Замри-умри-воскресни!

1947-й год, Дальний Восток, шахтёрский посёлок Сучан (ныне город Партизанск), расположенный рядом с бесконечной зоной ГУЛАГа. 12-летний Валерка и его юная подружка, татарка Галия, живут по соседству в одном бараке. Однажды местная шпана срезает у Валерки самодельные коньки – огромную по тем временам драгоценность. Парнишка пытается самостоятельно наказать главного обидчика, но в результате ему ещё больше достаётся от отца воришки. Тогда в отместку Валерка переводит стрелку на железной дороге, где работает злой дядька. А после того, как с рельс сходит грузовой состав, он, испугавшись, бежит прочь из дома, присоединяется к банде профессиональных мокрушников и скоро принимает участие в настоящем «деле». Однако Галия, каким-то чудом разыскавшая Валерку, уговаривает его вернуться обратно в Сучан. Но зеки решают избавиться от малолеток, как нежелательных свидетелей… В фабульном изложении история вполне соотносится с блатным фольклором, чему автор и не пытается противиться, наоборот, всячески это подчеркивает. Больше того, он максимально ретуширует принципиально важную для нашего кино социальную атрибутику, предпочитая ей уголовную романтику во всем её разнообразии – с тельниками, наколками, жаргоном и романсами на два блатных аккорда. Вместе взятые, они определяют статус низовой народной культуры, как главной в стране массовых репрессий. Как бы дебютный фильм (но если быть справедливым, то всё-таки не дебютный, на что, впрочем, предпочли закрыть глаза в Европе) 54-летнего Виталия Каневского, зека с 8-летним стажем, основан на автобиографических мотивах. При желании в нём, конечно, можно разглядеть влияние, как минимум, двух значимых явлений - лагерной прозы Варлама Шаламова и гиперреалистического стиля питерского режиссёра Алексей Германа, окончательно уравнявшего в правах эстетическое и эмпирическое в своём эпохальном для нашего кино творении - «Мой друг Иван Лапшин» (1984). Каневский воссоздал некую внесоциальную жизнь, где господствующая идеология «великой советской страны» присутствует лишь номинально. Его маргинальными героями, живущими у «врат ада» - в гнилых вонючих бараках, в которых круглосуточно сквернословят, дерутся и пьют, управляют уже не гражданские законы, но ещё и не совсем животные инстинкты. И всё же эта угнетающая нищета и скудность жизни не имеют ничего общего с перестроечной чернухой конца 1980-х – начала 1990-х. Наоборот, основанный на эмоциональной памяти фильм каким-то чудным образом превращается в поэтическое воспоминание о первой любви, которую, как и времена, не выбирают – «с ней живут и умирают»… После «обвала» престижных наград - «Золотая камера» МКФ в Канне (1990), два 'Феликса' (за сценарий и лучший молодой фильм)…, жизнь главных участников этого проекта начала стремительно меняться. Но если режиссёр и повзрослевшая Динара Друкарова, играющая здесь Галию, перебрались со временем в Париж, то юный Паша Назаров успел даже побывать в тюрьме, из которой освободился к моменту запуска в производство продолжения, вышедшего через два года под названием «Самостоятельная жизнь». Однако в 2008-м Назаров снова сел на четыре года за сбыт наркотиков…

'Замри-умри-воскресни' - фильм из той самобытной волны высокохудожественного кино творцов советского союза, которая небольшой волной взобралась на пляж кинематографа для массового зрителя СССР, вместе с тем подарив лону истории таких творцов, как Герман, Тарковский, Итыгилов и, вот, Каневский. Некоторые из них смогли запомниться лишь одной-двумя картинами. Но это не делает их менее выразительными или не заслуживающими внимания: эти самые картины - отражение душевных терзаний и разумных перипетий авторов, которые те выражали через взор видеокамеры. И коль личность содержит в себе нечто нетривиальное, многогранное и интересное, то рассматривать, изучать и размышлять над его детищем даже в единичном экземпляре можно долго и без ослабления интереса. Примером такового и является данный фильм. Это - автобиографическое полотно, рассказывающее о не самом лучшем детстве, проведённом в глуби дальне-восточных горных районов Советского Союза в городе, подверженном жесткой индустриализации послевоенных лет, в рамках которой люди ещё не знают, как строить своё светлое будущее, но уже пытаются это делать, ковыряясь в грязи, угольной пыли и беззаконии на пару с уголовными элементами, сосланными в эти же районы необъятной страны. Дух киноленты можно описать этими же эпитетами, для удобства всё-таки конкретизировав лишними ярлыками: психологически тяжелая черно-белая драма о жизни там, где жить нельзя. Смотря на данную картину, на её оформления и множество событий, что в ней происходят с главным героем, очень трудно поверить, что именно таким образом зарождалась режиссёрская мысль человека, позже подарившего прекрасный и таинственный окрас детства через такое произведение, как 'По секрету всему свету' 1976-го года. Однако - это так: Виталий Каневский чётко в данной работе объясняет и вместе с тем