Чужие письма

У 16-летней Зины Бегунковой (Светлана Смирнова), девочки из не самой благополучной семьи, брат Шура (Иван Бортник) решил жениться. Однако, обладательницу очень сложного характера Зину выбор брата не устраивает, и в результате семейного конфликта девочка на свадьбу не попадает. Зина уходит гулять по городу и находит Евгения Пряхина (Олег Янковский), друга детства Шуры. Пряхин катает Зину на машине, они приезжают на реку, где девочка признаётся мужчине, который вдвое старше её, в любви. Пряхин грубо отвергает такое признание. В результате, плачущая Зина оказывается одна во дворе своего дома, где её замечает молодая школьная учительница Вера Ивановна (Ирина Купченко). Вера Ивановна приводит Зину к себе в квартиру, успокаивает, девочка остаётся у учительницы ночевать, а после и вовсе пожить какое-то время. У Веры Ивановны вялотекущий роман с иногородним художником Игорем (Сергей Коваленков), который лишь изредка появляется в городе, а в остальное время пишет письма. Однажды Зина тайком прочитывает одно из писем Игоря. Она переписывает текст письма так, как будто письмо адресовано ей, Зине, а автором его является Пряхин, якобы признающийся девочке в любви... Такова, если кратко, завязка этого глубокого и очень интересного с психологической точки зрения фильма. 'Чужие письма' вскрывают сразу несколько тем морального-этического порядка, касаясь педагогики, воспитания в человеке личности, и т.д. Все эти темы, так или иначе, вертятся вокруг образа главной героини картины - юной Зины Бегунковой. Зина неуживчива и очень конфликтна. 'Вот экземпляр! Со всем миром в ссоре!' - говорит про неё родной брат Шура. Махровый эгоцентризм Зины заставляет её проявлять принципиальность даже в каких-то совсем пустяковых делах. На непонимание окружающих Зина неизменно отвечает: 'Кто правду говорит - того никто не любит!' Обладая недюжинными лидерскими способностями, эта девочка умеет 'сесть на шею' и подчинить себе не только ровесников, но и взрослых. Что и происходит в её отношениях с Верой Ивановной: видя доброту, мягкость, уступчивость учительницы, её искреннее желание посвятить себя воспитанию детей, Зина умело всем этим пользуется. Вера Ивановна постепенно и незаметно для себя самой, особенно на фоне своей не слишком удачной личной жизни, всё больше и больше подпадает под психологическую зависимость от Зины, не замечая тот момент, когда оказывается пройденной грань, та самая 'дистанция', отделяющая педагога от ученика. Зина, чувствуя свою силу, и считая, что она вправе вторгаться в личную жизнь окружающих, начинает давить на Веру Ивановну, толкая её к разрыву с Игорем... Попробую высказать одну мысль, которую при ознакомлении в интернете с многочисленными отзывами на фильм я не встретил пока ещё нигде. У меня складывается ощущение, - и я думаю, что И. Авербах этот нюанс понимал сам, сознательно закладывая его в подоплёку сюжета, - что между двумя героинями, Верой Ивановной и Зиной, существует некая прочная психологическая связь. Слабый тянется к сильному, а сильный к слабому - они взаимопритягательны, как разнозаряженные стороны магнита. Есть натура, готовая к подчинению, и есть воля, готовая подавлять. Они нужны друг другу, они подсознательно стремятся друг к другу. Парадокс лишь в том, что слабой стороной здесь является учительница, а стороной сильной - её ученица, в два раза моложе своей учительницы. Не настаиваю на такой интерпретации. Но мне показалось, что дело обстоит именно так. Зато сколько угодно можно препарировать фильм с точки зрения педагогики и проблемы 'подрастающего поколения'. Как научить подростка нравственности, как объяснить ему хотя бы ту элементарную основу основ - что нельзя читать чужие письма!? 