Сядь за руль моей машины

«Подчините себя тексту, прислушайтесь к нему». В 2022 году в номинации «Лучший фильм на иностранном языке» кинопремии Оскар победил фильм японского режиссера Рюсукэ Хамагути «Сядь за руль моей машины», снятый по мотивам рассказа Харуки Мураками «Drive my car» из сборника «Мужчины без женщин». В основе кинокартины, помимо произведений Мураками, лежит пьеса Антона Павловича Чехова «Дядя Ваня». Режиссер переработал сюжет рассказа Мураками: он добавил новых персонажей, дополнил повествование другими текстами из сборника и усилил влияние пьесы «Дядя Ваня» на раскрытие проблематики фильма. Когда мы впервые встречаемся с главным героем – театральным режиссером и актером Юсукэ Кафуку, он ставит абсурдистскую трагикомедию Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо». Интерпретация произведения неоднозначна. Каждый видит в Годо что-то свое. Юсукэ находит в Годо возможность для «рассказывания». Рассказывание историй является неотъемлемой частью его жизни - это его работа, а также связующее звено с женой. Во время занятий любовью Ото повествует о школьнице, тайно проникающей в дом к своему возлюбленному. С каждой новой встречей Ото приближается к развязке своего рассказа, но для Юсукэ концовка остается открытой (в фабулу включается другой рассказ из сборника Мураками). «На сцене люди обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы», - писал Чехов. Хамагути смог прочувствовать пугающий драматический потенциал чеховских слов. В сцене, когда Кафуку застает Ото с молодым любовником Кодзи Такацуки, он предпочитает остаться для них невидимым. Герой тихо покидает дом, садится в машину и начинает репетировать своего «Ваню». Но «Ваня» возвращает его прямо к сцене, которую он пытается забыть: Войницкий (Кафуку): …Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен; значит, двадцать пять лет он занимал чужое место. А посмотри: шагает, как полубог! Астров (голосом Ото): Ну, ты, кажется, завидуешь. Войницкий: Да, завидую! А какой успех у женщин! Ни один Дон-Жуан не знал такого полного успеха! Собственная жизнь Юсукэ начинает пародировать жизнь дяди Вани. Через два года после смерти жены Кафуку приглашают поставить пьесу «Дядя Ваня» для театрального фестиваля в Хиросиме. Герой продолжает слушать голос покойной жены (она записала для мужа реплики действующих лиц, кроме Войницкого, так как эту роль играет Юсукэ), что усугубляет его травму и чувство вины, превращает обыденный момент заучивания в самобичевание. Ему выделяют водителя, меланхоличную девушку в кепке, Мисаки Ватари. Она нарушает одиночество героя, для которого автомобиль был местом уединения. Теперь в своем Саабе Юсукэ не один, и ему приходится вести внешний диалог, а не замыкаться в себе. Машина трансформируется в исповедальню и становится центральной декорацией фильма. Кафуку цитирует Войницкого, чья душа искривилась от жалости к себе и гнева на разочаровавшую его жизнь: «О, боже мой... Мне сорок семь лет; если, положим, я проживу до шестидесяти, то мне остается еще тринадцать. Долго! Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их?» Зрителям показан быт театральной труппы. Юсукэ выбирает нетипичный для чеховских героев актерский состав: Войницкий становится японцем, а Елена Андреевна – китаянкой, роль Сони исполнила немая кореянка, филиппинец предстал в образе Серебрякова. Это похоже на своеобразный перформанс. Суть его состоит в том, чтобы раскрыть универсальность чеховского литературного наследия, отражающего не только русскую культуру. С помощью Антона Павловича у Юсукэ получилось создать собственную Вавилонскую башню. Такацуки получает роль дяди Вани, но что с ней делать – не представляет. Этот выбор актера многое говорит о страхе Юсукэ перед старением. Сыграв Войницкого, Кафуку бы признал свое поражение перед жизнью, прожитой «впустую». Переосмысляя дядю Ваню как молодого человека, у которого все впереди, он разрушает персонажа. Кафуку боится играть Войницкого, он лишь участвует в режиссировании постановки. Тут фильм снова противопоставлен рассказу. В оригинале Кафуку говорит о Чехове: «Чехов ужасает, когда произносишь его текст, то теряешь себя настоящего». В фильме же герой обосновывает нежелание играть дядю Ваню следующим образом: «Чехов ужасает, когда произносишь его реплики, они вытаскивают тебя настоящего...» Не случайно во время прогона спектакля режиссер заставляет актеров механически произносить реплики. В его понимании чеховский текст сам читает нас, если к нему прислушаться, слова сделают все за актера. Прозрение в «Сядь за руль моей машины» приходит к героям на заснеженном холме на севере Японии, куда Мисаки отвозит Юсукэ. На этом месте ее жестокая мать встретила столь же жестокий конец. В какой-то момент Юсукэ спрашивает: «Что мне делать со своей жизнью и любовью?» - отсылая нас к названию сборника Мураками. Юсукэ избавляется от самодовольства. «Мы с тобой должны жить дальше. Все будет хорошо», – умоляет он. По сути, в этот момент он переносится в сознание чеховской Сони, которая заканчивает пьесу как эмоциональный оплот ослабевающей воли Вани. Пьеса Чехова в данной картине строит мост между внутренними переживаниями героя и их внешним проявлением, а также между самой Японией и всем миром. Параллель между Войницким и главным героем картины указывает на типичность человека, отсутствие его уникальности. В пьесе Чехова говорится: «…мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг». В фильме «Сядь за руль моей машины» главной темой является желание каждого человека найти то самое понимание, быть любимым. Театр выступает для них своеобразной терапией, проекцией личных страхов на персонажей Чехова.

