Начни сначала

Макаревич всегда был и талантливым композитором и талантливым поэтом. Но в конце восьмидесятых лично меня его творчество перестало интересовать. Конечно, фильм этот в своё время раскрыв ротик смотрел, а 'Реки и мосты' наверное последний альбом, который воспринял. Постоянно задаю себе вопрос - почему это произошло? Почему нет отторжения от 'Воскресенья' и 'Аквариума'. Ну под гитару, понятно, не западло повыть по пьяне старенькие хиты 'Машины', и слова главное не забываются, а вот сознательно поставить концерт какой нибудь и послушать руки не поднимаются. В фильме 'Начни сначала' я увидел Макара первый раз в своей жизни. Все исполненные им песни (даже те которые наполовину, а то и меньше) были безусловными хитами. Тут тебе и 'Паузы' и 'Варьете' и мелодия из 'Музыки под снегом', ах да! - 'Вагонные споры'. Забавно что её на 'худсовете' сравнивают с 'На недельку до второго'. И Скляр тоже смешной, особенно когда на Мадагаскар собирается. Фильм очень лёгкий, по доброму ностальгический. Герой Макаревича бел и пушист на протяжении всего фильма, правда с друзьями у него тяжело, девушка сожительница его не понимает и от первых фанатов больше проблем чем пользы. Такой вот странный персонаж. Один хомяк Никонор не вызывает проблем, а посему глаз радует. Есть в фильме эпизод. Во время видеопросмотра концерта Высоцкого на хате героя, один из гостей объявляет, что Владимир Семёныч оказывается брал нехилые деньги за свои концерты, что вобщем то правда, и имел дорогую дачу. Что возмутило героя - не понятно. Гость, конечно, монстрообразен, аж лицом лоснился, но сказал то правду. Сам то Андрей наверное задарма выступал. Концерты 'Машины' Росконцерт в то время устраивал без проволочек. Автора статьи 'Рагу из синей птицы' Макар вообще на руках должен носить. Такую рекламу ему сделали, да ещё и в 'Комсомолке'. Под бодрое пение его 'Поворота'(наверное самая популярная в то время песня во всей РСФСР) страна подошла к рубежу, после которого собственно существовать и перестала. Макаревич показал себя амбициозным приспособленцем, торговал больше лицом чем талантом, но это нормально. Для обычного человека. Но как настоящего творца он себя похоронил, как впрочем и многие. Пусть и записывался в битловской студии, а что толку. 'Тешит зевак и украшает пляж'. А фильм всё равно люблю. А особенно песни которые в нём звучат.

Эта лента трогает своей реалистичностью. Тут нет ничего навязчивого, поучительного, синтетичного. Жизнь вообще не похожа на аккуратный роман, она из разрозненных кусков. Ровно таким же сбивчивым выходит и сам фильм. Главный герой Николай Ковалёв склеивает эти эпизоды лишь своим присутствием, но никак не активностью. Несколько концертов, очевидная несправедливость, кичливая фанатка. А в центре молодой бард, очаровывающий молодёжь своими песнями. Он не собирается бунтовать и бросать вызов системе. Он наслаждается жизнью и поглощён своим творчеством. Очевидные недостатки системы будто проходят мимо него. Бюрократия, бытовая неустроенность, интриги - он смиренно возвышается над всем этим. Чего только стоит его тихое столкновение со Скляром, буквально опьянённым своим хитом о поездке в Комарово. Ковалёв спокойно принимает успех товарища, без ревности и надрыва. Он настаивает на личной творческой автономии. Сегодня, конечно же этот фильм сложно рассматривать ленту в отрыве от личности Андрея Вадимовича. Его персона фокусирует на себе всё внимание, оставляя киноленту в тени. Однако я бы выделил прежде всего персону Николая Ковалёва. Он так отличается от нервных советских героев восьмидесятых годов. Он далёк и от нон-конформистов семидесятых. И этот 'неформат' как раз и очаровывают. Выводя реального артиста исполнителя главной роли за скобки, мы видим, что Николай Ковалёв — это монолитная скала, чей образ является главным художественным достижением картины. Он практически не воспринимает лесть, тому подтверждения резкая критика юной фанатки. Однако лишь однажды он дрогнет. Этот комический момент делает ленту живой. Речь идёт о сцене с игрой в Вильгельма Телля в цирке. Невинный флирт с незнакомкой и вот он уже в статусе мишени. В него летят стрелы, а в глазах - испуг. То есть, он готов принять свою уязвимость. И этот момент парадоксальным образом делает его образ ещё сильнее. Все окружающие требуют от него решительности. Он должен либо маршировать в ногу, либо яростно диссидентствовать. Но Ковалёв выбирает третий путь. Его самодостаточность - это прежде всего независимость от своего тщеславия. Он всё прекрасно знает о себе и окружающем его мире. Но это знание и позволяет парню держаться как скала посреди шторма из глупых амбиций и дешёвого вранья. И, что удивительно, ему абсолютно комфортно в своем одиночестве. В середине 80-х, когда уже в воздухе витало предчувствие тектонических сдвигов, этот демонстративный отказ от лидерства выглядел куда более вызывающе, чем любой нарочитый бунт. 8 из 10