'Почему нельзя читать чужие письма!? ПРОСТО НЕЛЬЗЯ, И ВСЁ!' - выводит, как аксиому, как непреложную истину, пожилой опытный педагог. Ну, а дальнейшие жизненные перспективы представительницы 'нового поколения' Зиночки лично у меня не вызывают никаких сомнений - такая, ради достижения своих целей, 'пойдёт по головам'. Увы. Конечно, невозможно промолчать о ярком и блистательном исполнении Светланой Смирновой роли главной героини. Это - успех! Тем не менее, нужно сказать, что практически весь актёрский состав картины чрезвычайно хорош: И. Купченко, И. Бортник, О. Янковский, М. Булгакова, З. Шарко... А мои отдельные аплодисменты - постановщику Илье Авербаху! 8.5 из 10

Как это не удивительно, но когда я впервые посмотрел этот фильм, постепенно пришёл к мнению, что это философская драма. В центре фильма стоит проблема взаимоотношения не просто взрослых и детей, а педагогов со своими учениками. Труд педагогов - тяжёлое бремя. По моему субъективному мнению каждый школьный учитель в первую очередь должен быть хорошим педагогом, и только потом уже преподавателем предмета. Если учитель плохой педагог, то он ненастоящий учитель. История знает много примеров, когда школьные учителя являли собой превосходных знатоков учебных дисциплин, но на практике совладать с шабутными детишками им, к сожалению, не удавалось. Причём любой объективно мыслящий педагог согласится, что укрощать маленьких школьников куда проще, нежели учеников тинэйджерского возраста. Подростки - особая каста. Они грубы, дерзки, жестоки, перед ними ни в коем случае нельзя пасовать (да что говорить - даже перед отдельными категориями взрослых людей нельзя выказывать бессилие) – они признают исключительно авторитет силы. Выявите перед ними слабину - потеряете уважение. Как это ни банально, для того, чтобы преподавать у старшеклассников, учителю требуется сильный характер и темперамент экстраверта, иначе они просто сядут на шею. В этот отношении Вера Ивановна изначально соответствует образу настоящего педагога. Она достаточно сильная, волевая женщина, и к тому же, что немаловажно, ещё и нравственная. Поначалу трудновоспитуемую Зину Вера Ивановна стареется держать в ежовых рукавицах, в целях воспитания, естественно. Она действует как настоящий педагог, вместе с “методом кнута” сочетая и “метод пряника”, тем самым стараясь культивировать доброту в девочке. Однако с Зиной последний метод не проходит - подростки, как правило, не воздают за добро, ну если только злом. Расположенность Веры Ивановны к Зине обходится боком нравственной учительнице. Она стирает грани дистанции с непредсказуемым подростком (вот такое нарушение субординации уже не педагогично), и Зина этим очень умело пользуется. Согласно психологической науке у человека в подростковом возрасте начинает проявляться необузданный максимализм, в большинстве случаев находящий своё выражение в нарочитом протесте против взрослых. Бегункова жаждет победы над Верой Ивановной, и начинает прощупывать слабые места - хищнический взгляд Зины тому подтверждение. Однако Вера Ивановна женщина не робкого десятка, и для достижения преимущества Зине ничего не остаётся, как испытывать нервы учительницы постоянными издёвками. Но и любой, даже самой огромной чаще терпения рано или поздно надлежит переполниться. В один прекрасный момент, а именно когда Зина не отдаёт ключи, Вера Ивановна срывается, и плачущим голосом умаляет Зину отдать их вернуть. Маленькая хищница, чувствуя, что учительница дала слабину, ещё пуще издевается над взрослым человеком ради собственного самоутверждения, что вынуждает Елену Ивановну применить физическую силу. В итоге из педагога она превращается в педофоба, что собственно и подтверждают её слова “Я не люблю детей. Я их боюсь”. В конце фильма на лице Елены Ивановны читается полное разочарование в подростках. Думаю, в итоге она всё же поняла – подростки есть маленькие звери.

