Короткие встречи

Чтобы режиссеры так тонко чувствовали душу зрителя, не встречала давно. Хотя я в этой ленте увидела, возможно, даже больше, чем хотела показать сама Кира Муратова. В этом фильме, который делают три человека: Валентина Ивановна (Кира Муратова), Надя (Нина Русланова), Максим (Владимир Высоцкий) - на первый план выходят мысли, чувства и поступки Нади, но для меня, в силу личных обстоятельств, первичной стала история Валентины и Максима. Перед просмотром, ознакомившись с аннотацией, решила, что придется ставить себя на место Надежды, думать, а как бы я поступила, окажись в подобной ситуации. Но с первых кадров поняла: не придется. Я в этом фильме нахожусь на месте совсем другой женщины. Я здесь Валентина Ивановна. Нам всегда нравится то, что нам близко, что так напоминает нашу жизнь. Я находила себя и свои истории в стихах и прозе, но в кино - никогда. До 'Коротких встреч'. Валентина Ивановна до последнего взгляда, жеста, слова, особенно в своих отношениях с Максимом, - это я. И удивительно, на месте дорогого мне мужчины мой любимый Высоцкий. Это надо же было такому случиться! Такой же не сидящий на месте, все время чего-то ищущий, постоянно исчезающий и возвращающийся вновь. Только бороды и гитары не хватает. Если бы кто-то подсмотрел за нами в замочную скважину, то увидел бы эти же руки в его волосах, эту голову на ее коленях. Услышал бы эти же слова и почти эти же песни. Удивительно, все в этом фильме удивительно. Все, до последнего кадра. Есть такой современный режиссер Алехандро Гонсалес Иньярриту ('Сука-любовь', '21 грамм', 'Вавилон'), который снимает фильмы по принципу мозаики: все события перемешаны, как будто кто нарезал пленку, а потом смонтировал в произвольном порядке. Лишь в конце все пазлы соберутся вместе, и зритель увидит полную картину. Так вот, у нас, в Советском Союзе, так еще в далеком 1967 году снимала Кира Муратова. Я с этой кинокартины начинаю свое знакомство с ее творчеством и, на мой взгляд, весьма удачно. Быть может, я слишком близко к сердцу принимаю этот фильм, но тем не менее 10 из 10 Р.S.: а за песни Владимира Семеновича, которые для меня и призыв к действию, и успокоение души, отдельное спасибо.

С недавних пор влюблена в творчество Киры Георгиевны Муратовой. Была приятно удивлена, что эта женщина обладает не только режиссерским талантом. Она еще и великолепная актриса. Это показал фильм 'Короткие встречи', где Муратова сыграла главную роль. Это кино снято, в первую очередь, для нас, для женщин. Как говорится, мы любим не за что то, а вопреки. Героиня Киры Георгиевны - Валентина Ивановна, женщина бальзаковского возраста, ответственный работник горисполкома. Она полностью поглощена работой. Внезапно в ее жизнь врывается геолог Максим, блестяще сыгранный Владимиром Семеновичем Высоцким. Максим тоже любит свою работу, но он свободен от предрассудков, ему нет дела до общества и денег. Между двумя этими непохожими людьми, словно искра, пробегает неведомая страсть. Максим изредка приезжает к Валентине в перерывах между экспедициями, но для нее эти встречи настолько коротки, настолько ей не хватает его рядом, что женщина в одиночестве представляет его рядом, ругается с ним. Я думаю, всем представительницам прекрасного пола это знакомо? В Максима влюбляется еще одна героиня - простая деревенская девушка Надя (первая серьезная роль Нины Руслановой). Она приезжает в город из деревни для поиска лучшей жизни, и знакомится с геологом в чайной в степи. Казалось бы, вот идеальная пара, люди похожих взглядов, но Максима больше тянет к Валентине, к той женщине, которую он не понимает и не хочет принимать ее образ жизни. И Нина, смелая девушка, отправляется на поиски Максима, устраивается домработницей к Валентине, и, последствие понимает, что она лишняя в их сложных взаимоотношениях. Надя уезжает, оставляя монотонную жизнь Валентины, в которой присутствуют эти мгновения свободы и независимости в лице геолога Максима. Но, этот фильм из разряда тех, которые лучше один раз увидеть, чем сто раз о них прочитать. Настолько красива режиссерская постановка - все жесты, действия, диалоги героев продуманы до мелочей. И, как бальзам на душу, услышать песни Владимира Семеновича Высоцкого. Приятного просмотра!

