Кровавое лето Сэма

Летом 1977 года Нью-Йорк находился во власти двух убийц: невыносимой жары и маньяка, называющего себя Сыном Сэма. Они словно соревновались в количестве жертв, и когда вечерами стихал зной, и жители бедных кварталов спешили вдохнуть остывающий воздух грязных, пыльных улиц, на сцену выходил человек с пистолетом, возомнивший себя карающей рукой Вельзевула. Днем он бился головой о стену, умоляя замолчать древнего демона, являющегося ему в обличии соседского пса, а ночами расстреливал в упор случайных прохожих и припозднившиеся влюбленные парочки в припаркованных автомобилях. Так плавящийся от зноя город начал погружаться в пасть безумия, порожденного животным страхом смерти. А заголовки газет, возвещающие о возвращении «убийцы 44-го калибра», и кадры репортажей новостей с матерью одной из жертв, смывающей с тротуара мозги дочери, сумели нагнать ужас даже на публику городских окраин, обычно безразличную ко всему происходящему за пределами ее уютного мирка. Однако люди, как тараканы, приспосабливаются ко всему. И жизнь в итальянской части Бронкса продолжала идти своим чередом: пока женщины работали, мужчины проводили время за праздной болтовней и уничтожением стратегических запасов пива и пиццы. Винни, душа местного общества, рыскал по кварталу в поисках орально-анальных удовольствий, которые не решался получить от своей законной жены, а его друг Ричи вернулся из Манхеттена, поразив местное население прикидом панка и британским акцентом. И, кажется, если бы не полиция, неосмотрительно попросившая местных боссов мафии о помощи и тем самым в их глазах расписавшаяся в собственном бессилии, ничего бы не смогло встревожить мерное течение жизни доморощенных охотников на ведьм. Благо что гордым потомкам сицилийских мафиози достаточно простого подозрения в виновности, чтобы закатать предполагаемого убийцу в асфальт или утопить в Гудзоне. Впрочем, и Спайка Ли интересует отнюдь не процесс расследования. Для выросшего в соседнем Бруклине режиссера не важен ни убийца, ни те, кто на него охотятся по долгу службы. Гораздо больший интерес для него представляет жизнь традиционного общества в сферическом вакууме. То, как судорожно оно начинает цепляться за свои консервативные ценности, почуяв угрозу собственной жизни. Как видит преступника в каждом, посмевшем покуситься на неприкосновенность прежних устоев. Так же, как в Средние века сжигали ведьм во время эпидемии чумы, которую считали происками дьявола и Божьей карой за грехи человечества, поборники традиционных ценностей из Южного Бронкса в конце двадцатого века готовы принести в жертву Ричи, чья вина заключается исключительно в его инаковости. В том, что позволяет себе слушать другую музыку, носить ирокез, сниматься в порно и встречаться с девушкой, которую весь район считает вавилонской блудницей, или попросту шлюхой. Спайк Ли предельно жесток в изображении людей и не питает иллюзий в их отношении. Население части большого города изображено им не менее дремучим, чем жители какой-нибудь глухой деревни в окрестностях Аляски. Они словно не замечают жизни, проносящейся совсем рядом в ритме громыхающих семидесятых, атмосферу которых режиссер воссоздает с искренней любовью. Да, детка! Вот ради чего на самом деле мистер Ли затеял головокружительное путешествие в стиле диско по Нью-Йорку эпохи сексуальной революции и по местам боевой славы ее верных сынов: клубу «CBJB» – мекке зарождавшегося панка, «Студии 54» - точке притяжения самых модных фриков и первому свингер-клубу «Plato's Retreat» – месту самых разнузданных кокаиновых оргий. По тому Нью-Йорку, где творил Энди Уорхолл, где ночи всегда были в стиле буги, где девиз «секс – наркотики – рок-н-ролл» был констатацией факта, а не поводом для ностальгических вздохов вчерашних бунтарей и вчерашних певцов. Он и в рассказчики выбрал свидетеля реальных событий - журналиста Джимми Бреслина, того самого, кому было адресовано первое послание Сына Сэма с обещанием продолжать убивать. Бреслина, который так же, как и сам Ли, любит и одновременно ненавидит Нью-Йорк и знает восемь миллионов историй о городе, где летом 1977 года прославились двое убийц: жара и маньяк Дэвид Берковиц, известный также как Сын Сэма.

