Чудо

«Это чудо!», - восхищаемся мы, встретившись с чем-то прекрасным. Какое же диковине нашлось место в захолустном, даже зимой пыльном «металлургическом» Гречанске? Ведь дрянь городишко-то. При Екатерине Великой звался Смердянском, да и спустя века, в 1956-м, не сильно изменился к лучшему. Добраться до него можно лишь в плацкартном вагоне, с электричеством перебои, в гостинице клопы и даже конфет детям не достать. В сердцах горожан царит «вечная зима без надежды и оправдания», воздух не радует, пыль не огорчает. Дом 36 на Чкалова, в котором живет щекастая мотальщица Танька Скрыпникова (дебютантка Мария Бурова), ничем не выделяется из общего ряда. Жилище как жилище - серое, некрасивое, нелюбимое. И жизнь в нем идет пусть и не счастливая, но обычная. Танька хлебает суп из кастрюли, шпыняет безответную мать, готовится ко дню рождения с водочкой и танцами под радиолу… На праздновании всё и случается. Не дождавшись в гости полюбовника Коли, Танька снимает со стены икону его тезки Николая Угодника и начинает пляс. Гремит гром, гости испуганно бегут прочь: богохульная мотальщица застыла столбом. О-ка-ме-не-ла (ааа, new-«Спящая красавица»!). И жива, вроде - зеркало поднесенное к губам, запотевает, - и мертва в то же время. Тверда, холодна, недвижима; пол под ней не рубится, топор тупится от пары ударов, а из под досок брызжет кровь (ааа, ужастик! мистика!). Да, это и есть вынесенное в название чудо. А вы что, думали в Гречанске случится что-то хорошее, доброе, светлое?.. Осветить событие из Москвы приезжает журналист-атеист Николай Артемьев (Константин Хабенский). Ему предъявляют какую-то запинающуюся простушку: смотрите, в порядке наша Скрыпникова, не было ничего, не бы-ло (огласка для властей города страшнее божьего гнева!). Да вот только заезжий писака – и есть тот роковой Николай, ради которого Танька выгнала мать на мороз. И дело он так не оставит (ааа, детектив!)… Фильм, на 31-м Московском международном кинофестивале получивший специальный приз жюри «Серебряный Георгий», сняли две знаменитости. Режиссер Александр Прошкин ('Живи и помни', 'Холодное лета 53-го', 'Капитанская дочка'), сценарист Юрий Арабов (постоянный соавтор Сокурова, лауреат премии Каннского кинофестиваля). До сценария - своеобразного продолжения арабовского же 'Юрьева дня' - был маленький роман, сам по себе очень кинематографичный: бери и ставь. История основана на якобы реальном событии, происшедшем в 1956 году в Куйбышеве и известном как “Зоино стояние”. Атеистка Зоя пригласила икону на танец – была наказана свыше – простояла столбом 128 дней - от Рождества до Пасхи. То ли девушка, то ли привидение. То ли чудо, то ли массовый психоз. Снято тоже «все по правде»; атмосферность фильма – его сильная сторона. Гречанск - не какое-то демоническое место, обычный провинциальный городок, каких и сейчас в стране навалом. Все в «Чуде» подчеркнуто серое, мрачное, блеклое, доведенное до карикатурности – и места, и люди, и их чаяния. Даже прелестная Полина Кутепова - жена журналиста – тут невзрачна, аки мышь. Причем, снято все это серое и скучное очень красиво: сизый, стальной, антрацитовый оттенки складываются в нежный муаровый узор. Первую половину фильма зрителя держат в кулаке, напряжение растет, потом возникает недоумение: стоп, а о чем вообще речь-то? Куда делся журналист? Только что тут был! Причем, возвращения не будет: место Николая в центре сюжета сперва занимает священник (Виктор Шамиров), потом – Никита Хрущев (Александр Потапов), самолет которого бухнулся в Гречанске из-за непогоды. Да-да, «Чудо» снято в виде новелл, на что хотя бы намекнуть зрителю нужным не считают: мол, сообразительные и так просекут, а остальных не жалко! Связующим звеном