Фильм Киры Георгиевны произвёл на меня положительное впечатление. Такой гуманный психологический фильм, без всяких заковырок о жизни трёх человек, которые находятся как бы в 'бермудском треугольнике' сами того не зная. Больше всего меня порадовало то, что в фильме принял участие Владимир Семёнович Высоцкий. Для меня Максим так и остался неразгаданным персонажем, который вечно о чём-то думает, выражая свои мысли философскими песнями. Надя у меня ассоциируется с 'матушкой-Россией', как-то так, уж больно много в ней чего-то родного... Валентина Ивановна снаружи 'сильная', но душевно-слабая. Образ деловой леди - это всего лишь маска для того, чтобы другие боялись её. Казалось бы у сотрудницы горсовета есть всё: друзья, квартира, любимая работа, но нет одного человека, который делает каждую секунду её жизни счастливой - Максим. Она любит его и он любит её, но реальная ли это любовь? Можно ли любимого человека променять на свою карьеру? На этот вопрос очень сложно ответить, поскольку они оба были упрямыми... А Надя, так и не поборовшись за своё счастье, съезжает с квартиры. Картина вызвала у меня ностальгию, грусть по тому времени. В душе была какая-то тоска во время просмотра. Песни Высоцкого мне настолько засели в душу, что у меня даже пробило слёзы. Одна песня - и всё... 10 из 10

Короткие встречи. Короткие сцены. Короткие фразы. Милые, забавные, легкие. Резкие, точные, глубокие. На всю глубину жизни. До самого сокровенного в душе. Штрихи, из которых вырисовываешь своим взглядом целые жизни. Наши жизни-штрихи, которые наносит на время непостижимый нам Художник в ему одном ведомом порядке, которые лишь много после складываются в картину. Картину со-бытия людей. В нашу жизнь. Или не складываются. А остаются спутанными, обрывочными, без началов и концов, без высших смыслов, без целей — просто события, просто разговоры, просто встречи; но которые раз за разом будешь прокручивать в голове, потому как в них где-то спрятан смысл, в них — горечь и теплота, горечь и теплота жизни, что защищает её от пустоты и протягивает её дальше и дальше через время. .. . Она одна. Она всегда была одна. Среди людей. Ради людей. Она тратила свою жизнь ради других. Каждый день другие заполняли её жизнь. Она помнила только их заботы. Их имена, их отношения, их положение, их беды. Их она помнила, на них реагировала, с ними встречи планировала. А сама была в звенящей пустоте. Всегда. Только-никогда-не-оканчивающийся-поток-размышления. Только-свой-голос. Только свой голос, вложенный в мираж Его. И чтобы спастись от кружения по насквозь знакомому лабиринту одних-и-тех-же-мыслей, из которых уже очень давно известно, что нет выхода, — размышление пускается в суету, в бесконечную суету всегда что-то случающегося у людей — у других, не у тебя. Суета. Так увидит только черствый сердцем или тот, кто не хочет видеть, или тот, кто решил, что он уже далеко над всем случающимся у людей… Но она знает, что это не суета — это жизни. Это очень трудные жизни, облегчить которые она может. Она может снять один-два особо несуразных камня, притягивающих к земле, что люди и судьба взвалили на человека, когда он думал, что строит свою жизнь на твердом фундаменте, а на самом деле принимал и принимал всё на себя, на свои плечи. Мы живем в быту. Мы живем бытом. Мы пытаемся разогнуться от быта, чтобы взглянуть вверх. Если человеку облегчить его быт, он вздохнет счастливо — надолго, нет, кто-знает… Кто знает, как быстро он зароется в следующих своих проблемах, как долго об будет радоваться миру и будет ли или зависть и жадность уже выстроили очередь к его глазам, мозгам, душе, чтобы в ту же секунду погрузить в очередные сумерки нехватки очередного удобства… Кто знает… но без