Одиночество подростка, ученицы-старшеклассницы, и её учительницы, тридцатилетней женщины. Одиночества эти, как и положено в современном обществе (а, несмотря на то, что фильм снят более сорока лет назад, его проблематика не стала менее актуальна), из разряда «одинок в толпе». Героини фильма окружены людьми, но не чувствуют себя нужными кому-либо. И если в случае со старшеклассницей Зиной Бегунковой это вполне объяснимо её возрастом, то одиночество Веры Ивановны другого порядка. Одиночество глубинное, нутряное. Она - уважаемый детьми и коллегами педагог, встречается с молодым человеком, не обделена вниманием других мужчин, то есть не скажешь, что «синий чулок» или затворница, но при этом не ощущает психологической связи ни с кем. Отношения с «женихом» странные, отчуждённые («он приходит и молчит»), с коллегами – не лучше, ну, а с учениками у нормального педагога отношений, кроме профессиональных, дистанционно-субординированных быть и не должно. У нормального, но у Веры Ивановны не всё так просто. Однажды ночью она встречает на улице, во дворе своего дома, плачущую ученицу Бегункову, отвергнутую всеми – одноклассниками, которые считают её «задавакой», родным братом, который женится и не приглашает сестру на свою свадьбу, другом брата, взрослым мужчиной, который интересен Зине, но поняв этот интерес (больший, чем просто дружеские отношения), он гонит её прочь. И отношение такое к Бегунковой справедливо – она на самом деле «вся из себя», лгунья, воришка. Зла на весь мир, и всему миру пытается доказать, что лучше любого из живущих на земле – краше, умнее, ярче, интереснее. Если для этого нужно соврать, прочесть чужие письма, присвоить не принадлежащее себе, втереться в доверие и жить вместе с учительницей, оскорбить родную мать, оклеветать честного человека – она всё это сделает. Картина необычна раскрытием темы. Здесь всё на грани - Илья Авербах поднимает вопросы, которых режиссёры в советском кино «про школу» (а некоторые источники именно так классифицируют эту ленту) обычно не касались: отношения любовников в формате «гостевого» брака, влюблённость школьницы во взрослого мужчину, ранняя сексуальность. Непростой, но тактичный разговор о серьёзных вещах, который ведут с нами великолепные актёры (список смотрите выше). ПС. Фильм снят в 1975 году. В этом же году были сняты: Пролетая над гнездом кукушки, Они сражались за Родину, Любовь и смерть, Барри Линдон, Звезда пленительного счастья, Афоня, Дерсу Узала, Монти Пайтон и священный Грааль, Раба любви, Ложное движение, Профессия: Репортер, Финист – Ясный сокол, Пикник у Висячей скалы, Стрелы Робин Гуда, Челюсти, Сало или 120 дней Содома, Ирония судьбы или С легким паром!, Парень и его пёс. Хороший был год…

Его набор героев во многом традиционен - хрупкий представитель творческого класса (на сей раз это Вера Ивановна - учитель математики), объект любви (некий художник), обьект воспитания (Зина Бегункова), объект её любви (персонаж Янковского) и 'пластика' конформизма (учителя в школе). Эта конструкция перекочевала из предыдущего фильма Авербаха - Монолога. Но отличий все же немало. Герой сменился на героиню, а гендерный фактор изменил угол зрения на отношения между персонажами - внутренний конфликт сместился от умственной и моральной убеждённости с обывательщиной (конфликт идей) к конфликту характеров. Конечно, Авербах не только не исключил при этом тему морального выбора, но ещё и усилил её ситуационным моральным выбором - чтением чужих писем (наверное, это можно трактовать и как перлюстрацию не такого давнего по отношению к 70-м прошлого). И если в Монологе Авербах рефлексирует по поводу прошлого - главным для него был представитель чуть ли не дореволюционной профессуры, - то в Чужих письмах его больше занимает будущее. Двое героев равноценны - молодая учительница, верящая в любовь и (пардон за тавтологию) доверие как методы воспитания, и ее ученица - удивительным образом превращающая юношеский максимализм в нечто среднее между паразитизмом и весьма предприимчивой властностью. Зина Бегункова не становится всё же исчадием ада - в ней и зрителя, и других героев подкупает искренность и (вроде бы) открытость. Одна проблема - в ней как и в прочих представителях нового поколения нет этического чувства. Все понятия требуют для них рационального объяснения, а инстинкт становится важнее настоящего чувства. Вера Ивановна - тонкая натура, исповедующая в воспитании принцип любви, а не материалистического детерминизма, неустроенная в личной жизни и в быту, пытается стать тем, кого у Зины не было - матерью и другом, но для этого нужна общая моральная почва, но если для интеллигенции 'Нельзя читать чужие письма! Нельзя и всё!' - это норма, то для нового поколения - это не только требует доказательства, но оказывается бездоказательным. Отсюда и дальнейшее вмешательство в то, как жить им, неумелым - они, молодые, сильнее и не чувствуют собственного цинизма. Поэтому и финал открыт... Но через 40 лет мы уже знаем, кто вырос из молодых и куда по неведомым причинам исчезли Веры Ивановны. Зыбкость импрессионистской манеры, в том числе и в музыкальном оформлении Олега Каравайчука, и 'пейзажность' изображения пророчествуют и об этом...