между совсем-совсем разными историями служит персонаж Сергея Маковецкого – хитрый одноглазый бес, верующий уполномоченный по делам религии в горсовете Кондрашов. Не смотря на религиозную вроде бы тематику картины и бесконечные диалоги а-ля «Бог - это справедливость» – «Нет, бог это истина» фильм не конфесионный. И еще много всяких «не». Это не история о Спящей красавице. Не ужастик. Не детектив. Эклектичное, серо-черно-пестрое «Чудо» - сказ про то, как разные люди реагируют на встречу с неведомым. Журналист в итоге уходит из газеты: вместо фельетонов про коровники он теперь будет писать стихи (но станет ли счастливее? Кажется, нет). Суровый священник, похожий на Никиту Джигурду, лишается чувств и бежит из города, бросив паству, жену и детей. Хрущев деловито пытается разрулить проблему и требует найти инока, который по преданию разбудит грешницу к Пасхе («Да что же это за город такой! Чего ни спросишь, ничего нет. Даже инока – и того нет. Как с вами коммунизм строить?»). По-настоящему чудо меняет лишь очнувшуюся наконец Таньку: это больше не туповатая строительница коммунизма, а молчаливая блаженная, излечивающая раны прикосновением. Ей предстоит закончить дни в психушке, но зато душа спасена. Чудесная аллегория, если учесть, что «каменная девка» олицетворяет нашу страну… Слово, вынесенное в название, звучит с экрана все время. «Чудо в другом, вы взяли в руки палку, и они все зашевелились» (соратники - Хрущеву). «Чудо как красиво, будто ангелы летают» (Хрущев про облака). «Поп водку с пивом глотал? Чудо, да и только» (рабочие у бочки с пивом). Всюду, всюду чудеса, вы только приглядитесь! Ну, и что, что сомнительные. Какие времена – такие и диковины. Какие люди – такие и… 6 из 10

Фильм Александра Прошкина у меня не поднимется рука назвать слабым. Но, при этом возникло ощущение какого-то недопонимания языка, на котором пытался со зрителем говорить режиссёр. Так и осталось непонятным: что именно он хотел сказать своим «Чудом». Всё-таки делая посыл на экранизацию таинственного факта «Стояния Зои», о котором и сегодня мало кто и что знает, была надежда, что завеса тайны над этим чудом станет приоткрыта. Тем удивительнее было наблюдать, что вот это главное событие с замершей девушкой неожиданно свернуло на запасной путь, а на авансцену сюжета вышли совсем иные герои. И нам было предложено вникнуть в их судьбы, их страдания и их размышления. Да, спору нет, герои интересные. И, пожалуй, каждый из них достоин отдельного фильма или, как минимум, отдельной серии. Тем более персонажи все разные. Начиная от самой Зои, которая в данной экранизации получила имя – Таня Скрыпникова (Мария Бурова), журналиста – Николая Артемьева (Константин Хабенский), священника Андрея (Виктор Шамиров) и самого Никиты Хрущёва (Александр Потапов). Вот эти персонажи и поделили меж собою экранное пространство, регулярно перетягивая одеялку всяк в свою сторону. Теперь попытаемся разобраться, какую же смысловую нагрузку нёс в себе каждый из этих персонажей, и что в их портретах осталось незаконченным. Прежде всего сама Зоя - Татьяна Скрыпникова. Уже в самых первых кадрах героиня предстаёт перед нами редкой сволочью, поскольку беспрестанно орёт на свою мать, а потом и вовсе, выгоняет из дома. Таким образом у зрителя уже невольно появляется желание: скорее бы с нею что-нибудь нехорошее случилось. Собственно, то самое нехорошее и случается достаточно быстро. Даже слишком быстро! Всё-таки хотелось увидеть какой-то более объёмный образ этой героини. Увидеть не только набор её отрицательных качеств, а хотя бы одно положительное, чтобы появился небольшой интерес к её дальнейшей судьбе. Но, увы, не сложилось. Героиня так и застыла, нацепляв на себя за считанные