Люметовский лейтмотив собачьей городской жары, сводящей местное население с ума, звучал у Спайка Ли еще в непримиримом памфлете 'Делай как надо'. Режиссер посчитал именно её тем фактором, который заставляет людей совершать безумные поступки, сбрасывать маски цивилизованности, обнажая проблемы, существовавшие уже не один десяток лет. Его рассказ об обжигающем лете 1977 года, в котором в топах новостей были не исторические максимумы температур, а серийный убийца 'Сын Сэма' Дэвид Берковиц, - это не история одного зверя, а посвящение одному звереющему от жары Нью-Йорку, его людям, его культурному и половому взрослению. 'Я в равной степени люблю и ненавижу этот город' - такими словами открывает фильм один из главных участников тех реальных событий Джимми Бреслин, и все персонажи словно живут по этому канону. Той горячей порой они любили, ненавидели, впитывали и неистово посылали друг друга, а жара и безумец, убивающий всех подряд, лишь обострили все эти чувства до предела. Герой Джона Легуизамо изменяет своей жене с ее сестрой в машине, а уже вечером узнает, что чудом избежал участи жертвы маньяка; распространенный бытовушный шовинизм очень быстро перерастает в паранойю и охоту за ведьмами, которыми, как обычно, оказываются те, кто выделяются; все стремятся жить быстрее и ярче. Не стоит сравнивать нелюдя Берковица с Гитлером, и, цитируя один журнал, называть его поп-иконой, но, наложившись на общие культурные преобразования и потрясения, его поступки действительно стали своеобразным наркотиком, сперва взбудоражившими и агрессивно ускорившими общество, а потом заставившими его переживать тяжелые утренние приходы и депрессию. Конечно, Спайк Ли, будучи хоть и очень противоречивым в своей расовой категоричности, но всё же режиссером с очень светлой головой и разнообразным художественным инструментарием, не стал характеризовать те события привычными шаблонами и методами сухой документалистики. Облик времени передается через живописные облики персонажей, через максимально продуктивное использование цвета, темпоритма, звука, эмоции. Роскошное красное платье героини Миры Сорвино, постоянно мелькающий ярко-желтый дорожный знак 'Dead End', полная луна, светящая через забрызганное кровью лобовое стекло, шипастый ошейник Эдриана Броуди, синий пижонский Корвет, слепящий свет диско-шаров, Абба и Секс Пистолс - как символы своего времени. Всё это словно нарочно оттеняет серого и приземленного Берковица, у которого в жизни есть только черный, сводящий с ума соседский пес Харви (тоже имя весьма знаковое для американской истории), и детские цветные кубики, намекающие на соответствующие психологические травмы. И вот во время очередного убийства камера мечется от жертв к безумцу с огромной скоростью и трусливо убегающий с места преступления маньяк, часто гордо именовавший себя Вельзевулом, выглядит не пугающе уродливым, а просто жалким и бесцветным. Словно доказывая, что даже в страшные дни люди могут жить чем-то кроме, Ли смешивает, казалось бы, несочетаемое: к примеру, компилируя сцену преследования маньяком с радиотрансляцией знакового матча «Янкиз», проходящего в эти секунды и по-своему копирующего эту погоню. Персонажи фильма (а их действительно много, как это обычно бывает в фильмах режиссера) не просто поставлены над временем, над убийцей, они демонстрируются в таком ракурсе восприятия, чтобы зритель обращал внимание именно на них и только. Драматургия выстраивается настолько комплексно и тщательно, что к финальной развязке заглавный герой уже не имеет почти никакого сюжетного отношения. Это не история об одном психе, которому черный пес приказывал убивать людей, а рассказ о времени, о городе, о людях. Правдивый, выдуманный, безумный и яркий. Аккуратное признание в любви узкачам, афро и лаку для волос, почтительное путешествие с дилером-Вергилием в 'CBGB' и 'Студию 54'. Изменяющему и меняющему Нью-Йорку, который так легко возненавидеть и полюбить, в этом трудно не поверить Джимми Бреслину и Спайку Ли.