Мной перечитаны все книги Мураками по несколько раз, самые любимые – раз по 10. Его герои, блуждающие в лабиринтах собственной души, манят именно тем, что их переживания так знакомы и близки. Они словно ведомы нитью собственного подсознания и пытаются ухватить едва различимый для них образ, каждый раз скрывающийся за поворотом. Мураками – большой любитель русской литературы и мне очень тепло оттого, что благодаря его произведениям я чувствую японскую душу как свою собственную – хотя, Мураками не назовешь традиционным японским писателем. Долгое время его не признавали у себя на родине из-за его любви к джазу, иностранной литературе и отнюдь не всегда японскому настроению в своих работах. В 'Сядь за руль мой машины' можно узнать того же героя, который странствует из одного произведения Мураками в другое, меняя лица, имена, событийный ряд, но из раза в раз переживая одиночество в отношениях с женой (которую он любит) и пытаясь понять свою душу в соприкосновении с другими персонажами, которые в действительности будто являются его собственными ипостасями. Это кино интересно тем, что наконец-то создателям удалось перенести атмосферу из произведений Мураками на экран – чего раньше сделать не удавалось. Сам Мураками не раз ставил точку в экранизациях, оставаясь недовольным очередным результатом. Но здесь все – и операторская работа, и герои с их конфликтами и мотивациями, и нарратив – неспешно, но синхронно плывут в одном направлении. Дзен. Произведение внутри произведения показано крайне удачно. В репетициях и спектакле подсвечена суть главных героев, мы как будто видим их душу, скрытую от нас в обычной жизни унифицированных событий. Главный герой – человек, который предпочитает лишний раз не переступать черту, за которой заканчивается условность его восприятия и начинается правда чужой души, к которой он не готов. В одной из сцен, казалось бы по совсем другому поводу, он говорит одному из актеров своей труппы: 'Нужно просто вовремя сказать нет'. Актер непонимающе вопрошает: 'Но если вы чувствуете отклик и это искренне – почему бы и не ответить на него?'. Что является истинной близостью? Готовность в моменте открыться незнакомому человеку или 20 лет совместной жизни? Жить, играть и проживать, – насколько это разные вещи в случае главного героя? 'Сядь за руль моей машины' мне хочется перевести английским фразеологизмом 'try walking in my shoes', то есть – побудь на моем месте. Попытайся понять, почувствовать меня, отойти от своей системы координат на значительное расстояние. Главный герой пересаживается на заднее сидение и отдает руль своей старенькой, но любимой ему машины другому человеку – это очень символично. Его машина будто является метафорой его внутреннего мира, стабильного в своей стерильности, и все, что в нем есть – это чужие строки из пьесы, которые главный герой повторяет словно мантру, но есть ли в этих строках что-то от него самого, настоящее, пережитое? Эту картину хочется пересматривать, потому что она состоит из искренних разговоров и переживаний, глубоких вопросов самому себе и героев, которым хочется пожелать всего самого лучшего.