Замечательный фильм. Прекрасная игра замечательных актеров. Рекомендую к просмотру. Очень трогательно, сильно и наглядно о (вечном: -) многом, но особенно о том, насколько могут быть принципиально разные и не пересекающиеся миры людей, в качестве или уровне что-ли... О том, что не всему можно научить и не все можно передать, при всем желании, другому человеку и в частности ученику... О том как может сочетаться в одном человеке ангельская обаятельность, хамство и дьявольская хищная простота. О том, что искренняя помощь другому человеку бывает как бисер, метаемый перед свиньями... 10 из 10

Да, именно так – жажда любви. Потому что этот фильм вовсе не о том, что нехорошо читать чужие письма. (И это ещё надо посмотреть, кто более бесцеремонен в этом – 15-летняя ли школьница, толпа ли её сверстников или учительница, присваивающее себе право разглядывать тайные закоулки юной души). Когда-то Лев Толстой задавался вопросом: кому у кого надо учиться – детям у нас или нам у детей. Похоже, строптивая и несчастная девчонка, сама того не подозревая, преподнесла всем нам урок. С самого начала она хочет быть нужной. Впитав в себя лозунги и призывы, как тогда говорили, к «общественной активности», она митингует в классе, справедливо, как ей кажется, обличая ради общего блага нерадивых и недисциплинированных. Но что она получает взамен? «Ты на себя посмотри!». Обида. И разве такое в редкость? Естественную тягу подростка к сверстникам, подругам – пошушукаться, обсудить в меру своего понимания жизненные вопросы – пресекают строгие мамаши, оберегающие своих чад от дурного влияния и пестующие из них пианистов-виртуозов. И даже замаячившую надежду на искренний интерес к себе, на понимание себя так грубо обрывает герой Олега Янковского, в своей примитивной прямолинейности усмотревший в порыве трепетной девичьей души непристойность. А она мечтает… Мечтает о том, чтобы быть кому-нибудь нужной и даже придумывает, что в неё влюблены и пишут ей такие письма…. И какие письма! – она ведь не хухры-мухры! Ну, а поскольку написать сама такие она ещё не может, то копирует у других. Да разве она одна себе присвоила «чужой восторг, чужую грусть»? Подросток-максималистка, она ищет себя, она резка и категорична. И в семье своей она тоже не находит понимания. Её отталкивают. И ещё хорошо, что она в слезах попадает в руки не кого другого, а своей, пожалевшей её, учительницы. А вот дальше начинается уже урок для учителей, которые в беспомощных попытках подростка найти ответы усмотрели лишь злые намерения. И такое, к сожалению, в жизни тоже не редкость. Первый разлад с пригревшей (и отогревшей) её учительницей возник, как уже было сказано, из-за прочитанных любовных писем этой самой Веры Ивановны. Обида женщины, в чью личную жизнь бесстыдно вторглась та, которую она приютила, была велика. (Но так ли бесстыдна, если рассудить, эта девчонка? Наоборот: ведь когда она, к примеру, стала невольной свидетельницей встречи наедине Веры Ивановны с её женихом, она, хоть и боясь, но выдала себя и вышла из шкафа. Разве её можно упрекнуть в бессовестности?). Но было прощение. И она, Зиночка, счастливая от тепла почти родного человека, робко, не в силах сдерживаться, целует руку своей благодетельницы. Она готова ей отдать всю себя, она поверила, что теперь эта Вера Ивановна, - близкий и родной ей человек, и её не бросит. Их интересы схлестнулись, когда началась борьба за мужчину. Собственно, и борьбы-то никакой не было и быть не могло. Ну, девчонка-подросток, учась кокетству, пропела: «Эти глаза напротив». Ну, казалось бы, будь мудрой, объясни по-женски несмышленой девчонке, как устраивать личную жизнь. Но у цепляющейся за шанс одинокой женщины это вызывает страх: эта соплячка, эта змея подколодная стоит у неё на пути, значит, она враг, значит, её надо уничтожить! И забыт высокий долг Учителя, и остался только шкурный интерес. И в ход идут все средства – от моральных («убирайся из моей квартиры», «ищи себе другую