визуализирует свои тезисы, почему жизнь советского человека – существование, тяжелое и туманное в перспективе, а послевоенное воспитание советского ребенка - в корне не верное, если есть цель вырастить строителя светлого мира, наполненного добрыми и отзывчивыми людьми. Данные основы дают волю для ума в поиске схожести “тогда” и “сейчас”, когда фантазии власти и жизнь людей - два разных полюса, которые не соприкасаются нигде, кроме телевизионных экранов. Своё актуальный и сегодня комментарий режиссёр кое-где оформляет даже слишком грубо, излишне в лоб, строя изначально элегантную, проникновенную визуальную метафору, однако после перебарщивая с выдержкой и всё-таки портя впечатление. Как пример: момент с окончанием танцев в доме культуры. Однако только ли об этом картина? Только ли она и делает, что демонстрирует, как кругами дети ходят по лодыжку в своих же испражнениях, напевая песню о величии социализма (тоже довольно грубо, не так ли, хотя в фильме это выполнено не в пример органичней и красноречивей)? Нет, не только. Скорее даже - это вторичное. Первичное - это, по всем канонам Шолохова, судьба человека. В своей документальной работе 1998-го года 'Мы, дети ХХ века', Каневский рассказывает о маленьких жителях двух “столиц” России, которые прогуливают своё детство без присмотра в подворотнях, подвалах и загашниках, формируя бандитское мировоззрение и преступную философию без собственного осознания, как это происходит и с какой интенсивностью. В данной картине 1989-го года режиссёр, надо признать, делает то же самое, только уже отдавая отчёт и пытаясь нечто исправить. Почему? Всё просто: он любит главного героя Валерку (Павел Назаров), притом любит потому, что в его глазах - это он и есть. Сам он, но ребёнок. Лирика криминальных сегментов, злоба со стороны старшего поколения, грязь и безразличие вокруг, сумасшествие как душевная и физическая немощь - все эти гротескные образы, звуки, запахи и люди окружали постановщика ранее. И нет ничего удивительного, что поддавшись им, герой сворачивает с пути морали и своеобразного, но всё-таки общечеловеческого тепла в отношении друг к другу. И нет опять же ничего удивительного, что об это вспоминает и об сожалеет Каневский в том возрасте, в котором он снимал данную картину. Картину однозначно тяжелую, но столь же философичную и глубокую. Её образы врезаются в разум как тепловоз без тормозов в железнодорожный заградительный брус на бетонной основе, так же расшвыривая в стороны спокойствие мыслей зрителя, как и крошку ранее упомянутой бетонной основы. Безусловно 'Замри-умри-воскресни' - сильный фильм, которому всё-таки не следует прощать некоторые промахи и слабости ввиду его неординарности и запоминаемости: история рассказывается невнятно, сперва её вовсе нет, а когда появляется некая мотивация и четкие ориентиры, то всё портит концовка, вплетающая запоминающийся и очень серьёзный сюжетный поворот неумело и без должной подноготной, почему так и остается не понятным, почему и как произошло то, что произошло. Ответы можно узнать только у автора, но он их не даёт. И можно было бы сказать, что это такой подход к формированию полотна, авторский язык, вроде того же Андрея Арсеньевича, который подобным образом любил умалчивать множественные черты и аспекты сценария своих картин. Вот только Тарковский давал волю кадру рассказать историю, он насыщал не действием, а предметностью весь хронометраж, у него боролись положения богатой статики и бедной динамики. Тогда как здесь были соединены богатая динамика и бедная статика, почему ничего не понятно и спасает положение лишь финал, где вновь на сцену выходят безмерно натуралистичные и потому одновременно отталкивающие да притягивающие образы, которыми фильм и кончается, беря наибольшую эмоциональную высоту. Это можно было явить как единственно правильный, идеальный финал такой ленты, если бы он не был столь скомкан и не внятен. Словно над ним единовременно работали Александр Митта и Андрей Тарковский, предоставив на суд зрителя что-то, что переварить, по крайней мере мне, никак не удалось. Но делает ли в общем плане это картину слабой, безэмоциональной и не запоминающейся? Ни в коем случае. В неком роде, конец только настраивает на долгие размышления. Не самого лучшего толка, но перетекающие в перечисление как раз должных, по-своему лучших моментов и событий, им предшествующим. Этот фильм - альманах из судеб, мир одного человека, через который отражена целая эпоха, та самая, в которой вырастали те, кто должен был строить светлое и прекрасное будущее, а вместо этого начали грабить, воровать и убивать, потому что иному изначально неверно выбранный вектор развития социума их не научил. И что с этим можно сделать? Режиссёр не даёт на это ответа в данной картине, ею же скорее пытаясь предупредить, предостеречь, вместе с тем напомнив, что даже в душе, томимой в мрачных безрадостных реалиях, есть место светлой детской дружбе, и даже ещё более светлой любви, а значит – и надежде. P.S. Спасибо за внимание.

