Мать

Поначалу кажется странным, что Панфилов взялся за экранизацию «Матери» Горького в годы «перестройки», однако сцена демонстрации рабочих, в которой среди лозунгов есть «Да здравствует гласность!», все ставит на свои места. Работая с талантливым оператором Михаилом Аграновичем, снявшим в частности «Покаяние», Панфилов за счет светотени создает визуально притчевые кадры, в которых тьма невежества и забитости контрастирует с просветленностью осознанной борьбы за свои права. Уже не в первом своем фильме, давая дорогу в кино молодым исполнителям (в данном случае – это Раков, Певцов. Маковецкий), постановщик добивается сложности концептуального высказывания, в котором актеры – струны его режиссерского инструмента. Все мы знаем, что несмотря на заглавие, роман Горького – о революции и революционерах, об осознанности их протеста, отсутствии в нем стихийности, невежества, когда даже мать Павла Ниловна проникается его идеями. Писатель, как умелый манипулятор эмоциями, играет на чувствах читателя, убеждая его не рационально, а сенситивно. Панфилов понял, что Ниловна (а Чурикова играет ее именно так) именно через сострадание своему сыну и его друзьям, а вовсе не через просвещение ума, берется продолжать его дело. Мать – это, конечно, по Горькому, - сама Россия, проходящая путь от тьмы к свету. «Перестроечная» жажда перемен, жажда жить не по лжи, а по совести, вполне революционная тяга к обновлению жизни сквозит в этой экранизации Панфиловым этого идеологически правоверного романа. Единственный ощутимый минус фильма – это его метраж и вызванная им тяжеловесность повествовательной конструкции (в титрах, впрочем, указано, что картина снята по мотивам «произведений Горького», а не только «Матери». Дотошность исторической реконструкции: декорации, массовка, костюмы, работа художника-постановщика, выдержана на столь высоком уровне, что заставляет вспомнить лучшие экранизации классической литературы. Романное, эпическое дыхание этого более чем трехчасового фильма, некоторый академизм его постановки заставляет вспомнить работы Висконти 70-х годов (эта же ассоциации была и при просмотре «Вассы»). Чурикова на этот раз – на периферии режиссерского внимания, она – не главный исполнитель, а лишь свидетель происходящего, меняющийся по ходу повествования. Крупные планы Ниловны в начале фильма выдержаны в несколько иконописном духе: перед нами – не просто мать, но Богородица, она молится за сына, боится за него и очень далека от революционных идей. Впрочем, далека она от них и потом, ибо воспринимает революцию исключительно сердцем, а не умом. По мере развития нарратива меняется и облик матери, и Чурикова играет ее мобильно, в развитии: она становится более жесткой, собранной и сосредоточенной, сострадание ее превращается из материнского в общечеловеческое. Меняется и тип ее съемки: если первые сцены с ней снимаются практически в полной тьме, впоследствии освещение становится все более контрастным и интенсивным. Снимая фильм о дореволюционных событиях, Панфилов высказывается и о «перестройке» в СССР: подобно Ниловне и страна постепенно выходит из тьмы незнания и узнает новые факты о себе и своем прошлом, все больше радикализуется. «Мать» Глеба Панфилова – не просто тщательная экранная реконструкция революционного романа или высказывание о современности, это еще и дальнейшее развитие главной темы этого режиссера, чистого «шестидесятника»: конфликт идеализма и косности наличного положения дел, статуса кво, как сказал бы Сартр, «конфликт бытия-в-себе и бытия-для-себя». Сочувствует ли он своим героям-идеалистам в «Матери»? Безусловно да, также как сочувствовал он им в «Начале», «Прошу слова», «В огне брода нет», «Теме» и «Вассе», он сочувствует вечной тяге человека преодолеть притяжение косной материи, притяжение самой земли и «переделать мир, чтоб бы счастливым каждый», но весь этот идеализм висит на ниточке, как в песне Окуджавы, ибо он бумажный, хрупкий, интеллигентный. По этой причине нет ничего удивительного, что свой первый и свой последний советский фильм Панфилов снял на революционную тему, он никогда не был марксистом-фанатиком, а так и остался идеалистом, как Платонов, Замятин, Эйзенштейн, Вертов и многие другие. Как подлинный «шестидесятник», как настоящее дитя «оттепели», Глеб Панфилов в «Матери» в той же степени, как и в других своих фильмах, остался художником совести, он так и не стал (убежден в этом), как думают обиженные на него за экранизации Солженицына, левые, социальным хамелеоном. Не приемля все формы революционного насилия, как показывает его фильм «Романовы. Венценосная семья», Панфилов в то же время всегда сочувствовал и сострадал (и учил сострадать зрителя) тому душевному беспокойству, которое только и двигает мир вперед. У него всегда вызывало отторжение и провоцировало на огонь уничтожающей критики любая духовная успокоенность, мещанский комфорт души, примирение с несправедливостью и бессовестностью. В «Матери» он сам был Ниловной и делал зрителя, подобным ей, свидетелем происходящего, обуреваемой эмпатией, потому нет ничего удивительного в том, что он взялся за экранную адаптацию «В круге первом» в форме сериала и фильма, ведь Солженицын – также, как и Горький, стремится овладеть сердцем читателя, а не его умом, призывая его сострадать идеалистам, борющимся с несправедливостью жизни, при этом испытывая отвращение к фанатикам, утопившем мир в крови, и тем мещанам, которые построили на ней свое мерзкое благополучие