Садясь за просмотр желательно четко понимать, что данное произведение - это крайне тяжелая драматургия, тут нет ни простых вопросов, ни простых ответов и без некоторого багажа знаний и опыта, понять, что же имел в виду автор, будет затруднительно. В фильме тесно переплетаются, казалось несовместимые вещи - неспешный 3х часовой хронометраж, специфика японской драматургии и философии, да еще и приправленное творчеством Чехова. Как можно было это гармонично смешать и не провалиться в философскую карстовую воронку ума не приложу, но авторы однозначно справились, браво! Сложно писать о сюжете без спойлеров, да и не хочется акцентироваться о чем-то конкретном, т. к. ничего однозначного в фильме нет и в этом его прелесть. Кажется, что разные грани повествования существуют независимо друг от друга и можно долго дискутировать что первично, что вторично, где причина, где следствие. Однако в конце все нити на удивление гармонично сходятся в одну точку и, так мне показалось, лучшее ее описание - это цитата из Мастер и Маргарита - «Он не заслужил света, он заслужил покой». Думаю, фильм заслуженно займет место в золотом фонде мирового кино. Спасибо всем за проделанную работу! 10 из 10

Разве это не здорово, что русской литературой восхищаются? Мураками точно читал 'Дядю Ваню' Чехова. И читал очень внимательно. Ведь картина поставленная по его роману превращается в посвящение русской словесности. Известный японский автор будто спрятался в тени нашего классика. А Вы кого предпочтете Чехова или Мураками? Сможет ли известный режиссер преодолеть свои травмирующие воспоминания о покойной безвременно ушедшей супруге. Был ли он счастлив или страдал? А чувствует ли он в моменте радость от жизни? Неожиданные ответы появятся там, где их менее всего ожидают. Постановка 'Дяди Вани'. Чехов в Японии. На фоне пандемии. Молчаливая дама водитель странным образом сможет интуитивно понять нашего героя. Но как сложится их путь? ...будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба... Это слова Чехова, русского классика. Они касаются другой эпохи и совсем иной ситуации. Но в исполнении японских актеров, исполняющих роли в пьесе 'Дядя Ваня', эти слова оказываются весьма современными. Для главных героев этой ленты, так и вовсе, Чехов оказывается мерилом разума и возможностью не сойти с ума. ...а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали... Это не только у Чехова герои страдают. В центре ленты мужчина и женщина. Каждый пытается осилить тяготы личной жизни с которыми они столкнулись. У каждого из них своя печаль. Каждый придавлен чувством вины. Они и вовсе себя убийцами считают. Неспроста в этой ленте герои постоянно перемещаются. То полет на самолете, то поездка на машине. Своим перемещением они как бы взрывают тихую заводь, искусственно призывают чувства в свою жизнь, перемены... ...эта верность фальшива от начала до конца. В ней много риторики, но нет логики. Эти чеховские слова буквально гипнотизируют главного героя. Он не может соотнести, что любовь и физическая верность могут сосуществовать разнонаправленно. Таким образом, перед нами трехчасовое путешествие двух странных персонажей по современной Хиросиме преисполненное восхищения перед творчеством Чехова. Спокойно, размеренно, достойно и выразительно. 8 из 10

Сядь за руль моей машины - это крайне неспешное путешествие на красном турбированном Саабе, которое позволяет под микроскопом проследить за тем, как опускаются и гибнут люди, неспособные на решительные действия. Режиссер Рюсукэ Хамагути умело говорит на заданную тему, используя неочевидный для японской культуры инструмент - пьесу Чехова 'Дядя Ваня'. По мере развития сюжета ты все чаще замечаешь, как постепенно стирается грань между реальным миром главного героя - режиссёра Юсукэ - и миром его театральной постановки. Диалоги из пьесы начинают вытеснять ограненные мысли самого героя. Показательно то, что в какой-то момент он даже готов отказаться от главной роли, боясь, что пьеса поглотит его окончательно. Бросающиеся в глаза нерешительность и мягкотелость приводят к неспособности развить свой потенциал на максимум, а также рождают в голове разъедающие изнутри мысли о том, чего бы ты мог добиться или же предотвратить. Очень крепкая сценарная работа, подкрепленная приятным визуалом и уверенными работами актеров как на главных ролях, так и на второстепенных.