Тот случай, когда маленький дальневосточный городок Сучан (Партизанск) становится целой вселенной, в которой находилась на момент событий фильма вся страна. Этим и удивляет кинокартина. Фильм не только разрушает иллюзии прошлого и поражает своим натурализмом, но и через маленькую, личную историю режиссёра рассказывает о жизни страны «советов» в послевоенные годы. Рассказывает о жизни строителей «светлого будущего», которые, по воле судеб, ходят строем и по команде поют осанны товарищу Сталину, портрет которого, как церковная хоругвь, вздымается в серое и тоскливое небо. Примечательно, что всё это происходит на фоне разрухи, нечистот и грязи. Светлое будущее, к сожалению, не разворачивается перед зрителем. Зато разворачиваются плоды социалистического строительства в лице грабителей, убийц, воров, запойных алкоголиков, никому не нужных калек, японских военнопленных, жертв репрессий, маленьких людей и их детей — брошенных в суровую реальность озорников, которые всё происходящее с ними воспринимают не иначе как игру. Игры закончатся, когда дети повзрослеют, но пока что проделки им сходят с рук. Правда, главный герой начинает что-то понимать, наблюдая за взрослыми и их жизнью. Он даже рассказывает, что его ждёт в ближайшем будущем, описывая при этом не очень радужные перспективы во время очередной беседы с Галией — его ангелом-хранителем. Можно сказать, что Галия не от мира сего, так как отличается от всех остальных детей своим необычным и в то же время смиренным взглядом на жизнь. Она является чудом в жизни Витальки. Она же является и примером самопожертвования, в отличие от примера саморазрушения, во власти которого целиком и полностью находятся взрослые. Умирает всегда прошлое, в моменте замирает настоящее, а воскрешается — будущее. Христианские отсылки видны отчётливо не только в названии, разумеется. Иисус предан за грехи наши и воскрес для оправдания нашего. Дети, как ни странно, внушают надежду. Ведь мы знаем, что за детьми будущее, а все эти вожди и искалеченные ими судьбы подвергнутся саморазрушению вместе с катящейся ко всем чертям страной «советов», в которой никто и никогда ни с кем не советовался. Суровое наказание за грехи, но и оправдание, дар в виде ещё одного шанса построить что-то новое на руинах. Любовь побеждает. Кто бы что ни говорил, но такие фильмы необходимы во все времена.

Фильм Виталия Каневского 'Замри-Умри-Воскресни' снят в 1989 году. На экраны не вышел и лёг даже не на полки, а на пол режиссёрской квартиры. Больше года куча бобин ждала своего шанса добраться до зрителя. Помог счастливый случай - фильм случайно увидел отборщик Каннского фестиваля, впечатлился и взял ленту Каневского в конкурс. Слава пришла к режиссеру, когда Советский Союз уже замер, умер и не воскрес. Первой самостоятельной работой Каневского-режиссера была новелла в экранизации 'Денискиных рассказов' 'По секрету всему свету'. Впрочем настоящие детские секреты он расскажет позже и как раз в 'Замри-Умри-Воскресни'. Из-за отсутствия бюджета фильм сняли на чёрно- белое плёнку, из-за чего с одной стороны всё происходящее на экране выглядит как хроника, утерянный и чудом найденный документальный фильм сорокалетней давности, а с другой стороны как негатив легких и добрых 'Денискиных рассказов'. Валеркины рассказы - это тоже приключения мальчика, но не в глянцевой советской стране октябрят и пионеров, а в страшном и недобром мире, где по соседству живут лагерные зэки и японские заключенные. Валерка водит дружбу и с теми и другими и доверчиво смотрит на этот страшный и недобрый мир широко открытыми детскими глазами. Ершистый, упрямый, непоседливый -набор качеств противопоказанный для сложной послевоенной жизни- мальчишка из шахтёрского городка это сам Каневский годы назад. Именно по волне его памяти Валерка и плывёт навстречу большой беде. Спусковым крючком сюжета станет кража коньков, но затрещит не только лёд под лезвиями, а вся жизнь героя. Несмотря ни на что по-детски светлую историю ждёт не по годам взрослый финал. Всё время бегущий Валерка кубарем понесётся под горку, и не спасут ни любящая мать ни вечный ангел-хранитель Галия. Детские салочки закончатся не детскими проблемами. Детство закончится и воскреснут далеко не все.