этого освобождение от очередной тяготы быта, у человека скорее всего и не появится шанса… Она успокаивает себя, что делает мир лучше. И это наполняет её каждый день смыслом. Каждый рабочий день. Даже когда работа идет через несуразные ритуалы… Но рабочий день не удается растянуть на все часы и дни. И тогда опять — одна. Тогда мучительно напоминает о себе порыв во вне, дотронуться до другого, вырваться из себя… Ведь вот оно «вне» — рядом. В касании. В осязании стены, метала, дерева, ткани. Оно за кожей, оно в коже. Оно требует касания, требует объятия, требует тесноты. Чтобы забыть об ужасе одиночества навсегда. Она служит другим. Таким слабым, нелепым, не видящим последствий своих действий, не думающим о других других, не образованным, не старательным, заботящимся только о сиюминутной выгоде, обделенным судьбой, сверх человеческой меры отягощенным заботами-болезнями-потерями… Так она думает. Так она видит других. Так она негодует на них. Так она их любит. Таким она отдает себя. А кто отдаст себя ради неё. Она ведь тоже слаба, нелепа, не знает и не умеет сделать всё хорошо-хорошо. Она лишь старается-старается-старается. Истирая себя. Без страховки. Без поддержки. Одна. Нет никого, кто даст уверенность, кто поймет её заботы, как настоящие, как те, что требуют всю её так, как она это чувствует. Нет того, кто увидит всю её искренность до конца. Кто просто примет её, кто её заботы примет, её любовь примет. И отдаст свою. Каждый день, каждый час, каждое мгновение. Кто будет рядом, близко-близко, навсегда. Он привязал её к себе. Ему не нужна от неё её забота. Он всего лишь возвращается к ней. Чтобы уйти. Они ближе всех друг к другу. Ближе всех других. Но эта близость близка лишь в сравнении. Близости без сравнения, во всю силу, так чтобы забыть и сравнения, и возможность другой жизни, чтобы успокоится — нет. Они слишком свободны. А что ей та свобода. Ей нужно понимание, покой в душе, длящаяся радость жизни, ей нужно — счастье. ... Он искал свободы. Бежал от бессмысленных и мелких дел; из тупиков комнат и кабинетов; от бессмысленных и мелких людей… от всего и всех, что дергали его, что уводили не туда, что тратили его жизнь. Так он всё и всех видел. Куда он бежал? К чему? Что нашел? Нашел не бессмысленность, не зависимость, не мелочность — простор, тишину и пустоту. Смысла он не нашел. Но пока ему хватило и освобождения, пока хватило и того, что он перестал каждый день идти не туда. Он говорит только не о чём, он поет только голосом. Глаза холодны. Глаза трезвы. Он в пустоте и тишине. И это не гнетет, когда ты стоишь перед всей пустотой мира. Ты чувствуешь, что это положение дел. Это было и будет вечность. Ты приобщен. Ты избавился от всех. Ты один. Ты достиг покоя. Почти. На мгновения. Да, постоянно повторяющиеся, но мгновения. Потому как внутри раз за разом просыпается жажда поделиться, жажда выразить себя; жажда пережить, что всё не зря — что твоя жизнь имеет значение, что её оценит кто-то, что всё что внутри примет кто-то… Непереносимое знание, что вместо холода может быть тепло. А потому он возвращается. К той, кто тоже, он это чувствует, понимает и проживает радость и ужас этой неостановимой штуки под названием жизнь; кто тоже пытается вырваться из себя, чтобы поделиться собой, чтобы найти того, кому всё то, что внутри, что пережито и прожито, что отозвалось невозможной музыкой в душе, будет понятно — чтобы быть понятым. Они встречаются, они проживают радость воссоединения, они обретают смысл, они окунаются в теплоту, они засыпают счастливые. Но просыпаются опять свободными, опять разделенными, опять не живущими в уверенности, что понимают, что их поняли — до конца, до глубины, до сокровенного. А потом суета или забота о других. И незнание как длить их нужность друг другу, как выйти из круга всегда обреченно коротких встреч… То были два пути одиночества человека: путь служения другим и путь свободы. Но есть и третий путь — путь юных и стариков — путь Надежды…