Фильм «Сядь за руль моей машины» для меня выстроен как сценарий о невозможности прямого разговора с другим человеком и с самим собой. Его драматургия намеренно медленная, почти вязкая, как будто каждый эпизод даёт герою ещё одну возможность сказать главное - и каждый раз он её упускает. Машина в сценарии становится центральным пространством действия: это не просто средство передвижения, а замкнутая сцена, где прошлое и будущее постоянно пересекаются. Именно в машине звучат записи с голосом Ото - реплики из «Дяди Вани», которые герой снова и снова проигрывает, будто репетирует разговор, которого уже не будет. Этот приём сценарно превращает память в зацикленный текст, из которого невозможно выйти. Сценарий сознательно подчёркивает, что люди могут говорить на одном языке и при этом не понимать друг друга. Это дублируется сразу на нескольких уровнях: в браке главного героя, в его отношениях с актёрами и особенно в постановке спектакля, где персонажи разговаривают на разных языках, а одна актриса - немая. При этом именно театр, построенный на условности, оказывается самым честным пространством общения. Цитата «Я хотел понимать её, поэтому выучил корейский язык жестов» здесь звучит как сценарный тезис: понимание — это всегда выбор, а не данность. Понимание требует усилия, а не просто слов. Выбор «Дяди Вани» в сценарии кажется принципиальным. Это пьеса о людях, которые живут не свою жизнь и слишком поздно осознают упущенное. Вопрос, почему режиссёр-постановщик выбирает на главную роль именно главного героя, а не играет её сам, читается как перенос авторской боли: герой вынужден прожить на сцене то, чего он не прожил в реальности - честный разговор с женой. Отношения Ото и главного героя сценарно раскрываются через связь секса и историй. Эти истории становятся их формой близости и способом пережить смерть дочери, но одновременно - заменой подлинного диалога. Сценарий оставляет важную тревожную мысль: а что если Ото вовсе не была загадочной, а её образ таким сделал сам герой, потому что боялся увидеть обыкновенного живого человека рядом? Линия старшеклассницы с историей про миногу и эпизодом с оставленным трупом грабителя работают как параллельный сценарий вытесненной травмы. Это будто отражает главную тему фильма - вытесненную травму, о которой невозможно говорить прямо. Так же, как и сцена, где в машине впервые закуривают, нарушая запрет: маленький акт бунта против правил, которые больше не спасают. Эти эпизоды нарочито выбиваются из основного повествования, но именно они позволяют герою приблизиться к признанию собственной вины. Фраза «Вы убили мать, а я убил жену» звучит как кульминационная точка сценария, где вина перестаёт быть метафорой и становится прямым высказыванием. Сценарий постепенно подводит героя к необходимости сделать выбор: продолжать слушать записанный голос прошлого или рискнуть живым диалогом. Его признание «Я не хотел слушать внутренний голос» объясняет всю его пассивность и эмоциональную глухоту. Желание «увидеть её, накричать, извиниться, всего раз поговорить» - это не монолог о любви, а сценарный крик о несостоявшемся разговоре, который невозможно переписать. Решение героя согласиться на роль в спектакле становится не актом примирения, а согласием на уязвимость. А финальная сцена, где исчезает шрам, сценарно не закрывает историю, а скорее является знаком того, что травма больше не определяет человека целиком. В итоге фильм ощущается как сценарий, в котором главное происходит между репликами. Он не даёт ответов, но заставляет слушать - даже тогда, когда страшно услышать правду.

