Плотник

Он не просто плотник. Его фамилия Осипов. Плотник Осипов. Намек поняли? Сейчас подчеркнем. Его жену зовут Мария. Сына в семье иначе, как Заяц, не зовут. Сын Заяц (понятно: Агнец было бы уж совсем чересчур). Мальчик страдает редчайшей генетической болезнью, которая не лечится нигде в мире. Но, кто знает, может быть, этому мальчишке суждено стать тем агнцом, на котором опробуют новые лекарства, а те, в свою очередь, спасут новые поколения. А его маленькую жизнь просто принесут в жертву. Мессианство у деятелей российской культуры в крови. Как то самое редчайшее генетическое заболевание. Сделать частную историю, в которой бы, как в капле воды, отразились беды, сомнения, радости наших современников, кажется российским кинематографистам слишком мелким, недостойным их высочайшего таланта. Кругом притчи и эсхатология. А ведь без этих евангелических виньеток, фильм был бы намного проще, чище, понятнее и добрее. Если забыть, кого как зовут и на что намекает Авдотья Смирнова этой сценарной конструкцией, то нельзя не заметить: «Плотник» четко нащупал и проартикулировал новую тотальную беду современного российского общества. Отказавшись от поклонения коммунистическим идолам (а семья Осипова из Ульяновска, теща вообще не случайно работает в мемориале Владимира Ильича), россияне в массе своей стали поклоняться иному божеству, которому памятники не ставят, но которое повсеместно. Божество это называется Материальное благополучие. Жуткая история, когда беда, пришедшая в семью в виде страшного диагноза, не сплачивает родных и друзей, а, наоборот, заставляет их уходить в ракушку « я сам по себе», точно ставит диагноз. Не всеобщий, конечно, но типический. Да и у Зайца не просто редчайшее заболевание, а болезнь со смыслом. Мягкие и соединительные ткани его юного организма при ушибах начинают превращаться в костные. Окостенение у мальчика на фоне всеобщего окостеневания общества. Точно подмечено и тонко написано. Но мессианство не просто в евангелических аллюзиях имен и обстоятельств. А они порой буквальны: цитата «… и не было им места в гостинице» реализована на экране именно так. Искушение «передовой русской интеллигенции»: не просто показать новую проблему, не просто диагностировать беду, но и подчеркнуть нечеловеческие страдания «думающей части российского общества» о судьбах народа. Весь комизм в том, что эта передовая часть почти не видела России за пределами Садового кольца. Это Шукшин с Алтая приехал. И для него Алтай был не задворками, а центром мира. Для Авдотьи Смирновой Ульяновск- это конец географии, населенный упырями и моральными уродами за редким исключением. Автор сценария и режиссер немало бы удивилась, узнав, что для жителей Барыша, Инзы, Новой Малыклы Ульяновск - столица мира. А ведь есть еще Вольск, Пугачев, Гай, Новотроицк, Бугуруслан, Кваркено, где жизнь еще дремучее, а нравы еще свинцовее. Объездив за четверть века все самые глухие места Среднего Поволжья могу утверждать: теза «чем дальше от центра, тем жизнь бессмысленнее, нравы грубее, а перспективы беспросветнее» не работает линейно. В чем-то это действительно так. А в чем-то, напротив, чище, проще, надежнее. Все гораздо объемнее и богаче смыслами. Но эти обертоны лишают наших творцов позиции страдальца. Чего страдать, если у Ивана Петровича с Серафимой Матвеевной есть иной смысл жизни, иные опоры и иные надежды? Нет. Народ должен быть обязательно дик, обманут и туп. А российская интеллигенция обязана за него страдать. И упиваться своей страдальческой позицией. И именно эта нота все портит. Даже на уровне художественного решения. Если Сергей Уманов (плотник Осипов) и Анна Рыцарева (Мария) существуют в художественном пространстве «Плотника» по законам психологического реализма, их герои действительно из плоти и крови, а не тени своих библейских тезок, то обе свахи, друзья- соседи правят бал по законам театра представления, не жалея жирных саркастических красок для создания образов. Конечно, ведь акварелью активной гражданской позиции не напишешь. Нужна гуашь, яркая и жирная. Вот и все. Тонкое наблюдение. Важное прозрение. И все обрушилось из-за гордыни. Товарищи кинематографисты России, уберите вы Христа ради, СВОИ страдания из кадра, оставьте право страдать героям. Тем более, вам страдать легче. Когда-то страдали на верандах родовых усадеб. Теперь все чаще страдают за рубежом. Это так по-нашему страдать за русский народ, находясь в Германии. И традиции у такого страдания мощные и глубокие.