минуты хронометража целый букет отрицательных эпитетов. И тут же её история смещается на задний план, уступив место злоключениям журналиста Николая Артемьева. Даже такие важные моменты, как окаменелость девушки и её срастание с полом оказались спущены на тормозах. Казалось бы, ключевой для сюжета момент: девушку не то, что никто приподнять или положить не в состоянии, но даже пол вокруг неё не способен взять ни один инструмент. Самое время дать зрителю возможность осмыслить: почему это всё происходит. Но Александр Прошкин, словно спешит куда-то, не давая зрителю хоть немного задержаться на образе Татьяны и на том, что с нею произошло. Перед нами уже рисуется портрет журналиста. Причём рисуется грубыми и размашистыми мазками, из которых следует, что у него тоже в семье не всё гладко, и что он бабник и при этом регулярно поддаёт. Но при этом парень достаточно талантливый. Крючков и зацепок расставлено немало. Но… Николаю предстоит написать статью, по событию, произошедшему в далёком Гречанске. Подчеркну слово ДАЛЁКОМ, поскольку из диалогов героев становится понятно, что ехать в этот Гречанск нужно на поезде целую ночь. А вот в самом сюжете пространство оказалось спрессовано на столько, словно Николай одну остановку на трамвае проехал. Особенно явно выглядело это при обратном пути Николая из Герчанска, когда его психологический ступор затянулся аж на несколько суток (если логично просчитать, сколько времени должно быть потрачено на дорогу). Благодаря этому Николай из журналиста превращается в какую-то истеричку. Снова недочёт по причине спешки. А ни один сюжетный крючок так и не сработал. Но и здесь уже режиссёр не даёт нам вникнуть как следует в ощущения Николая. Так как нам уже предлагается новый герой. Собственно тот, которому по штату положено увидеть окаменевшую девушку одним из первых. А кого, как не священника приглашать при подобном необъяснимом происшествии? Но оказывается, что месяцы идут, а священник наш про факт стояния ни сном ни духом. Он переживает за судьбу храма, который всеми силами пытается отжать у него советская власть, и при этом успевает отвешивать оплеухи своей жене и сыну. При чём история этого героя дана на столько штрих-пунктирно, что начисто отсутствует целостный психологический портрет отца Андрея. То он кричит на сына, в следующей сцене вежливо и понимающе разговаривает с ним, а спустя ещё несколько минут таскает за волосы свою жену и награждает всё того же сына смачной оплеухой. Так кто этот батюшка: домашний тиран? Добродетель, страдающий за утрату веры? Или просто, тупица, идущий на поводу у партийного руководства, и не желающий видеть того, что твориться у него под носом? Ни на один из этих вопросов найти зрителю ответ так и не удаётся. Ибо отец Андрей ретируется из сюжета, а на зрителя с неба уже спешит упасть Никита Сергеевич Хрущёв собственной персоной. И с этого момента сюжет фильма превращается уже в какой-то фарс, поскольку облик Генерального Секретаря КПСС предстаёт на редкость карикатурным и сатирическим. Его партийные реплики, брань и беспочвенные выводы ничего кроме кривой усмешки не вызывают. Тем не менее, Хрущёва в кадре становится на столько много, что он в один миг оттеняет всех остальных героев, включая и саму застывшую Татьяну. Которая к тому времени уже окончательно из героини превратилась в декорацию. А зритель уже окончательно утратил нить сюжета. Тем не менее Хрущёв явился как некий мессия, который одной репликой способен разрешить проблему, которая на протяжении нескольких месяцев была камнем преткновения для жителей Гречанска. Решил, и полетел дальше, распахивая на ходу портфель с очередной пачкой документов. И при всём этом действия Хрущёва оказались столь