Пожалуй в первую очередь фильм меня заинтересовал в связи с тем, что это была адаптация рассказа 'drive my car' одного из любимых писателей Харуки Мураками. Но то именно адаптация, т. к. фабула была рассказа, но развитие и сюжет иной, и что самое интересное, режиссёр хорошо показал на основе задумки рассказа Мураками, своё видение и глубину душ людей. Причем что интрига была с самого начала, т. к рассказ героини фильма был тоже взять из другого рассказа Харуки Мураками, что еще более заинтересовало, несмотря на продолжительность фильма в почти 3 часа. В целом неспешное развитие сюжета и раскрытие внутреннего мира главного героя и заодно и главной героини - девушки водителя, как апогей их взаимное сопряжение и эмоциональный выброс в их поездке в город детства девушки водителя, произвели впечатление на меня, как на зрителя. Но что еще более тронуло, что эта эмоциональная встряска героев неотрывно связана с вечной классикой Чехова 'Дядя Ваня', которая несомненно помогла расскрыться героям фильма. Посыл - несмотря на прошлое и смерть, живым надо жить дальше... Несмотря ни на что.

Перед нами история театрального режиссёра, который узнает об измене своей жены, но не успевает поговорить с ней об этом. Она внезапно умирает, а герой продолжает жить с давящим чувством вины. Героя приглашают поставить пьесу Чехова на сцене небольшого городка с целью привлечь туристов. Берясь за чеховский текст, герой переосмысляет отношения с женой, и постепенно меняется не только его жизнь, но и жизни окружающих. Хамагути просто потрясающе сплел текст Чехова, который постоянно звучит в кадре, с личной историей героя (её кстати, позаимствовали из произведения другого классика - Х.Мураками). Говорящие, но не слышащие друг друга, бесцельно живущие, запутавшиеся, надломленные - эта паутина судеб людей реальных и выдуманных невероятно красива и грустна. Тексты классиков в этом фильме получают новую жизнь и становятся ещё ближе каждому из нас, проникают под кожу. Финальная сцена - монолог Сони о вере в будущее - просто невероятная. Это утверждение принятия и смирения, выстраданного и вымоленного.

Фильм «Сядь за руль моей машины» — японская драма режиссёра Рюсукэ Хамагути, основанная на рассказе Харуки Мураками из сборника «Мужчины без женщин». Картина получила признание критиков по всему миру, завоевала премию Каннского кинофестиваля за лучший сценарий и была номинирована на «Оскар» как лучший фильм. Главный герой — театральный режиссёр Юсуке Кафуку, который после внезапной смерти своей жены сталкивается с пустотой, чувством вины и невозможностью понять до конца близкого человека. Когда он получает назначение поставить спектакль «Дядя Ваня» в Хиросиме, ему назначают молодую девушку — водителя по имени Мисаки. Их молчаливые поездки становятся не просто дорогой к театру, а путём внутреннего исцеления. Фильм — медленный, созерцательный и невероятно честный. Хамагути не торопится: длинные планы, тихие диалоги, пустые улицы и звуки дороги создают особое ощущение тишины, в которой звучат самые глубокие человеческие чувства. Здесь нет громких сцен или резких эмоций — только жизнь, как она есть, с болью, утратой и надеждой. Особую роль играет театр. Постановка «Дяди Вани» становится зеркалом, отражающим переживания героев: они словно проживают свои боли через Чехова. Этот приём соединяет японскую и русскую культуры, показывая, что чувства и потери универсальны. Актёрская игра тонкая и сдержанная. Хидэтоси Нисидзима (Кафуку) передаёт трагедию человека, который научился жить с болью, не произнося лишних слов. Токо Миура (Мисаки) воплощает образ внутренней силы и тихого сострадания. Между ними рождается не любовь, а глубокое взаимопонимание, что делает фильм особенно человечным. Визуально картина безупречна: длинные поездки в красной машине становятся метафорой пути — дороги к самому себе, к принятию, к прощению. «Сядь за руль моей машины» — это не просто фильм, а медитация о потере, памяти и способности жить дальше. Он учит слушать — других и самого себя. Это кино не для спешки, а для размышления, для тех, кто ищет смысл в тишине.