Филер

Год 1916. Время, когда дом Романовых ещё не пал, но доживает свои последние дни. И грозовой тучей, нависшей над этим домом, гудит общественное мнение, раздающиеся всё сильнее негодующие возгласы народа. В фильме мы видим лишь прелюдию к тому - пока что люди проводят лишь антивоенные митинги, но несомненно, в этой предгрозовой ситуации скоро раздастся гром, и вихрь перемен раздерёт общество на куски, жаждущие доминирования по новым, своим правилам. 'Филёр' показывает фрагмент зародыша новой действительности. В этом плоде мы угадываем очертания будущей революции, пока еще несформированные окончательно, но заметно проступающие. Впрочем, фильм не об этом. Точнее, не только об этом. Возможность человека устоять в сложившейся ситуации, моральный долг перед семьёй с одной стороны и друзьями - с другой - вот что волнует режиссёра. Но ведь ответ так и не даётся. И слава Богу, наверное. Любой поступок Павла Васильевича можно понять. Однако не только общие, глобальные идеи волнуют режиссёра. Не меньшее внимание заслуживают и детали: толпа митингующих и случайное (ли?) попадение во второй раз в неё Павла Васильевича; наплевательское отношение полицейских к человеку, которому стало плохо на улице (невольно вспоминается эпизод из 'Необратимости' Гаспара Ноэ: когда насилуют героиню Моники Белуччи, на заднем плане ненадолго появляется чтобы потом сразу исчезнуть фигура человека, побоявшегося сунуться) или тонкая эпизодическая роль Абдулова - мота и прожигающего жизнь кутилы, 'по-русски' зимой идущего по снегу, завернувшись в одно одеяло, зато с поющими цыганами, веселящегося: чёрт с ними, с деньгами. Почти все персонажи фильма - яркие характеры, будь то жандарм или глава их отделения, гениально сыгранный Александром Вокачем, своею ролью практически затмившего другого гения - Олега Янковского, в очередной раз показавшего свой класс. Отдельного разговора стоит финал фильма, но мы не будем об этом сейчас говорить. Весь этот фильм - тонкая, нервная рефлексия по поводу неизбежности событий, невозможности им противостоять, остаться в стороне, о чём верно оговаривается Яков Пяткин - персонаж Збруева. Ты либо с теми, кто против власти, либо с теми, кто за неё. Остаться в стороне - это то, что происходит с персонажем Янковского - мимо тебя пронесутся и никто не заметит, быть может, лишь потом, когда ты замёрзнешь насмерть. Потому так горького отливается в наших сердцах бег Павла Васильевича: от кого, куда? Эти длинные сцены невольно отсылают лично меня к фильмам Тарковского, тоже любившего такой подход, да и Янковского ценившего. Когда я пересматривал во второй раз 'Филёра', я вспоминал 'Ностальгию'. Да, наверное, эти фильмы не стоит сильно сравнивать, однако, однако... 'Филёр', конечно, фильм не идеальный, при желании в нём можно найти недостатки, в особенности некоторую затянутость (и это при 83 минутах!), тем не менее, он по-своему, интересен и верен. 9 из 10

Может показаться, что перед нами маленькое, скромное, камерное кино. Но Роман Балаян не так прост. Скупыми мазками и на первый взгляд неказистой односложной историей он создает нечто глубокое и неоднозначное. Конечно современники в полной мере этот фильм не оценили, но сейчас эта картина выглядит совсем иной. Тогда - морализаторская притча, ныне - не иначе как пророчество. Итак... Середина восьмидесятых. Перестройка. Гласность. Опять вспоминаются репрессии и опять затрагивается тема «стукачей», пособников власти, которые в обмен на личное благополучие делали слишком много... И «Филер» внешне вполне вписывается в эти координаты. Для того, чтобы избежать политизированности действие переносится в 1916 год. Но при этом все в фильме вроде подчинено переживаниям мужчины, которого склоняют работать в тайной службе агентом. Сладкие речи, большая сумма денег, которые так необходимы, внутреннее братство оказываются на одной чаше весов... А на другой — отверженность, бедность, безработица. Так наш Воробьев оказывается перед нравственным выбором, а параллели с недавней историей — уже дело фантазии зрителя. Признаюсь, что сама по себе эта линия выглядит совсем не интересной. Искушение очевидно. Переживания Воробьева понятны. Обсуждать только эти вопросы на протяжении всей ленты выглядит уж слишком мелким, тем более для такого состава артистов. Олег Янковский, Александр Вокач, Збруев, Абдулов, Сафонова — более, чем мощная команда. На мой вкус в этой ленте все определяют детали. Перед нами истощенная войной страна. В ней нет порядка. Мы видим опустошенность граждан на фоне усиления работы спецслужб. Зреет недовольство. Все его выражают по-разному. Воробьев погружается в себя и абстрагируется от травмирующей действительности. Его друг Ваня погружается в праздность и алкоголь. Яков активно борется с режимом. И это лишь затишье перед бурей. Нам показаны пустынные улицы, уставшие люди жаждут перемен... Чем не отражение конца восьмидесятых, времени когда снимался фильм? А ведь и вправду, лента была снята незадолго до развала Советского Союза. Осторожно, ненавязчиво, корректно Балаян предвосхищает революционные события в фильме, вероятно заставляя задуматься о цикличности истории и каждого зрителя. 7 из 10

Странная вещь: зрителя почти полтора часа водят вслед за героем фильма, который и героем-то не является. Это какой-то огарок свечной, а не личность. Даже на открытое пространство он не решается выйти, весь фильм неприкаянно шатается под стенами домов, как перепуганная крыса. И не мучается он сомнением - быть филёром иль не быть. Он давно про себя всё знает и всё решил, только вот последний шаг к окаянству боится сделать. Оттого и стонет и потеет на морозе. И не вмешивается, когда совершается очередное насилие, только лепечет нечто вроде классического: 'Вы звери, господа!' Может, если бы пришёл на помощь избиваемому и получил по морде, тогда стало бы ясно: не может такой человек стать филёром. А этот может и всенепременно станет. Только предварительно пострадает, похнычет. Даже попытается улизнуть от уже принятого решения, прикрываясь попыткой ограбления ювелира. А потом эта дивная сцена с расклейщиком афиш, которого он до полусмерти напугал своим мёртвым взглядом. Бедолага не понял: собирается ли этот человек отнять у него бутерброд или хочет сожрать его самого. Убежал от греха подальше. Нет, жалости он не вызывает, только омерзение. Падение уже состоялось. И жандармский начальник его презирает. И не ломает он его. Зачем ломать то, что само приплывёт к нему, как то, что плавает в проруби. И придрейфовал он в тёплые, дружеские объятия трёх филеров. И никуда от них он не денется. Привыкнет.