Преследование

В конце нас ждёт всегда одно и то же: зритель и экран с медленно ползущими титрами. Только что состоялось его общение с режиссёром. По большому счёту говорил только Мастер, зритель молча слушал, лишь изредка позволяя себе замечания, так что общение вышло односторонним. Точнее, он, режиссёр, что-то хотел сказать, ты, зритель, это понимаешь. Только вот что именно и зачем? Стоило ли вообще затевать этот разговор? Быть может, Мастеру было безумно одиноко и просто до смерти хотелось выговориться? Быть может так и рождается кино. Можно ли фильм, лишённый даже малейшего намёка на экшн-сцены и относительно интригующий сюжет с обязательной детективной линией, гордо назвать «Преследование» и при этом остаться абсолютно честным со зрителем? Оказывается можно. Подарив своей неторопливой депрессивной ленте столь динамичное название, старый французский режиссёр Патрис Шеро нашёл единственно возможный способ хоть как-то привлечь к ней внимание широких зрительских масс. Потому как имена харизматичного Ромена Дюри, талантливой Шарлоты Генсбург и чуть постаревшего, но отнюдь не растерявшего обаяния Жан-Юг Англада, не то чтобы выглядят не достаточно веским аргументом в пользу просмотра фильма, они скорее всего вовсе ничего не скажут среднестатистическому любителю того самого массового кино. Да и синопсис не обещает ничего более менее увлекательного, если конечно вы не находите ни с чем не сравнимое удовольствие в процессе копания в чужих жизненных неурядицах. Всё экранное время мы будем наблюдать за жизнью Даниэля – типичного несчастного и запутавшегося представителя планеты Земля, с трагичным и не совсем ясным прошлым, подарившим ему букет комплексов, безрадостным настоящим, которое состоит из странной смеси рутины и неопределённости, и весьма туманным будущим, о котором, судя по всему, в фильме вообще никто не задумывается. Его вялотекущий роман с девушкой-трудоголиком Соней не обещает ему скорейшего создания уютного семейного очага. Работа его связана с физическим трудом, впрочем, парень явно не из тех, кто боится запачкать ручки. Совмещая нечастые встречи с подругой, посещение дома престарелых и работу, он приходит к выводу, что всё плохо настолько, что единственное, что ему остаётся – это всё время ходить с уныло-злобным выражением лица и погружаться всё глубже в пучину вселенской грусти и печали. Поднятию настроения никак не способствуют и едва ли не каждодневные встречи с лучшим другом-неудачником, который вечно использует Даниэля в качестве жилетки и носового платка. И в качестве финального аккорда, чтобы и без того нелёгкая жизнь не казалась сказкой, незнакомый мужчина чуть старше среднего возраста начинает ходить за ним по пятам и при каждом удобном случае лезет обниматься и весьма страстно признаётся в любви. Одним словом – навалилось. Собственно всё вышеперечисленное повторяющееся в произвольном порядке и будет составлять небогатый событийный видеоряд. Так как действия особого нет, а то, что есть подобно механическим часам, которые будут идти, пока не кончится завод, при этом ни разу не сбившись с ритма, то на первый план выходят диалоги, монологи и невербальные способы передачи переживаний, чувств или их отсутствия. Порой одна в меру трогательная слёзно-обнимательная сцена сразу следует за другой, что несколько утомляет, но в то же время выглядит на редкость убедительно и жизненно. Сразу после появления титров, не скрою долгожданных, собиралась резюмировать, что кино вышло унылое, местами нагоняющее тоску до такой степени, что если смотреть дождливым осенним вечером, когда на душе и без того кошки скребутся от навалившихся проблем, то вполне может вогнать в депрессию, причём надолго. При этом в техническом плане картина вышла настолько ровной, что глазу просто не за что зацепиться, что называется и без изъянов, и без изысков. Совсем. Холодная атмосфера старательно переданная беспристрастной камерой, сперва успокаивает, потом начинает постепенно усыплять. Всё просто, всё обычно, оттого рука так и тянется поставить 5/10 за старания актёров и забыть о фильме навсегда. Но не выходит. Потому что тут-то и начинается Преследование. Тихонечко прокрадывается предательская мысль «неужели кино получило название только благодаря нечастым посягательствам на личную свободу этого приставучего влюблённого?». Как-то совсем примитивно получается, не на уровне Патриса Шеро, который в режиссуре всё-таки далеко не новичок. Мозг начинает лихорадочно работать, аргументируя свою неожиданную активность тем, что это же европейское кино-с-претензией, должно быть что-то ещё. После недолгих исканий возникает идея и зритель радостно хватается за неё как за соломинку. Тот мужчина, преследовавший нашего героя – это символ или метафора. Остаётся додумать – чего. Например, он – это Совесть. Или лучше он – это Недосказанность, царившая в отношениях героев. А может быть, он – это желание выговориться и быть услышанным. Впрочем, нет, не то. Он – это Одиночество. Одиночество города. Одиночество толпы. Одиночество вдвоём. Не зря он появляется в тот самый момент, когда жизненный путь Даниэля, хорошего, любящего, чуткого человека, заходит в тупик. Известная некоммуникабельность чувств, когда один говорит о своей любви, но его никто не хочет услышать, а другой – молчит, будто боится чего-то, быть может, как раз того, что чувствует. И в итоге несчастны все. Забавно, но ведь в кадре почти нет улыбающихся людей, а если они на мгновение и появляются, то их ждёт незавидная участь. Фильм начинается сценой в метро одним серым будничным утром. Единственное живое лицо с едва заметной улыбкой в уголках губ тут же получает пощёчину от жалкой попрошайки, расценившей эту полуулыбку как личное оскорбление. Несчастное большинство, лишённое улыбок, ненавидит тех, кто получает удовольствие от жизни. Нами руководит зависть и злоба. Не зря герою говорят, что у него недобрый взгляд, это при его-то тонкой душевной организации. Однако этот неутешительный приговор обществу, даже если он и имел место быть в этой ленте и не является лишь плодом зрительских домыслов, звучит как-то совсем тихо и неубедительно. А потому сидя в одиночестве перед экраном зритель остаётся в недоумении. Лозунга «к действию» не последовало, катарсис не наступил. А кино тем временем уже закончилось. И зритель начинает невольно озираться, нет ли под окном мужчины с рюкзаком, и ловит себя на мысли, что как-то и у него в жизни всё неустроенно. И он садится за клавиатуру, чтобы написать о том, что думает, чтобы потом кто-то на другом уголке земного шара это прочитал и, быть может, даже что-то написал ему в ответ, и таким образом между ними состоялось бы… общение. Общение посредством кнопок-проводов и высоких технологий. Совсем скоро на другое мы уже и не будем способны.