Осенние свадьбы

Фильм принадлежит к поколению раннего советского артхауса. Тогда режиссёры поняли, что отныне они могут самовыражаться, сколько влезет, и пустились во все тяжкие. В большинстве своём такие фильмы утюгами канули в Лету. Канули и «Осенние свадьбы». Его иногда достают из пыльных архивных сусеков и показывают по ТВ, вызывая недоумение зрителя. Недоумение рождается даже на уровне сюжета (хотя в артхаусе он – не главное). Фантазия сценариста Говяды родила следующую ситуацию: Наташа работает в колхозе водовозом. Воду она возит в поле трактористам. С одним из этих самых трактористов у неё роман. Его зовут Миша, он немногословен, зато любит танцевать на кабине грузовика. Этот самый Миша ставит главную героиню в интересное положение, после чего подрывается на мине. Девушка решает идти в ЗАГС регистрировать брак с покойным. Ей, понятно, отказывают, и безутешная Наташа погружается в глубокую депрессию. Ни перевозка воды, ни поездка в город, ни работа на стройке не могут отвлечь её от съедающего душу горя. История, прямо скажем, не для слабонервных. Из цикла «Нарочно не придумаешь». Но, как известно, невозможное возможно. Придумали. И сняли фильм. И сняли так же дико, как написали сценарий! Когда думаешь, что же всё-таки показывали в фильме «Осенние свадьбы» в течение полутора часов, на ум не приходит ничего лучше диалога из «Мёртвых Душ»: «Вишь ты,— сказал один другому,— вон какое колесо! что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?»— «Доедет»,— отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» — «В Казань не доедет»,— отвечал другой. В случае со «Свадьбами» колесо не доехало ни до Казани, ни до Москвы. Претензии на глубокомысленность, пустые разговоры ни о чём, неспешность развития действия – в общем, здесь есть всё то, что называли в советские времена ложной многозначительностью. Как я уже говорил, героиня возит воду. Режиссёр не жалеет экранного времени на показ катящейся скрипучей телеги, молчащих героев, потом какого-то оркестра, торчащего посреди поля. Никакой поэтичности, никакой значимости нет и в помине. Сплошной выпендрёж. Актёрская игра отсутствует как класс. Герои либо стоят с пустыми лицами, либо произносят претенциозные фразы нестерпимо фальшивыми интонациями. Отдельного пинка заслуживает музыка Бориса Чайковского. В общем, диагноз у фильма один: махровое шестидесятничество, за которым нет настоящего чувства и настоящей мысли. Поэтому век картины оказался недолог, и сейчас она прочно – и совершенно заслуженно - забыта. 1 из 10