школу») до самого убедительного педагогического аргумента – битья. И той ничего другого не остаётся, как защищаться. И она хлещет обидными словами «приживалку нашли?!», мстя этой Вере Ивановне за утраченную веру. Воистину, от любви до ненависти… А была ли любовь? И у кого – к кому? Ответ – в том знаменитом эпизоде, когда, промокшая под водосточной трубой и не замечая этого, смотрит Зиночка вслед своей несмотря ни на что любимой Вере Ивановне. Сколько любви в её детском сердечке! А любишь ли ты, учитель, на самом деле своих учеников? Этот вопрос задаёт Вере Ивановне умудрённая жизненным опытом пара. И от этих размышлений, как книжки с полок, сыпятся все надуманные теории, потому что один на один с судьбой остаётся юное существо, у которого на всём свете и есть только один друг – приблудный пёс. Может быть, поэтому менятся взгляд и, извлекши урок, сама Вера Ивановна зовёт: «Зина, ну что же ты мокнешь? Иди к нам!» И с радостью идёт Зиночка навстречу, идёт к своим одноклассникам (которые там что-то разгружают или погружают). И тут же по своей привычке начинает руководить. Ну, как на такую сердиться? Как-то пропустил я этот удивительный фильм во времена его выхода на экраны; затерялся он тогда для меня среди разных «чучел» и «пацанов».

Спустя годы, кажется, что эта лента устарела, ведь она рентгеном высвечивает главную проблему советскости, а ведь Союза и социализма уже нет, значит, вроде бы концептуальное наполнение «Чужих писем» осталась в прошлом. Главное достижение этого фильма – безусловно, образ Зины Бегунковой, на фоне которого бледнеют все положительные персонажи, включая Веру Ивановну (Купченко как всегда в ее ролях 1970-х работает в рамках своего шаблона-типажа: с интеллигентской грустью и потухшими глазами). Наталья Рязанцева (автор гениального сценария «Долгих проводов») затронула здесь болезненную тему советского воспитания: как внешний, плохо отрефлексированный морализм порождает чудовищ, хищников-правдорубов, не щадящих чужих чувств. Зина Бегункова – порождение именно советской педагогики, образ многогранный, сложный, обладающий даже своеобразным отрицательным обаянием. Однако, определенную человечность сообщают героине неурядицы в ее личной жизни (в кой-то веки мы видим здесь негодяя в исполнении Янковского, обычно мастера положительных ролей). То, что педагогическая утопия Веры Ивановны в конечном итоге терпит крах – символическое выражение крушения всего советского проекта по перевоспитанию людей. Интеллигентность, мягкость, гуманность в нашем хищном мире воспринимается как слабость, дряблость воли, бесхребетность, в этом трагедия духовности вообще. Именно этой проблеме Авербах посвятил, по сути, всю свою режиссерскую карьеру, об этом свидетельствует большинство его персонажей, включая Фарятьева, Сретенского, Филиппка из «Объяснения в любви». Работая в безрадостные 1970-е, этот постановщик все же давал зрителю надежду, что, даже терпя поражение, духовность все равно выигрывает в моральном плане. «Чужие письма» не завершаются катарсисом в отличие от «Монолога», но все равно не оставляют тягостного впечатления, быть может, благодаря блестящей работе совсем еще юной Светланы Смирновой: образ, ей создаваемый, столь искрится жизнью, что даже подлости, которые делает Зина, можно списать на ее молодость и трудности подросткового периода. В отличие от «Фантазий Фарятьева» «Чужие письма» - не шедевр, поскольку задачи, поставленные режиссером, слишком локальны, и это несмотря на мощность центрального образа (ну и, конечно, музыки Каравайчука – подлинного альтер эго Авербаха, всегда тонко чувствующего замысел этого режиссера). На мой личный вкус, «Ключ без права передачи» Асановой куда сильнее «Чужих писем» в раскрытии педагогической проблематики и ее метаморфоз в советском культурном контексте. Однако, и эта лента заслуживает того, чтобы о ней рассуждали и писали во многом благодаря образу подростка-монстра (чем не заготовка к «Плюмбуму» Абдрашитова и Миндадзе?).

