Ваш сын и брат

Посмотрела этот фильм и вновь удивилась потрясающей игре Всеволода Санаева ('Белые Росы', Федот Ходос) и Анастасии Филлиповой (Тихий Дон', Ильинична, мать Григория Мелехова). Такое стопроцентное попадание под шукшинских героев. Василий Макарыч - Талантище! Глубокий и добрый фильм, при просмотре которого просыпаются самые душевные человеческие чувства... С какой любовью и пониманием показан быт деревни в этом фильме. Работать, то так, чтобы рубаха от пота не просыхала; плакать, то в голос, радоваться, то так, что ноги в пляс; гостеприимство, застолье, радушие и мн. др... Вот так подумаешь, иногда нужно показывать такие фильмы по ТВ, в целях профилактики даунического зомбирующего эффекта того, что сейчас заполонило экраны. Ещё хотелось бы отметить великолепную музыку к фильму. Щемящая, рвущая душу мелодия проходит практически через все лучшие фильмы Василия Макаровича Шукшина.

Фильм неявно делится на три части, и, наверное, единственно, что жаль - в последних двух частях главных героев (братьев Воеводиных) играют люди, по мастерству не равные Куравлеву. Некоторое время назад я поняла, что является для меня одной из самых важных в искусстве вещей: мастерство в изображении сильных эмоций. В этом - жажда прильнувшего к экрану человека. Он хочет испытать не свое моральное потрясение и тем самым пережить катарсис. Куравлев... его легко можно недооценить, зная его в основном по роли Милославского в 'Иване Васильевиче'. В первом фильме Шукшина они, видимо, еще не совсем сработались, образ Пашки вышел более поверхностным, чем мог бы быть, а здесь режиссер и актер достигли полного взаимопонимания. В кинематографе определенное место занимает любование. Голливуд оттачивает любование формой - внешностью актеров, декорациями; советское кино, к сожалению, иногда совсем пренебрегает этим важным аспектом, но зато любование... хм, не очень удачно тут это слово, но пусть будет любование эмоциями - у нас часто бывало на высоте. Как и здесь... вот Степан возвращается домой из тюрьмы и его спрашивают - каково там тебе было? Игра - только глазами, и, конечно, режиссерская и операторская работа тут фокусируют мастерство Куравлева. Он говорит что-то вроде: да так, ничего, нормально, - и голос его вполне спокоен, но видно, и зритель как-то особенно остро это чувствует, что там было ужасно. Невыносимо. До того, что оттуда немыслимо было не убежать хотя бы на несколько недель. И, кульминацией - осознание. Взгляд на вбежавшую сестру... ее уводят, и... какой жест отчаяния! Невозможно оторваться, хотя, казалось бы, показано это вполне обычно, без, опять же, любования внешним. Да, жаль, что таких эмоций больше нет, жаль, что самая острая часть - первая, и, хотя последняя история наиболее сложна в эмоциональном плане, такой яркости там нет. Ванин - хороший актер, и в его теле действительно есть красота естественной силы, а не то, что понимает под красотой силы культуризм. Но его герой, Игнат, по сюжету человек несколько неприятный, впечатления почти не производит. Приехал - оказалось, что стал чужаком в родном доме - уехал. Первая часть - отличная, а остальное - хорошее. 9 из 10