В истории Нью-Йорка лето 1977 года вошло как одно из самых жарких в изнуряющих. Казалось, будто 40-градусная жара готова расплавить асфальт и свести окончательно жителей Большого Яблока с ума. Но не жара стала главным врагом жителей громадного мегаполиса, а Дэвид Берковиц, серийный убийца, прозванный 'Сыном Сэма'. Казалось, что город медленно, но верно погружается в пучину безумия и массовой истерии, когда каждого человека, знакомого и, особенно, незнакомого можно было счесть убийцей. То лето Нью-Йорк запомнил навсегда. Фильм 'Кровавое лето Сэма' снят в 1999 году известным американским режиссером Спайком Ли. В основе сюжета ленты лежат реальные события лета 1977 года в Нью-Йорке и фильм, в первую очередь, рассказывает не о серийном убийце, а о времени 70-х годов вообще, давая обширный портрет тогдашнему обществу, ведь картина ближе к финалу обретает публицистический оттенок, говорящий, что Дэвид Берковиц лишь стал порождением окружающего общества, скатывающегося в бездну. В картине великолепно передана оператором Эллен Керас эпоха 70-х годов, каждый кадр и мизансцена вплоть до мелких деталей точно передают то необычное время, пробуждая в зрителе ностальгию. Фильм может похвалиться отличным актерским составом, включающим в себя Эдриана Броуди(колоритный музыкант Ричи), Джона Легуизамо(Винни), Миру Сорвино(Диона) и Бена Газзару. Каждый персонаж в данной ленте сугубо индивидуален и интересен, актеры же играют своих героев предельно реалистично и глубоко. Композитор Теренс Блэншард написал к фильму мощный и пропитанный духом 70-х годов саундтрек, идеально подошедший к общему видеоряду ленты. Я рекомендую этот фильм всем поклонникам криминальных триллеров и авторского кино и, думаю, лента Вас не разочарует. 8 из 10

Спайк Ли известный провокатор и возмутитель спокойствия, не стесняющийся говорить о самых неловких общественных проблемах Штатов. Его, уже ставшие культовыми, фильмы 'Делай как надо' и 'Его игра' стали настоящей пощечиной всем этим западным консервативным массам. И несмотря на глубокую смысловую составляющую, Ли так же неоднократно демонстрировал талант делать действительно захватывающие сюжетом фильмы, чего стоят отличные 'Чудо святой Анны' и 'Не пойман - не вор'. Небольшой экскурс по фильмографии одного из интереснейших киношников США проведен, теперь можно и к делу. Жители Нью-Йорка нескоро забудут его. Лето 77-го не собиралось уходить просто так, и прежде чем уйти забрало с собой немало человеческих жизней. И события именно того времени мы и будем наблюдать. Знойное солнце мучает жителей итальянского квартала(которые, кстати, один харизматичнее другого), а кровожадный Сын Сэма добивает их. И все это под сопровождением шикарнейшего диско. Персонажи здесь говорят о Вьетнаме, Чарли Мэнсоне и Реджи Джексоне. Режиссер проделал огромную работу и благодаря музыке, одежде и большому вниманию к различным мелочам воссоздал эпоху 70-х так, как это может сделать только человек по-настоящему любящий и скучающий по тем временам. Паника и злость проникла в людей, которые еще недавно были друзьями. Все под подозрением, никто никому не доверяет. Актеры, начиная с Джона Легуизамо и Эдриана Броуди и заканчивая Беном Газзара, постарались на славу и сумели привнести жизнь в ушедшую эпоху, создать атмосферу паранойи. Первый таки вообще сыграл, пожалуй, свою лучшую роль. Так же хотелось бы отметить банду итальянских наркоторговцев, возглавляемых персонажем Майкла Рисполи. Ребята отвечали за черный юмор, который тут на довольно высоком уровне. Авторы фильма действительно любят Нью-Йорк и его жителей, несмотря на всю их жестокость и ничтожность, и предлагают нам потрясающее кинополотно, поднимающее некоторые социальные проблемы, актуальные, как тогда, так и сейчас, но не слишком углубляющееся в это. Вердикт: фильм великолепен, лучшая на данный момент работа Спайка Ли. 'Даже если он убийца - до октября он нам нужен. Реджи Джексон нужен нам, если мы хотим победить мировую серию'. 9 из 10

Этот фильм погружает зрителя в крайне специфический период американской истории, когда в силу ряда потрясений общество сначала покинула надежда, а следом за ней в сторону выхода последовали и привычные моральные ориентиры. Пытаясь определить жанр, неожиданно понял — это самый мрачный образец «повседневности» из всех, что попадались на глаза. А следом пришло осознание, что многие более поздние и значительно более известные фильмы (от «Зодиака» до «Однажды в Голливуде») сознательно или нет, но явно оперируют тропами, заложенными Спайком Ли именно здесь. Если бы «Лето Сэма» вышел в условном «сегодня», то насмотренный зритель наверняка бы провел параллели, типа: популяризированный Тарантино «движок» погружения в эпоху, где гламур и ностальгию заменили грязь, отчаяние, безысходность. Сверху и без того безрадостная основа обильно сдобрена атмосферой паранойи, знакомой массовому зрителю по фильму «Зодиак». А внутренние конфликты персонажей наполнены таким цинизмом, что неврозы героя «Страстей Дон Жуана» (чьё амплуа — по сути перенос архетипа персонажа Вини в благополучные декорации XXI века) на