В «Коротких встречах» стилевая и концептуальная неоднородность, желание постановщицы выразить антониониевское отчуждение между людьми в контексте проблематики производственного кино обернулись весьма необычным художественным эффектом. Во многом ориентируясь на ленты Хуциева и сценарии Шпаликова, Муратова попадает в «последний вагон» «оттепельного кино» с его надеждами на обновление советской жизни. Модернистская экспериментальность кинематографа Муратовой здесь почти не проявляется: режиссер ищет себя, что особенно заметно в сцене воспоминаний Валентины Ивановны и в финальной сервировке стола, но поиск этот еще концептуально не кончился ничем определенным. Автор «Коротких встреч» испытывает колоссальное уважение и интерес к «новой волне» и фильмам Антониони, но в данной ленте больше подражает этим направлениям, чем предлагает нечто новое: уличные съемки «жизни врасплох», несобранная в единое целое мозаика диалогов, заставляющая вспомнить картину Аньес Варда «Клео от 5 до 7» (кино наиболее конгениальное «Коротким встречам»), - все это, однако, не убавляет очарования картины и игры самой постановщицы, которая, к сожалению, так больше нигде и не снималась в качестве актрисы. Женственное очарование Муратовой-исполнительницы при полном отсутствии невротической изломанности ее последующих героинь изящно дополняется хтонической сексуальностью молодой Руслановой – мастерское сценарное выстраивание в «Коротких встречах» любовного треугольника (с участием еще и Высоцкого) работает именно благодаря непохожести главных героинь. Маскулинная харизма Высоцкого, как всегда не только играющего, но и поющего, разрабатывается Муратовой на материале говорухинской «Вертикали»: образ героя будто взят именно из этого фильма, однако, его мужественность здесь не режет глаза и весьма амбивалентно трактуется режиссером. Герой Высоцкого в «Коротких встречах», конечно, моментально очаровывает женщин, но его жизненный номадизм их же и отталкивает. Муратова делает все возможное, чтобы ее герои в данной ленте и даже слабый нарративный пульс, тонущий в деталях и нюансах, который у нее всегда важнее интриги, были сугубо реалистическими, минимально модернистскими. Выбор в пользу новаторства еще не сделан, но режиссера ощутимо к нему тянет, это ощущается и в музыке Каравайчука, и в необычных ракурсах съемки, и в собственной исполнительской технике самой Муратовой-актрисы, подражающей Жанне Моро (особенно ее пластике в «Лифте на эшафот» и «Жюле и Джиме»), и едва заметных темпоральных смещениях повествования, иногда делающих его нелинейным. Муратову влечет в «Коротких встречах» киномодернизм, но она себя еще сдерживает, а неспособность людей понять друг друга, их разъединенность, взаимное отчуждение решены режиссером вовсе не в духе планетарной трагедии, как у Антониони или Ива Аллегре (вспоминается прежде всего «Такой красивый маленький пляж»), эта экзистенциальная дистанция между муратовскими героями, которая подчеркнута даже визуально в некоторых сценах, овеяна нотами светлой грусти, почти пушкинской печали. В то же время, развивая социально-критические мотивы своей первой ленты, снятой в соавторстве с Муратовым, «Наш честный хлеб», режиссер делает многие эпизоды «Коротких встреч» откровенно полемическими, обличающими неустроенность советского ЖКХ конца 60-х, что делает эту картину полудокументальной, помещая ее в контекст уже не «оттепельного» кино, а британского «кухонного реализма», который в годы выхода «Коротких встреч» на экраны, как раз набирал обороты. Одним словом, стилевая гетерогенность этой картины может трактоваться и как ее положительный момент (стремление запечатлеть жизнь в всей ее многоаспектности), и как отрицательный (неоднородность как следствие подражательности). В любом случае, «Короткие встречи» - это еще некий поиск для Муратовой своей манеры, недооформленный и незаконченный, зато уже обладающий неповторимым обаянием ее видения людей, в котором любовь и сострадание переплетаются с грустью и разочарованием