Первые минуты этой ленты расставляют все по своим местам. По сельской дорожке покачиваясь идет мужчина. Никаких пояснений не нужно для того, чтобы понять причины его нарушения координации. Он пьян. Но кажется, что он наслаждается этим неказистым пейзажем. В поле объектива попадают река, избы, кошка, корова… Простые решения, а в кадре – торжество жизни. Сложно представить, как негодовали столичные эстеты – современники раздражаясь естественной мудростью Шукшина. Вскоре зрители оказываются вовлеченными в историю возвращения блудного сына. Тут не без перекличек с известной всем новозаветной притчей. Степан Воеводин не сделал вроде ничего такого, за что его родителям было бы стыдно. Но несмотря на это он оказался вне закона. Правда, теперь он порадовал всех своих близких возвращением. Сегодня быть большому празднику. Сын и брат из тюрьмы вернулся. Кстати, выбором актера на роль Степана Шукшин продолжает заочные рассуждения о его предыдущем фильме – «Живет такой парень». Обе роли сыграл Леонид Куравлев. И несмотря на некоторые различия – перед нами, в сущности, один и тот же характер. Этот добрый и незлобный работяга слишком импульсивен. Он может в одночасье стать героем, а может и преступить закон. И все «по дурости». И Куравлев показывает нам реальное воплощение архетипического героя сказок об Иване – дураке. Неспроста милиционер не раз его отругает: «Я думал, что ошибка какая-нибудь. Не может быть, чтобы на свете были такие придурки». И вправду, никакого расчета вроде у этого паренька нет. Заскучал так, что решил сбежать в родную деревеньку. Понимать ведь должен был, чем вся история закончится. Поговорили они так… И уже представитель закона констатирует «А ведь по лицу не скажешь, что дурак». Значит поверил. А ведь Степан наш не так уж и прост - не сдал товарищей. Так Шукшин с Куравлевым умудряются изящно романтизировать самого настоящего преступника. Позже оба добавят в этот образ экспрессии. Куравлев «раскрутит» портрет Степана в комедийном аспекте, создав яркий образ Жоржа Милославского, а Шукшин закрутит печальную балладу о Егоре Прокудине. Каждого из них вполне можно было бы представить как проведшего еще несколько лет в тюрьме Степана. Ну и ладно. И нечего пенять на время выхода ленты. Да, была цензура. Но для настоящего гения ограничения лишь задают стимул для работы. Потому и возвеличивание Степана происходит на фоне его формального остракизма. Мало того, что Степана несколько раз грубо отругали, так еще... (ну тут уж не стану раскрывать деталей - вдруг кто не видел эту картину). Каждый раз его близкие сокрушаются случившимся. Как итог мы получаем товарищеский приговор о том, что нельзя совершать такие дурацкие поступки. Жил бы наш Степа как положено, точно ничего бы с ним плохого не случилось. На это один из персонажей мудро возразит: «А как положено [жить]?». И ничего не возразишь – жизнь. Но лучшей оправдательной речи для Степана не придумаешь. И тут для меня случается откровение. Шукшин нарушает все законы повествования – уводя внимания от Степана. И не спешит он выделить, что сказанного достаточно. Просто теперь в центре внимания уже совсем другой персонаж. Никакого криминала. Городская жизнь. Трогательный молодой мужчина будет ходить по городу в поисках змеиного яда. И не найти его. А почему? В чем причина дефицита? Опять простыми штрихами Шукшин затрагивает важные вопросы. Но впереди уже возвращение в село. Знакомство с семьей Воеводиных продолжается. Внимание переключается на сына Игната и его отца Ермолая. Их столкновение замечательно обыгрывают корифей советского кино Всеволод Санаев и бывший спортсмен Алексей Ванин. Обратите внимание на важный нюанс – это был первый фильм Ванина после того, как он вышел из тюрьмы. Все дело в том, что известного спортсмена и актера посадили за контрабанду. Шукшин это не оставил без внимания. Предложив Ванину третью по значимости роль, он сделал все возможное, чтобы помочь артисту, создать задел для его дальнейшего становления в профессии. И ничего, что во второй и третьей новеллах совсем нет интриги. Они берут другим. Во второй мы получаем едкую сатиру, а в финале – альбом красочных зарисовок. Каждый момент будто выхвачен из реальной жизни. Эта коллекция артефактов очаровывает всем – самобытной словесностью, психологической неоднозначностью, ошеломляющим правдоподобием. Ну где еще в советском кино можно было представить фамилию Хемингуэя как ругательство – «ты не ругайся, бабешка-то молодая еще»? Кто, как не Шукшин, еще мог позволить себе столь яркий экспрессивный оборот: «Игнашка, хрен моржовый приехал»? Правда Шукшин мог позволить себе куда большую откровенность – в сцене со стирающей белье пригнувшейся бабой Ермолай вступает с ней в пространную пикировку: «- Эй, юбку опусти пониже, халда. - А ты не смотри туда. - Там смотреть не на что.» Тут можно усмотреть многое, но только не пошлость. Благодаря гениальной степенности Всеволода Санаева практически каждый кадр с Ермолаем Воеводиным оказывается выигрышным. Он будто Жан Габен для советского кино потрясает зрителя своими простыми истинами. На вопрос сына о его жене Санаев-Ермолай выведет истинно гоголевский ответ: «Ничего. Я не шибко в них разбираюсь сынок». Ну и нельзя забыть размышления о жизни за бутылкой водки: '- Кончается она. - Еще возьмем. - Жизнь кончается. А жалко'. Парадокс. Вроде и интриги нет. И визуальные решения просты донельзя. Вроде бы и Куравлев с Санаевым тут затмили все и всех, а недосказанность осталась. Будто мало им дали развернуться. А несмотря на все это шукшинская Вселенная все еще жива. Она очаровывает и потрясает. Быть может, и раздражает некоторых. Но едва ли может оставить кого в равнодушии. 8 из 10