этом фоне кажутся почти нормой. Такое сравнение частично может подготовить к тому, что творится внутри этой истории. Однако напомню: этот фильм вышел ДО упомянутой триады — и это ещё полбеды. Еще он объективно неровный, перегруженный и местами провисающий по темпу. Такое сочетание в принципе плохо усваивается, а для полноценного подключения к этой истории нужно знать ещё и исторический контекст — очевидный для американцев, под которых фильм и создавался: 1. Маньяк «Сын Сэма» орудовал в Нью-Йорке в 1976–1977 годах. Он просто подходил к припаркованным машинам и расстреливал парочки. Это очевидно не способствовало укреплению и так расшатанной морали. На родине он хорошо известен, поэтому в этой части фильм даже не пытается держать интригу, используя его как символ психоза. 2. Знаменитый 25-часовой блэкаут 13 июля 1977 года, ставший апогеем общественного гнева и отчаяния, когда город следом за тьмой погрузился в хаос анархии и мародерства. Каждое из этих событий могло бы стать отдельным фильмом, но здесь они лишь фон, придающий объём гнетущей атмосфере. На этом фоне разворачивается основная драма, препарирующая общественный излом на стыке эпох: уходящего диско 70-х и зарождающегося агрессивного панк-рока 80-х. В данном случае даже о намёках на ностальгию или медитативное созерцание не идёт речи. Наоборот, все детали фильма работают на создание атмосферы душной паранойи, беспомощности и отчаяния, в которые не хочется возвращаться. Основное действие разворачивается в итальянском квартале Бронкса. В его размеренную жизнь врывается молодой панк в исполнении Эдриана Броуди. Он выглядит настолько инородно, что волей-неволей заставляет реагировать на себя всех вокруг. Другим полюсом выступает его друг детства в исполнении Джона Легуизамо, которого поначалу полностью устраивает его жизнь и роль местного Дон Жуана. Роль, на которую не повлияла даже такая «мелочь», как недавняя женитьба. Между ними находится целый общественный срез, который, подогреваемый общественным психозом, быстро и с пугающим энтузиазмом организует локальную «охоту на ведьм», каждый в силу своих сил. Погружение в эту историю — уже испытание для психики, но если сделать усилие и принять её правила, следом можно прочувствовать своего рода «транс безвременья», в котором пребывал социум. Главной проблемой такого состояния является то, что старые модели поведения и нормы морали уже в силу объективных причин утратили актуальность, а инструкцию к новой реальности еще «не подвезли», поэтому никто толком не понимает, как жить дальше. Вишенка на торте безнадёги — персонаж Броуди, которому удалось воплотить одного из самых противоречивых героев. Сначала это просто панк-неудачник, вернувшийся к маме, но привезший с собой «ту» жизнь. Своим вызывающим видом и поведением он слишком очевидно провоцирует весь квартал, и это не может не вызывать раздражения. Однако по мере раскрытия образа раздражение никуда не девается, но к нему примешивается целая гамма взаимоисключающих чувств. В разных сценах, а иногда и одновременно он может вызывать отвращение, страх, жалость, а иногда, при всем своем эпатаже и агрессии, даже эмпатию. А это уже уровень большой актерской игры! Причем если отталкиваться от законов драматургии, то главный герой здесь — это персонаж Джона Легуизамо. Но Броуди в эмоциональном плане так перетягивает одеяло, что затмевает и его, и всех остальных. И это явно не столько (или не только) заслуга сценария, а именно выдающийся отыгрыш роли. Без такого хамелеона на экране фильм, возможно, и сработал бы, но значительно хуже. Это была бы рядовая история о сломе эпох, но Броуди вносит в формулу ту искру, которая порождает пожар. Если пытаться сформулировать эмоцию от фильма одним словом — это пожар. Именно из-за этого эффекта он формирует реальность, в которую, в отличие от «Однажды в Голливуде», не то что погружаться — приближаться не хочется. Резюмируя: «Лето Сэма» — неровный, грязный, отталкивающий фильм. Местами его откровенно тяжело смотреть, об эмпатии к героям не идет и речи. Но это, возможно, единственный способ передать настроение социального излома, о котором хотел высказаться автор. Контекст той эпохи российскому зрителю может быть неизвестен, но на эмоциональном уровне фильм работает до сих пор. Его виртуальным аналогом для нас мог бы стать созданный в условном «сегодня» фильм «Однажды в… Питере», задачей которого было бы передать реальный, а не ностальгический дух 90-х. В нём, на фоне апатии и безысходности неизбежно нарастал бы общественный психоз, в эпицентре которого разворачивалась бы драма людей, находящихся в одной лодке, но с противоположными векторами развития. Для усиления атмосферы и придания ей аутентичности, на фоне основного действия еще орудовал бы какой-нибудь известный психопат, от прямой агрессии которого не был бы застрахован никто. Был бы такой фильм популярным? Скорее нет. Справлялся бы с задачей трансляции духа эпохи? Вероятно, да. Именно за честный перенос духа времени, за новые вариации киноязыка и за то, как именно рассказана эта история, — от меня «великолепно». 9 из 10