Фильм Киры Муратовой «Короткие встречи» — на первый взгляд история о любовном треугольнике. Между супругами Максимом и Валентиной незаметно вырастает фигура влюблённой в мужчину Нади. Разыскивая его, она приезжает в город, где знакомится с женой мужчины и неожиданно остаётся. Любимая многими за наличие Владимира Высоцкого картина при ближайшем рассмотрении оказывается философским высказыванием. Лента затрагивает темы любви, жизни и смерти, столкновения советской застройки и природы. Связующий поток всей картины — тема воды. Её наличие и отсутствие обыгрывается и обсуждается в разных контекстах, местах и обстоятельствах. На мой взгляд, вода здесь выступает метафорой любви и энергии жизни. В деревне, дышащей свежестью, юностью и лёгкостью, её много. Она свободным ключом бьётся из крана в последнем воспоминании Нины о Максиме, ею залит весь пол кафе. Вода остаётся в каждом вымытом стакане, не перевёрнутом, всегда наполненном хоть немного. Максима тянет туда, где дело его жизни, и там он встречает искренность и женственность молодой простой девушки. Вода очень важна и для Валентины. Сухие слова о сельском хозяйстве для партийного доклада с трудом лезут в голову, как жвачка тянутся бессмысленные мысли, совсем другое дело — доклад о недостатке воды. В городе большие проблемы с новой застройкой — не во все квартиры проведена вода. Для некоторых жителей это вовсе не проблема. Зачем вода, когда детям негде жить? Сложно поспорить, только вот у Валентины своё мнение: вода ей нужнее всего. Вопреки мнениям коллег, она не просто ответственный работник, но ещё и женщина с личной жизнью. Важнее всего для неё муж. Он нужен ей как вода. Работа режиссёра чем-то похожа на водоворот Валентины (ведь её играет сама Кира Георгиевна). В сцене, где девушки спускаются по лестнице новостройки, Нина задаётся вопросом — как можно вообще выбрать столь хлопотную жизнь? Когда все чего-то хотят от тебя, не отстают ни на минуту? С каждым поворотом по бесконечным ступеням, ведущим подругу вниз, женщин словно всё больше затаскивает в эту жизненную пучину, водоворот слов и просьб, требований и правил. Другая сцена на схожую тему — Валентина, идущая вверх по улице. Ей встречаются на пути три человека — старушка, дитя и очередной проситель. На минуту она словно задумывается о жизни, о том, что она сейчас где-то между двух состояний — старости и детства, о том, что она смертна. Но будничное моментально выводит её из задумчивости. Всё тот же вопрос воды прерывает экзистенциальные размышления и вырывает женщину из медитации. Не так ли будничное работает всегда? Совсем другой путь, кажется, лежит перед Надей. Бескрайний и солнечный, с подругой рядом и полем на обочине дороги. В сцене, где девушки идут из родного села в город, он ясно обозначен между ними. Интересно, что Максим вовсе не герой картины. Он встречается нам только в воспоминаниях двух влюбленных в него женщин, по сути он не существует. Короткие встречи — так мало чтобы по-настоящему узнать человека. Соприкосновение возможно лишь с небольшой его ипостасей, только с тем что он готов показать. Максим — фантазия, романтический образ прекрасного мужчины приходящего и уходящего.