нелепы и искусственны, что остался осадок и непонимание: зачем в сюжете, в принципе понадобился сей персонаж? Парой слов хотелось бы ещё сказать и о портрете самого Гречанска, который показан столь скудно и однобоко, что его и городом-то назвать язык не поворачивается. Перед нами предстаёт индустриальный пейзаж в самом, что ни на есть унылом облике. Ни улиц, ни проспектов, ни жилых домов. Только мрачные цеха завода с разных сторон и голые стволы деревьев по фону. Я прекрасно понимаю, что подбор натуры режиссёром осуществлялся с конкретной целью, очевидно, показать всю бездуховность и обречённость существования трудового человека в послевоенном СССР. Это у него получилось достойно. Вот только благодаря такому смакованию мрачными пейзажами при просмотре фильма возникло ощущение нехватки воздуха. Словно надышался вместе с героями выбросами из заводских труб. Ещё бы, ни на одном герое взгляд так и не задержался. Ни к одному персонажу интереса или сострадания не успело возникнуть. А тема «Стояния Зои», увы, так и осталась нераскрытой.

Сценарные работы Юрия Арабова узнаются моментально: есть в них нечто неуловимо сакральное, непостижимое, в то же время не сусально-елейное. Расставшись со своим постоянным постановщиком Александром Сокуровым после триумфа «Фауста», Арабов ушел в свободное плавание, работая то с Прошкиными, то с Серебренниковым, то с Досталем. «Чудо» - прямо скажем, не самая яркая его работа, быть может потому, что в основе его реальная история, и сценарист боялся «повредить» материал, хотя и значительно его переработал. Главное в его с Прошкиным-отцом работе было передать атмосферу безбожия мира, не готовому к подлинному чуду. Несмотря на то, что эта картина реконструирует события 1956 года, она – в том числе и о современности, пытаясь создать притчу о неверии в Бога и чудо, Арабов и Прошкин пытаются свести в единый драматургический узел разнородные сюжетные линии, многие их которых прерываются на полдороге (например, линии журналиста и священника, хотя полнокровный, сложный образ последнего – одна из несомненных удач фильма). В плане эффектности визуальных метафор и вообще видеоряда «Чудо» сравнимо с «Юрьевым днем» - символы ярки, общий строй картины обогащается за их счет, но неорганичность, ряженность большинства актеров (за исключением, конечно, Хабенского и Маковецкого), непрофессионализм их работы, не превышающий уровень провинциальной самодеятельности, выпячивают фиктивность фильма, заставляя даже усомниться в реальности рассказанных событий. В плане атмосферы фильм удался: она тягучая и вязкая, образ маленького города, его мрачных заводов, примитивного веселья, тотального безбожия, вошедшего в поры всех граждан, даже священников, - все это работает на замысел развенчания ностальгического ореола вокруг Советской власти, воспринимающейся сейчас в эпоху вакхического капитализма как торжество духовности и идейности. Арабов и Прошкин показывают советскую ментальность как триумф приспособленчества, бытового материализма, мировоззренческой трусости и духовной слепоты, неспособности увидеть свои недостатки под увеличительным стеклом чуда. Вопрос: «Зачем?» разлит в воздухе фильма, чудо Зоина стояния нужно было Богу и прежде всего людям, чтобы всколыхнуть их от спячки, чтобы поставить их перед собственными проблемами и бедами, но люди остались к нему глухи. Это картина при всех ее формальных недостатках очень современна, она – о том, что чудеса людям не нужны, даже если они очевидны, то проходят незамеченными. Сцена с Хрущевым в доме окаменевшей девушки – кульминация, и единственная по-настоящему эмоциональная и конфликтная сцена (фильму вообще, к сожалению, свойственен пониженный градус конфлитности, потому