По-настоящему талантливое кино – это многослойная история, в которой каждый зритель находит свой собственный смысл, то, что отзывается именно в его сердце. Для меня картина Ильи Авербаха «Чужие письма» – прежде всего тонкая и щемящая история о любви. И уже затем высказывание о воспитании, взрослении, одиночестве, столкновении культуры и хаоса. Удивительно, насколько визуально и интонационно этот фильм кажется «моложе своего возраста». Поразительно свежим, психологически точным и тонким киноязыком Авербах рассказывает историю, свободную от штампов своей эпохи. Он использует легкие полутона и полунамеки; картина сохраняет воздушность, несмотря на сложность поднимаемых ею тем. Замысел режиссера прекрасно воплощают актеры — Ирина Купченко, Светлана Смирнова, Олег Янковский, а музыка Олега Каравайчука не просто сопровождает, а создаёт саму ткань настроения. В центре сюжета – две женщины. Зина, шестнадцатилетняя школьница, с трудным детством, и Вера Ивановна, ее добрая, чуткая учительница. Их разделяет все: возраст, социальный статус, темперамент, воспитание. Но сводит вместе глубинное, тоскующее одиночество. В хрупком пространстве между ними стираются условности, а на первый план выходит любовь – сложная, требовательная, местами разрушительная. Зинаида – порождение своей эпохи, буквально продукт общественного воспитания. Её характер складывался в мире, где нормальным явлением стали товарищеские суды, где каждый мог быть судией другому, а пафос обличения явился частью повседневного языка. Этот отравленный воздух усугубляется личной травмой: оставленная родителями, Зина не просто чувствует себя одинокой – она вынуждена добывать доказательства собственной значимости. Ее вызывающее поведение, яркая одежда, стремление командовать и все контролировать – это отчаянные попытки завоевать внимание, справиться с хаосом жизни, перевести жажду любви в осязаемое право на нее. В пубертатном возрасте в ней пробуждаются чувства, которым она не может дать направление. Сначала она – Татьяна, прокурорски отчитывающая Онегина, потом погружается в страсть Анны Карениной, затем признается в любви реальному человеку – товарищу брата. Увидев в Вере Ивановне искреннее участие, Зина испытывает к ней симпатию, стремительно перерастающую во влюбленность на грани одержимости: со сценами ревности, чувством собственничества, сталкерством. В ее мире Вера Ивановна больше не «чужая», а потому она позволяет себе все: бесцеремонные поступки, хамство, влезание в личную жизнь. Ведь со «своими» не церемонятся. Вера Ивановна – натура интеллигентная и тонкая, педагог старой школы, где прежде воспитывали личность, а уже потом давали знания. Она по-матерински жалеет девочку со сложной судьбой. Своих детей у нее нет, а редкие визиты заезжего московского художника лишь подчеркивают пустоту в ее жизни. Его красивые письма, которые она бережно хранит, – суррогат настоящей близости. Именно эти чужие письма однажды попадают в руки Зины. С этого момента хрупкий мир их отношений дает трещину, и все начинает стремительно меняться. Поначалу кажется, что Вера Ивановна пасует перед напором юной командирши. Потому что терпит, потому что позволяет собой помыкать, потому что прикрывает ее глупость (или подлость). В ее всепрощении легко разглядеть слабость. Но так ли это? Простить чужому человеку такое – какая для этого нужна внутренняя сила? Вырвавшаяся пощечина, которую она сама воспринимает как крах моральных устоев, парадоксальным образом возвращает отношениям равновесие. Сцена с Женей у воды ясно показывает: Зина прекрасно понимает язык силы и ждет его. Но Вера Ивановна – нет. Ее сила – иная. Она – в сопротивлении хаосу, в упрямой вере в диалог и человечность, даже когда все аргументы на стороне грубой силы. Ее знаменитое «Нельзя, и всё» – это не слабость, а последний рубеж обороны целого мира, того самого, что воспитывает личность, а не ломает ее. Авербах мастерски показывает, как благие намерения и жажда любви могут обернуться эмоциональной бурей, последствия которой изменят героинь навсегда.