенчатой избы, обречённый на поражение Дон Кихот, разит, сообразно принципам своим, реальность, мельницы которой, что неизбежно, методично перемалывают его в ответ. Всё это без особых преувеличений или трагедий снято, соответственно фону городка Окурова. Всё просто, как и может быть в таком случае. Именно цитированное выше мусорное «ёлки-палки» герой по ходу действия и приговаривает, а не «spiro — spero» или ещё что-нибудь эстетное. По ходу сюжета, кстати, появляются такие славные советские актёры, как Куравлёв и Евстигнеев, и ещё один дед, который с Евстигнеевым, его я фамилию не помню, но он всем известен и тоже очень крутой. Вполне органично присутствуют отвратительные, как по мне, песни советской эстрады восьмидесятых, в том числе известные хиты «Примадонны». Кому-то, впрочем, это ещё больше ностальгии добавит. Я знаете о чём подумал, когда этот фильм посмотрел, и вы, если посмотрите, тоже со мной согласитесь. Что это кино о последнем советском человеке, который не оставил изначальный экзистенциальный замысел и тогда, когда все прочие, как уже говорилось ранее, только за штанами-бананами и бежали. Человеке нового, в общем-то, типа, человеке, который, с поправкой на быт, мог состояться только в таком воплощении, комическом и трагическом одновременно. Этот быт, никуда не девшийся, должен был его вот так искривить. Чем там в данном отдельно взятом случае между ними, человеком и бытом, кончилось, мы не знаем; знаем, что в общественной жизни самодовлеющий быт победил. И стал чем-то вроде сказочного Глиняшки, и принялся перемалывать вообще всё окружающее. Потому что нет прощения тем, кто за чечевичную похлёбку отдал своё первородство смутьяна и творца. Ну вот и перемалывает до сих пор, вне зависимости от лагерей и симпатий. Впрочем, это уже не о фильме.