в нем так много необязательных эпизодов), в ней режиссер со сценаристом по сути проповедуют, противопоставляя мудрость мира и мудрость Бога, но эта проповедь органична сюжетной ткани «Чуда», добавляет ее остроты и многомерности. Картина Прошкина и Арабова оставляет ощущение незаконченности, недоработанности, блеклые диалоги, что вообще удивительно для этого сценариста (вспомним, в пандан «Чуду» «Фауста» и «Орлеан»), расслабляют зрителя, не дают ему сосредоточиться на изображаемом событии, характеры персонажей как-то излишне кинематографичны, искусственны. Вообще нехватка органики и жизненной узнаваемости реалий (сравним с «Французом» Смирнова, где «советское», пусть шаржированное и огрубленное, узнавалось моментально) сильно вредит этому фильму и резко контрастирует с проработанностью атмосферы. Однако, в любом случае все недостатки «Чуда» могут быть списаны на режиссуру, ведь Прошкин-старший никогда в общем-то не был выдающимся режиссером (это не Сокуров и даже не Серебренников), уверен, что сценарий при внимательной отделке постановщика и достойной визуализации сработал бы лучше. Но в любом случае, свой мессидж о безбожии и духовной слепоте, унаследованной Россией от советского периода, доносится в «Чуде» логично и прозрачно, потому эта несовершенная картина заслуживает того, чтобы хотя бы раз ее посмотреть, особенно если для вас Зоино стояние – не басня, а часть предания русской Церкви.

Посмотрел впервые «по ящику» последний фильм Александра Прошкина — «Чудо». Я бы назвал его «Чудная весна 56-го», сделан он крепко, как говорят, видна рука мастера, но «Холодное лето 53-го» — один из лучших, по-моему, фильмов режиссера, он не превзошел. Выскажу свое соображение по этому поводу. Мне, кажется, что тут не вина самого Прошкина, а, скорее, слабость исходного материала — киносценария. Его автору не удалось создать органичную литературную основу фильма. Он как бы распадается на советский лубок, мелодраму, социально-психологический триллер и эпически-философское киноэссе. Все это «замесить» в полуторачасовом фильме очень сложно. В «Холодном лете 53-го» Прошкину это блестяще удалось, а вот в «Чуде» сценарий подкачал и не дал ему шансов для повторения такого же успеха. «Холодное лето 53-го» — это, по сути, эпический фильм, где отсутствуют ярко выраженные герои. Простых, неприметных героев и настоящих подлецов там достаточно, но главный герой, все-таки, народ. В «Чуде» вроде бы такая же ситуация, но эпичности почти нет — она все время куда-то ускользает, видимо, от нехватки чего настоящего и неповторимого, взамен чего фильм нагружен пусть выразительными, но уже знакомыми картинами и ассоциациями… А это признак слабины киносценария. В «Чуде», в отличие от «Холодного лето 53-го», практически нет актерских удач: Хабенский с Маковецким так уже «замылены», что от них в новом фильме Прошкина остались лишь одни «обмылки». Впрочем, предложенный материал не позволяет им сотворить что-то необычное. Пожалуй, лишь ныне покойный А. Потапов достаточно ярок и убедителен в роли Н. Хрущева, хотя фигура «нового вождя» в этом фильме, по-моему, искусственна и даже излишне. В общем, мы получили очередное творение «мифического реализма», когда за основу берутся реальные события и факты, а на их основе создаются художественные мифы. Народ любит мифы, особенно такие, которые придают ему силы и прибавляют веру в будущее. Новый «миф» Прошкина получился не совсем удачным. Правда, наше население, вернее, его значительная часть предпочитает в последнее время не мифы, а больше зарубежные и отечественные кино-аттракционы и всякие фэнтези… Видимо, от того, что уже давно не верит в настоящее чудо, которое можно сотворить только собственными руками.